Гарри Гаррисон 
К звездам!

«К звездам!»: Азбука; СПб.; 2015
ISBN 978-5-389-10240-8
Аннотация

Мир будущего это не всегда райские кущи и общение с прекраснодушными небожителями. Он может быть жесток и бесчеловечен, как в трилогии Гарри Гаррисона «К звездам!». Но, как в любом мире, он тоже не без добрых людей. И не без мужественных и справедливых.
Ян Кулозик — представитель высшего класса, таких, как он, положено ублажать, в отличие от серого большинства, людей, назначение которых обслуживать земную элиту. И жить бы Яну бездумно, если бы ему не открылась вся несправедливость происходящего. Ян выбирает сопротивление. И ни ссылка на каторжную планету, ни долгие скитания среди звезд не поколебали его уверенности в правильности выбранного пути.
Содержание:
Мир Родины (перевод Г. Швейника)
Мир на колесах (перевод Г. Швейника)
Возвращение к звездам (перевод Г. Швейника)

Гарри Гаррисон
К звездам!

Мир Родины

1

Это была чудовищно убогая комбинация древнего трубопровода, сточенных клапанов и современной электронной технологии. Все это следует взорвать и переделать заново из обломков.
– Не так уж плохо, ваша честь. Мне кажется, в самом деле не так уж все плохо. – Рэдклифф потер покрасневший нос тыльной стороной ладони и невинно взглянул на нее, испачканную и мокрую. Затем он украдкой вытер руку об штанину. – Линия действует: мы производим отличный спирт...
– Работает, но еле-еле, – Ян Кулозик устал, и в голосе его звучали резкие нотки. – Все прокладки сальников нужно немедленно заменить, иначе они взорвутся даже без чьей-либо помощи. Взгляните на эти проточки – прокладки никуда не годятся.
– Я все прочищу, ваша честь...
– Я не об этом. Прежде всего – прекратить утечки, предпринять что-либо конструктивное, приятель. Это приказ.
– Как вы скажете, так и будет сделано.
Дрожащий Рэдклифф в знак повиновения опустил голову. Ян взглянул на его лысеющее темя с налетом перхоти на жирной челке, и не смог почувствовать ничего, кроме отвращения. Эти люди никогда ничему не научатся. Сами они думать не умеют, и даже если им все разжевать и в рот положить, все равно половину времени они затратят на пустую возню. Этот управляющий был полезен не более, чем окружающая Яна сейчас коллекция древних чанов с ферментом и ржавых труб, которым и являлась, по сути дела, эта овощеперерабатывающая линия. Попытки установить автоматизированное управление выглядели пустой тратой времени.
Холодным воздухом тянуло от высоких окон, очертания механизмов в здании были едва видны, прожектора создавали на полу лужи желтого цвета. В пределы видимости забрел один из рабочих, приостановился и стал рыться в карманах. Это движение привлекло внимание Яна.
– Этому человеку – остановиться!
Команда была внезапной, пугающей. Рабочий не знал, что инженер находится здесь. Он выронил спичку, хотя все-таки успел зажечь ее – и та упала в лужу жидкости у рабочего под ногами. Синее пламя взметнулось вверх.
Ян грубо оттолкнул человека плечом, бросившись к огнетушителю, сорвал его со скобы и побежал обратно, разбив на бегу капсулу. Рабочий бешено затаптывал лужу горящего алкоголя, отчего пламя лишь еще больше распространялось.
Из зева огнетушителя с кашлем вырвалась пена, и Ян направил ее вниз по кругу. Пламя было погашено мгновенно, но у рабочего затлели брюки. Ян хлестнул пеной по ногам рабочего, и затем, в припадке гнева – вверх, к груди... И вот уже лицо того словно закрыло белое одеяло.
– Вы – абсолютный дурак, законченный дурак!..
Ян закрутил вентиль и отшвырнул огнетушитель. Рабочий судорожно дышал и вытирал глаза. Ян холодно взглянул на него.
– Вы знали, что курить здесь запрещено. Вам должны были напоминать об этом достаточно часто. И вы стоите как раз под надписью «Не курить».
– Я... я плохо умею читать, ваша светлость, – он кашлянул и сплюнул горькую жидкость.
– Не просто плохо, а вообще не умеете. Вы уволены, убирайтесь отсюда!
– Ваша честь, прошу вас, не говорите так! – человек заплакал, забыв о боли; рот его в отчаянии раскрылся буквой "О". – Я усердно работаю... Мне уже несколько лет не везет... семья...
– Вам всю жизнь не везет, – холодно сказал Ян; гнев его улетучился при виде горя человека, стоящего на коленях в пене. – Скажите спасибо, что я не ответственен за пресечение саботажа.
Ситуация была почти невозможной. Ян побрел прочь, не обращая внимания на умоляющие взгляды управляющего и безмолвных рабочих. Совершенно невозможно. Но в комнате контроля было лучше, намного лучше. Он почти сумел расслабиться и улыбнуться, глядя на порядок установленной им системы. Кабели змеились во все стороны, сочленяясь, соединяясь в контрольном блоке. Он последовательно нажал клавиши цифрового замка, и крышка раскрылась. Безмолвный, гладкий, совершенный! Микрокомпьютер в центре машины производил все расчеты с бесконечной точностью. Терминал находился в чехле у него на поясе. Он отстегнул терминал и вложил его в компьютер, набрал на клавиатуре сообщение. Мгновенно вспыхнул экран – ответ был готов. Никаких проблем – во всяком случае, здесь. Хотя, конечно, для всей линии это не было обязательным. Когда Ян затребовал доклад об условиях в целом, побежали строчки:
КЛАПАН БЛОКА 376-Л-9 ПРОТЕКАЕТ 
КЛАПАН БЛОКА 389-П-6 НУЖДАЕТСЯ В ЗАМЕНЕ 
КЛАПАН БЛОКА 429-П-8 ПРОТЕКАЕТ 
Обстановка действовала довольно угнетающе, и он очистил экран с помощью быстрой команды. За спиной осторожно и уважительно зазвучал голос Рэдклиффа из открытой двери:
– Прошу вас простить меня, инженер Кулозик, но я насчет Симмонса, человека, которого вы уволили. Он хороший рабочий.
– Я не думаю, что он уж очень хорошо работает. – Гнев испарился, и Яну хотелось быть объективным, но мягким. – Найдутся многие, кому эта работа придется по душе. И любой из них справится с ней также хорошо, если не лучше.
– Он учился долгие годы, ваша честь. Годы. Чтобы избавиться от нужды. Это кое о чем говорит.
– Зажженная спичка говорит еще больше. Мне жаль. Но я думаю о вас и об остальных, работающих здесь. Что бы вы делали, если бы он спалил дотла вашу работу? Вы управляющий, Рэдклифф, и вам, соответственно, надлежит рассуждать. Может быть, это трудно, и со стороны выглядит неверным, но иначе никак нельзя. Вы согласны, не правда ли? Совсем недолгая пауза, затем последовал ответ:
– Конечно. Вы правы. Я сожалею, что досаждал вам. Я немедленно его выгоню. Таким, как он, здесь не место.
– Только так. И никак иначе.
Внимание Яна привлекло тихое гудение и вспышка красной лампочки на блоке управления; Рэдклифф задержался в дверях. Компьютер обнаружил какую-то неполадку и захотел, чтобы о ней узнал Ян.
КЛАПАН БЛОКА 982-Р-9 СЕЙЧАС БЕЗДЕЙСТВУЕТ 
В ПОСТОЯННО ОТКРЫТОМ ПОЛОЖЕНИИ. ЕГО 
НАДЛЕЖИТ ИЗОЛИРОВАТЬ ДЛЯ ЗАМЕНЫ. 
– 982-Р. Что-то знакомое. – Ян набрал информацию на персональном компьютере и кивнул. – Я так и думал. Эту штуку было предложено заменить на прошлой недели. Работу завершили?
– Я проверю записи, – Рэдклифф был бледен.
– Не утруждайтесь. Мы оба знаем, что ничего не делалось. Поэтому уходите отсюда и принимайтесь за клапан сейчас!
Ян самостоятельно отделил испортившийся узел механического двигателя, воспользовавшись массивным ключом, чтобы повернуть заклинившие гайки. Те густо заросли ржавчиной. И так всегда. Еще бы – ведь капнуть на них маслом, пока они не сели намертво, стоило бы огромных усилий. Он стоял и смотрел, как потеющие рабочие сражаются со старым клапаном, как разбиваются струи жидкости, извергающиеся из разомкнутых труб, об их тела. Когда под его внимательным взглядом был подогнан и закреплен новый узел (а работа на этот раз длилась намного больше секунды), он завинтил болты мотора.
Работу выполнили хорошо, без лишней болтовни, и рабочие, закончив дело, сразу собрали инструменты и ушли. Ян вернулся к контролю, чтобы открыть заблокированную секцию и вновь привести линию в действие. Он еще раз запросил общий доклад, затем заказал распечатку. Когда та вылезла из принтера, он рухнул в кресло и внимательно просмотрел ее, отмечая данные, которые, видимо нуждались в наибольшем внимании.
Ян был высоким нервным человеком под тридцать. Женщины считали, что он неплохо смотрится. Многие говорили ему это, но он не придавал их словам особого значения. Женщины красивы, но у них своя роль, безусловно, второстепенная по сравнению с конструированием микросхем.
Что бы он не читал, он так хмурился, что по переносице его пролегала почти никогда не исчезающая складка. Сейчас, пробегая глазами распечатку во второй раз, он хмурился еще больше – и вдруг на лице его появилась широкая ухмылка.
– Готово. Почти готово!
Работа на заводе Волсокен, которая поначалу выглядела довольно простой, с каждым днем все усложнялась и усложнялась. Была осень, когда он прибыл сюда для оборудования системы контроля вместе с Бучананом[1], специалистом по гидравлике. Но Бучанану не повезло (а на самом деле повезло, да еще как!), и он слег с приступом аппендицита и был увезен вертолетом скорой помощи, чтобы больше уже не вернуться. Яну в придачу к своей электронике пришлось взять под опеку текущий ремонт механических конструкций, и осень сменилась зимой, а конца этому не было видно.
А теперь конец забрезжил вдали. Главное смонтировано, основные ремонты остались позади, завод раздавался вширь и ввысь. И Ян собирался убраться отсюда. Ладно, пусть еще несколько недель, а там управляющий сможет руководить уже самостоятельно.
– Рэдклифф, зайдите. У меня для вас есть интересные новости.
Слова с шумом вырывались из многочисленных громкоговорителей здания, разносились по помещениям, рождая эхо. Через несколько секунд раздался шум бегущих ног, и управляющий, тяжело дыша, влетел в комнату.
– Да... ваша честь?
– Я уезжаю. Сегодня. Не раскрывайте рта, приятель, я думаю, перспектива придется вам по душе. Эта старинная водка производится теперь поточным методом, и вам нужно будет только следовать указаниям, изложенным в этом перечне. Я подключил к компьютеру всю автоматику, и даже в секторе топливного концентрата будет выставлен монитор для слежения за операциями. Любая проблема немедленно даст о себе знать. Но не думаю, что будут какие-то проблемы, не правда ли, Рэдклифф?
– Нет, сэр, разумеется, нет. Будем делать все возможное. Спасибо, сэр!
– Надеюсь на это. И пусть это ваше «все возможное» делается немного лучше, чем до сих пор. Я вернусь, как только смогу, чтобы проверить операции и ваши действия по завершению. А сейчас, если у вас больше ничего ко мне нет, я собираюсь покинуть эти места.
– Нет. Ничего, сэр.
– Хорошо. Смотрите, чтобы так было впредь.
Ян махнул управляющему, разрешая идти. Затем он вынул терминал из компьютера, уложил его в футляр. Нетерпеливо (пожалуй, впервые за все время), он натянул пальто, отороченное овчиной, и водительские перчатки. Следующий пункт – отель, чтобы уложить чемоданы – и все. Он насвистывал сквозь зубы, с шумом распахнул дверь в предвечерний сумрак.
У порога земля была тверда, как камень, и воздух пах снегом. Его автомобиль, красный, блестящий, казался единственным цветным мазком на однообразном унылом ландшафте, безмолвствовавшим под унылым серым небом.
Когда он повернул ключ, порыв теплого воздуха от нагревателя согрел кабину. Он медленно тронул автомобиль по замерзшим колеям двора и выехал на мощеную дорогу.
Раньше это была страна болот, впоследствии осушенных и распаханных. Но некоторые из старых каналов еще уцелели; Визбеч все еще оставался внутренним портом. Яну доставляло удовольствие смотреть на эти реликты.
Сборы заняли десять минут – он предпочитал путешествовать налегке, и администратор отеля придержал парадную дверь, поклонился и пожелал ему благополучного путешествия.
Сразу за городом начиналась автострада. На въезде в горд полицейский отсалютовал ему, и он помахал в ответ рукой. Оказавшись на магистрали, он включил автоводитель, указав свою цель – ЛОНДОН, ВЫХОД 74. Эта информация перенеслась из передатчика под машиной по кабелю под поверхность автострады на сетевой компьютер, который разработал маршрут и за какие-то микросекунды отослал команду автомобильному компьютеру. Колесные электрические моторы постепенно нарастили скорость до стандартной – 240 километров в час, и ландшафт превратился в мелькающие пятна на фоне сгущающихся сумерек. Ян не испытывал желания глядеть в окно. Он развернулся на кресле лицом к задней стене. Здесь, в отделение бара, наготове было виски и вода – стоило лишь нажать кнопку. Телевизор выдавал красочную и звучную продукцию Питера Граймса. Некоторое время Ян наслаждался, восхищаясь сопрано не только за голос, и пытался угадать, кого она ему напоминает.
– Ну, конечно же, Эйлин Петтит! – теплое свечение памяти; если бы только она сейчас была свободна. Но она мало что сделала со времени их развода. Ей следовало гоняться за малейшей возможностью видеть его. Думать – значит действовать. Он потянулся к телефону, затем быстро набрал на клавиатуре ее номер. Телефон успел дать гудок дважды, прежде чем она ответила.
– Ян? Как чудесно, что ты позвонил.
– Хорошо, что ты ответила. У тебя что, камера барахлит? – экран в машине был темным.
– Нет, ты застал меня в сауне. Я вытираюсь.
Экран ожил, как только она произнесла это, и она рассмеялась, увидев его лицо.
– Ты что, никогда не видел голых женщин?
– Если и видел, то уже забыл. Там, где я был, женщин не держат. Во всяком случае, таких, как ты – блестящих и мокрых. Честно говоря, Эйлин, я чуть не плачу от радости. Ты – самое прекрасное зрелище на свете.
– Лесть не доведет тебя до добра.
– Куда бы она меня не вела, ты ведь отправишься со мной, не правда ли? Ты сейчас свободна?
– Всегда свободна, любимый, но это будет зависеть от того, что у тебя на уме.
– Немного солнечного света. А еще – горячее солнце, теплый океан, хорошая еда, ящик шампанского и ты. Что скажешь?
– Скажу, что это выглядит невыразимо заманчиво. Мой банковский счет, или твой?
– Угощаю я. За эту зиму в захолустье я кое-что заработал. Я знаю один маленький отель в пустыне на берегу Красного моря. Если выехать утром, мы сможем туда добраться...
– Никаких подробностей, мой милый. Я собираюсь нырнуть в сауну и ждать тебя здесь. Не задерживайся слишком долго.
Она прервала связь на последнем слове, и Ян засмеялся во весь голос. Да, жизнь собиралась стать гораздо лучше. Он осушил бокал скетча и налил новый.
Замерзшая болотная страна почти ушла из головы. Он не знал, что человек, которого он уволил, Симмонс, не впадет в нищету вновь. К тому времени, когда Ян добрался до города, он уже покончил с собой.

2

Круглая тень огромного летающего корабля медленно плыла над далекой голубой поверхностью Средиземного моря. Электрические моторы молчали, слышно было лишь шуршание прожекторов. Пропеллеры были крошечные, почти незаметными на фоне могучего диска «Бичи-Хед», и вся их работа сводилась к тому, чтобы толкать его в воздухе. Подъем обеспечивался емкостями с гелием, скрытыми под туго натянутой наружной оболочкой.
Дирижабли были главенствующим видом транспорта, с очень низким потреблением топлива.
Груз состоял из огромных связок тяжелых черных труб, уложенных в его чреве. Там их были тонны. Но на «Бичи-Хед» перевозились и пассажиры – в каютах на носу.
– Зрелище непередаваемое, – говорила Эйлин, сидя у наклонного окна, которым служила вся передняя стена их каюты, и глядя, как внизу проносится пустыня. Ян, вытянувшись на постели, кивнул в молчаливом согласии, – но смотрел он на нее. Она укладывала медно-рыжие, до плеч, волосы – и поднятые руки ее поддерживали обнаженные груди, а спину она выгнула, и выглядела очень изящно.
– Непередаваемо, – сказала она и засмеялась, оставив в покое прическу, подошла, села рядом с ним и поцеловала его.
– Выйдешь за меня замуж? – спросил Ян. Спасибо, нет. Моему разводу еще и месяц не исполнился. Я хочу немного порадоваться свободе.
– Я спрошу тебя на будущий месяц.
– Спроси... – звон колокольчика оборвал ее, затем голос стюарда нарушил тишину их каюты:
– Всем пассажирам. Через тридцать минут мы приземлимся в Суэце. Пожалуйста, подготовьте ваш багаж для носильщиков. Осталось тридцать минут. Мы были счастливы путешествовать с вами на борту «Бичи-Хед», и от имени капитана Уэзерби и экипажа я хочу поблагодарить вас всех, летающих Британскими аэрорейсами.
– Полчаса... и погляди на мои волосы! И я еще не начала собирать вещи...
– Спешить незачем. Никто не выгонит нас из каюты. Помни: это отпуск. Я останусь и посмотрю за багажом. Встретимся на земле.
– Ты разве не подождешь меня?
– Я буду ждать, но снаружи. Я хочу взглянуть на бурильные установки, которые они будут разгружать.
– Тебя больше заботят эти противные трубы, чем я.
– Совершенно верно! И как ты только угадала! Но это уникальный случай. Если технология термальной электростанции будет действовать, мы сможем качать нефть. Впервые за двести лет.
– Нефть? Откуда? – голос Эйлин был словно издалека: ее больше интересовало, как натянуть через голову синюю блузку.
– Из земли. Она всегда там, эта нефть. Ее всю досуха выкачали. Ее разбазарили, как и все остальное. Это был чудесный источник углеводородов, которые они попросту сожгли.
– Я совершенно ничего не понимаю из того, что ты говоришь. История мне никогда не давалась.
– Увидимся на земле.
Когда Ян вышел из лифта у основания причальной башни, то почувствовал будто шагнул в открытую дверцу печи. Даже посреди зимы солнце на севере почти не видели. После заточения на застывших болотах это было чудесно.
Связки труб спускали на тросах лебедок. Они медленно плыли, покачиваясь под днищем пришвартованного воздушного корабля, с тихим металлическим звоном укладывались на плоский кузов поджидающего грузовика. В течении секунды Ян думал о том, не попросить ли разрешения посетить буровую, но затем отказался от этой мысли. Нет. Прежде всего – отпуск. Может быть, на обратном пути. Нужно выветрить из головы прелести науки и техники, и вместо них исследовать более восхитительные прелести Эйлин Петтит.
Когда она вышла из лифта, они рука об руку направились на таможню, наслаждаясь ощущением солнца на коже. У таможенного прилавка стоял угрюмый темнокожий полицейский и наблюдал, как Ян вставляет удостоверение в прорезь.
– Добро пожаловать в Египет, – произнесла машина женским контральто. – Мы надеемся, что ваш визит будет приятен для вас... мистер Кулозик. Не могли бы вы оказать любезность – прижать большой палец к пластине? Благодарю вас... Прошу вас пройти к четвертому выходу – там вас встретят. Благодарю вас. Следующий, пожалуйста.
Столь же быстро компьютер разобрался и с Эйлин. Произнеся ритуальное приветствие, он идентифицировал ее личность, проверил по отпечаткам пальцев, действительно ли эта персона указана на одном из удостоверений. Затем выразил уверенность, что путешествие ей понравится.
На выходе их встретил потный загорелый мужчина в темной синей форме.
– Мистер Кулозик и его спутница? Я из Дворца Магни, ваша честь. Я уже погрузил на борт ваши чемоданы, и мы можем отправиться, как только вы будете готовы, – его английский был неплох, но в нем присутствовал акцент, который Ян не мог отчетливо выделить.
– Мы отправимся сейчас.
Аэропорт был построен на берегу, и в конце тротуара лежал на днище небольшой катер на воздушной подушке. Водитель открыл люк, и они вошли в салон с кондиционированным воздухом. Там было с дюжину кресел, но они оказались единственными пассажирами. Корабль мгновенно поднялся на воздушном потоке, потом спустился к воде и понесся над ней, постепенно набирая скорость.
– Сейчас мы движемся к югу Суэцкого залива, – сказал водитель. – Слева вы могли видеть Синайский полуостров. Впереди и справа вы вскоре можете увидеть вершину горы Гариб, высота которой составляет тысячу семьсот двадцать три метра...
– Я был здесь раньше, – сказал Ян. – Можете не утруждать себя демонстрацией достопримечательностей.
– Спасибо, ваша честь.
– Ян, хочу послушать. Я даже не знаю, где мы.
– Видимо, география давалась тебе также тяжело, как и история.
– Не будь жестоким.
– Извини. Скоро мы войдем в Красное море и резко повернем влево, в Арабский залив, где всегда светит солнце, и где оно всегда горячее, кроме, разве что, лета, когда оно еще горячей. И как раз между этим замечательным солнцем и водой находится Дворец Магны, куда мы и держим путь. Вы ведь не британец, а, водитель?
– Нет, ваша честь. Я из южной Африки.
– Далековато от дома вы забрались.
– За целый континент, сэр.
– Очень пить хочется, – сказала Эйлин.
– Я возьму что-нибудь выпить из бара.
– Не утруждайтесь, я сделаю это, ваша честь, – сказал водитель, включая автоматику и поднимаясь с кресла. – Что бы вы хотели?
– Что предложите... не знаю, как вас зовут.
– Пит, сэр. Есть холодное пиво и...
– В самый раз. Тебе тоже, Эйлин?
– Да, спасибо.
Ян опорожнил пенный бокал наполовину и вздохнул. Наконец-то к нему пришло отпускное настроения.
– Налейте и себе, Пит.
– Налью. Вы очень добры, сэр.
Эйлин внимательно посмотрела на водителя, на его светлые волосы и красноватую кожу, и почувствовала в нем что-то таинственное. Хотя этот человек держался вежливо, его манеры были не такими примитивными, как у пролов.
– Мне стыдно признаться в этом, Пит, – сказала она. – Но я никогда не слышала о Южной Африке.
– О ней мало кто слышал, – подтвердил он. – Город Южная Африка невелик – всего лишь несколько тысяч белых в море черных. Мы – это крепость, возведенная на алмазных копях, а больше там делать нечего – вот я и уехал. Здесь мне нравится – и работа, и то, что можно путешествовать, – послышалось вибрирующее бибиканье. Водитель поставил бокал и заспешил к панели управления.
Был уже ранний вечер, когда на горизонте появилась Магна. Всего лишь пятно на том месте, где встречались океан и песок пустыни. Сияющие стеклянные башни комплекса для отдыха вскоре появились в пределах видимости; море под ними пестрело лодками под яркими парусами.
– Я уверена, что мне здесь понравится, – смеясь сказала Эйлин.
Катер на воздушной подушке аккуратно проскользнул к берегу между купальщиками и лодками, к самым подножиям кривых земляных лачуг, из которых состоял туземный город. Они заметили несколько носатых арабов, но те исчезли прежде, чем открылся люк катера.
Их уже поджидала открытая коляска с впряженным в нее ослом. Увидев ее, Эйлин захлопала в ладоши от радости. Она во все глаза смотрела на темнокожего кучера в тюрбане и наслаждалась каждым мгновением короткой поездки в гостиницу. Управляющий заторопился, чтобы придержать перед ними дверь и приветствовать их, носильщики ушли с чемоданами. Комната им досталась просторная, с широким балконом, выходящим на море. На столе дожидалась корзина с фруктами, и управляющий лично достал бутылку с шампанским и наполнил бокалы.
– Еще раз приветствую вас, – сказал он, ухитряясь одновременно и кланяться, и протягивать им бокалы.
– Мне здесь очень нравится, – сказала Эйлин, громко целуя Яна, как только они остались одни. – И я умираю от желания забраться в этот океан.
– Почему бы и нет?
Океан оказался настолько хорош, насколько выглядел. Несмотря на сезон, вода была подходящая, и солнце пекло плечи. Англия и зима стали дурным сном, очень далеким сном.
Они купались, пока не выбились из сил, затем уселись под высокими пальмами в красном свечении заката и стали потягивать спиртное. Обед был накрыт на террасе, и они не стали ничего менять. Довершая картину вечера, над пустыней поднялась полная яркая луна.
– Я не могу в это поверить, – сказала Эйлин. – Должно быть, ты все подстроил.
– Так и есть. Луна должна была взойти двумя часами позже; но я поторопил ее специально для тебя.
– Очень любезно с твоей стороны. Ян, смотри, что это они делают?
От берега в море удалялись темные тени; они росли и менялись на глазах.
– Ночные прогулки на яхтах. Сейчас ставят паруса. – А можно и нам? Ты умеешь? – Конечно умею! – важно сказал Ян, пытаясь вспомнить то немногое, что он узнал о хождении под парусом во время первого визита сюда. – Пойдем, я тебе покажу.
Конечно, задачка оказалась непосильной, и они стояли, путаясь в веревочных узлах, и в конце концов стали кричат, вызывая с берега помощь. Один из арабских лодочников подплыл на ялике и привел вскоре тросы в порядок. Подул легкий бриз, и они потихоньку поплыли по тихому морю под главным парусом. Лунный свет ясно показывал путь; звезды пылали над головой до горизонта. Ян одной рукой держал штурвал, другой обнимал Эйлин, которая прижималась к нему и целовала, и кожа ее была теплой под тонким купальным костюмом.
– Это чересчур хорошо, – прошептала она.
– В порядке.
Они не лавировали, и ветер уносил их все дальше от берега, пока в зоне видимости не осталось больше ни одной лодки, и земля не исчезла во мгле воды.
– Мы не слишком далеко забрались? – спросила Эйлин. – Да нет.
Я все же думаю, что чудесно было бы остаться одним. Я умею ориентироваться по луне, и мы всегда сможем убрать паруса и включить вспомогательный двигатель.
– Я совершенно ничего не понимаю из того, что ты говоришь, но я верю тебе.
Получасом позже, когда стало светлеть, Ян решил поворачивать. Он сумел сделать полный разворот, и парус поник, но вскоре он снова наполнился ветром, и они разглядели на горизонте огни отеля. Было очень тихо, лишь вода слегка журчала под бушпритом, и чуть поскрипывала мачта, поэтому они слышали вдали рокот моторов. Звук этот быстро нарастал.
– Кто-то торопится, – сказал Ян, вглядываясь во тьму, откуда приближалось гудение двигателя.
– Что там?
– У меня нет прибора для ночного видения. Но мы скоро узнаем. Похоже, они направляются сюда. Судя по всему, два двигателя. Самое время для ночных прогулок.
Это случилось вскоре. Гудение стало громче, и появился первый корабль. Темное пятно над белой пеной моря. Чудовищно растущее, направляющееся прямо на них. Эйлин закричала; корабль нависал над ними, неотвратимо приближался. Волна подхватила яхту и пронеслась по палубе, яростно встряхнув их.
– О, боже, он приближается... – судорожно вздохнув, произнес Ян. Он одной рукой вцепился в открытую дверь каюты, другой обхватил Эйлин.
Они смотрели на первый корабль, и потому не могли заметить второй до тех пор, пока не стало слишком поздно. Ян лишь мельком увидел обрушившийся на них сверху нос, ломающий их бушприт, опрокидывающий яхту. Ян успел вцепиться в Эйлин, и они полетели в воду.
Когда вода сомкнулась над его головой, что-то ударило его по ноге, и та онемела. Море потянуло в себя Эйлин, но он крепко, обеими руками, держал ее до тех пор, пока они не вынырнули на поверхность. Она кашляла и всхлипывала, а он поддерживал ее из последних сил.
Они находились посреди плавающих обломков. Яхты больше не было. Не было и двух кораблей, звук их моторов исчезал и растворялся во мраке.
Они были одни темной ночью в черном океане.

3

Поначалу Ян не смог полностью оценить опасность их положения. Эйлин рыдала и кашляла, и было достаточно трудно удерживать над водой как ее голову, так и свою. Вокруг них, в воде, плавали обломки, и они выглядели черными, и он, раздвигая в сторону массу веревок, наткнулся гребущей пятерней на подушку. Она держалась довольно высоко над водой и была, очевидно, предназначена для плавания. Увидев, что женщина пришла в себя, и голова ее находится над водой, он стал искать вторую подушку.
– Вернись! – закричала она в панике.
– Не беспокойся! Мне нужно кое-что плавучее найти для себя.
Он без труда обнаружил подушку и поплыл обратно, ориентируясь на ее перепуганный голос.
– Я уже здесь. Все хорошо.
– Что хорошо? Мы здесь погибнем, утонем! Я знаю.
Он не смог ответить ободряюще, потому что испытывал жуткое чувство, что она права.
– Нас найдут! – сказал он наконец. – Корабли вернутся или радируют о помощи. Вот увидишь. А пока поплыли к берегу. Он недалеко.
– Куда нам плыть?
Это был хороший вопрос, и Ян был далек от уверенности, что сможет ответить правильно. Луна уже поднялась над головой, под вуалью высоких облаков. И с того места, где они находились – по горло в воде – огни отеля уже не были видны.
– Туда, – сказал он, толкая ее вперед и пытаясь придать голосу уверенную интонацию.
Корабли не вернулись, до берега было несколько миль – даже если они плыли в верном направлении, в чем он весьма сомневался – и постепенно они замерзали. И уставали. Эйлин была в полуобморочном состоянии; он чувствовал, что она может уронить голову, и вскоре он перестал плыть, чтобы повыше поднять ее на подушку.
Будет ли с ними покончено до утра? Именно эта мысль не отпускала его. Им не доплыть до берега. Сколько сейчас времени? Возможно, даже полночь еще не минула. А ночи зимой долгие. Вода не такая уж теплая. Он вновь стал бить по воде ногами, чтобы разогнать кровь, чтобы хоть немного согреться. Но кожа Эйлин под его ладонью становилась все холоднее и холоднее, а дыхание ее ослабело. Если она умрет, то это будет его вина, ведь он привез ее сюда, подверг ее жизнь риску. Но если она умрет, он обязательно заплатит за свою ошибку. Ведь ему тоже не пережить зарю. И даже, если это удастся, смогут ли его найти спасатели?
Темные мысли вились в голове, и подавленность нарастала. Может быть, легче будет сейчас сдаться, пойти ко дну, всему положить конец? Но все же, когда эта мысль пришла в голову, он в гневе забился, отгоняя ее в мокрую тьму. Погибнуть он может – но не путем самоубийства. И все же ноги уставали быстро, и он прекратил тщетные усилия и позволил ногам опуститься под воду. Придерживая Эйлин за холодные плечи, он прижался лицом к ее лицу. Не смерть ли близится?
Что-то толкнуло его под ноги, и он в ужасе поджал колени. Мысль о невидимом существе внизу была страшна, как ночной кошмар. Акула? Есть ли в этом море акулы? он не знал.
Оно вновь прикоснулось к нему, твердое, неодержимо поднимающееся. Спастись было некуда. Оно было везде, во всех направлениях, и, куда бы он не взглянул, пути для бегства не было.
Ян ударил кулаком в приступе ужаса, и разбил костяшки о жесткий металл.
Затем они оказались над водой, на какой-то площадке, и ветер хлестнул холодом по мокрой коже. И еще было потрясение, когда он узнал – и тогда он закричал во весь голос:
– Субмарина!
Крушение было замечено, никаких сомнений. Субмарины не имеют привычки подниматься под ногами одиноких пловцов по ночам просто благодаря случайности. Инфракрасный или, возможно, микроимпульсный радар. Он осторожно уложил Эйлин на мокрый настил, положив ей под голову подушку.
– Эгей! – позвал он, стуча кулаком по конической рубке. Дверь, скорее всего, была с другой стороны.
Ян начал неуверенно обходить вокруг, как вдруг появилось черное отверстие, и из него стали выбираться люди. Один из них склонился над Эйлин и вонзил ей в ногу что-то блестящее.
– Что вы делаете, черт бы вас подрал? – заорал Ян, бросившись к ним; в одно мгновение облегчение сменилось яростью.
Ближайшая фигура быстро повернулась, подняла что-то в руке и направила на него.
Он подался назад, схватил руку и сильно сжал. Человек удивлено заворчал, и вдруг глаза его расширились. Он сделал безуспешную попытку освободиться, затем обмяк. Ян оттолкнул его в сторону и повернулся к остальным, сжав кулаки, готовый к бою.
Они окружили его, готовясь напасть, переговариваясь друг с другом гортанными голосами.
– А, черт, – сказал один из них, выпрямляясь и руками оттесняя других назад. – Хватит драк, их у нас было достаточно.
– Но не можем же мы...
– Можем. Остыньте... – он повернулся к Яну. – Вы тоже... -
– Что вы с ней сделали?
– Ничего особенного. Укол снотворного. У бедняги Ота и для вас был шприц, но вы закатили ему дозу, предназначенную для вас.
– Вы не принудите меня ни к чему.
– Не будьте дураком! – закричал человек в гневе. – Мы могли оставить вас тонуть, но поднялись, чтобы спасти ваши жизни. Каждую секунду на поверхности мы подвергаемся опасности. Оставайтесь здесь, если хотите.
Он повернулся и последовал за остальными в люк, помогая нести бессознательную Эйлин. Ян помедлил лишь мгновение, затем пошел за ними. Он по-прежнему не собирался идти на самоубийство.
В отсеке он заморгал от яркого красного света; фигуры, похожие на красных дьяволов, окружили его. Несколько секунд, пока задраивали люк, на него не обращали внимания – звучали приказы, палуба резко вздрагивала. Когда они благополучно опустились по воду, человек, говоривший с ним наверху, оторвался от перископа и махнул рукой, показывая на дверь в конце отсека.
– Отправляйтесь в мою каюту. Там получите какую-нибудь сухую одежду и выпьете что-нибудь согревающее. О девушке тоже позаботятся, не беспокойтесь.

* * *

Ян сидел на краю опрятно заправленной койки, радуясь теплу одеяла на плечах, но все еще сильно дрожа. В руках он держал чашку, из которой с благодарностью прихлебывал сладкий чай. Спасший – или пленивший? – его человек, сидя в кресле напротив, раскуривал трубку. Ему было за пятьдесят. Русые волосы, загорелая кожа. Одет в форму цвета хаки, с эполетами.
– Я – капитан Тэчьюр, – сказал он, выпуская облако едкого дыма. – Могу я узнать ваше имя?
– Кулозик. Ян Кулозик. Кто вы, и что вы делаете здесь? И почему вы пытались нас усыпить?
– Такой поворот дела выглядел разумным. Мы не хотели оставить вас тонуть, и предложение вашего спасения было встречено с заметным энтузиазмом. Мы не убийцы, хотя ваше спасение может повлечь за собой последствия, весьма не желательные для нас. В конце концов были предложены и одобрены уколы снотворного. А что еще нам было делать? Но, видимо, в таких делах мы не профессионалы, поэтому Ота получил укол, предназначенный вам, и теперь ему самому потребовалась необходимость хорошенько вздремнуть.
– Кто вы? – вновь спросил Ян, глядя на незнакомую форму, на ряды книг вдоль стен, на буквы названий, подобных которым он никогда не встречал. Капитан Тэчьюр тяжело вздохнул. – Израильские ВМС приветствуют вас на борту.
– Спасибо. И спасибо также за спасение наших жизней. Мне непонятно лишь, почему вас так беспокоило то, что мы увидим вас. Если вы находитесь на службе Совета Безопасности ООН, я буду держать рот на замке. Я знаю, что такое охрана безопасности.
– Прошу вас, мистер Кулозик, достаточно, – капитан Тэчьюр поднял руку, останавливая его. – Вы говорите, не учитывая политической ситуации.
– Не учитывая!? Я не прол. Мое образование состоит из двух степеней.
Брови капитана одобрительно приподнялись, когда он услышал о степенях, хотя непохоже было, что он чересчур этим взволнован.
– Я не имею в виду технический опыт, который, я уверен, у вас весьма значителен. Я говорю о некоторых изъянах в вашем знании истории, обусловленном искаженными фактами, аккуратно внесенными в ваши учебники.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, капитан Тэчьюр. В образовательной системе Британии отсутствует цензура. В Соединенных Штатах она, возможно, есть, но не у нас. Я обладаю свободой выбора любых книг в библиотеках и компьютерных распечаток. И в любом количестве.
– Очень убедительно, – сказал капитан, отнюдь не выглядевший убежденным. – У меня нет намерений спорить с вами о политике в это время суток и в этой обстановке. Я хочу сообщить вам лишь тот непреложный факт, что Израиль не является основным конклавом фабрик и ферм, как вас тому учат в школах. Это свободная, независимая нация – пожалуй, она одна такая осталось на земном шаре.
Но мы можем хранить независимость лишь до тех пор, пока не оставим своего места или пока о нашем существовании не узнает кто-либо, кроме правящих сил вашего мира. Вот какова опасность, с которой мы сталкиваемся, спасая вас. Ваше знание о нашем существовании, а особенно здесь, под водой, где нам быть не положено, может причинить нам огромный ущерб. Это может привести даже к ядерному уничтожению нашей страны. Наше существование никогда не доставляло счастья вашим правителям. Знай они, что останутся безнаказанными, они уже завтра стерли бы нас с лица земли...
Зазвонил телефон, и капитан Тэчьюр снял трубку. Он выслушал и что-то пробормотал в ответ.
– Во мне возникла нужда, – сказал он, вставая. – Устраивайтесь поудобнее. В термосе есть еще чай. О, господи, что же происходит? Ян пил крепкий чай, бессознательно поглаживая черные и желтые синяки, начавшие уже появляться на ногах. Но эта субмарина находилась здесь, и действия командира были очень загадочными, и они явно были чем-то встревожены. Он пожалел, что так сильно устал, и что мысли словно заволакивает пеленой.
– Вам уже лучше? – спросила девушка, выскальзывая из-за портьеры, закрывавшей дверь. Затем она села в капитанское кресло. У нее были светлые волосы и зеленые глаза, и она была очень привлекательно. Одета на была в рубашку и шорты цвета хаки, ноги – загорелые и гладкие, и Ян с некоторым смущением оторвал от них взгляд.
– Меня зовут Сара, а вас – Ян Кулозик. Могу я что-нибудь для вас сделать?
– Нет, нет, спасибо. Хотя, погодите. Вы можете дать мне кое-какую информацию. Что это были за корабли, которые потопили нашу яхту? Я намерен требовать ответа за это преступление!
– Я не знаю!
Но она больше ничего не добавила. Лишь сидела и спокойно смотрела на него. Молчание длилось до тех пор, пока он не понял, что все, что она намеревалась ему сказать, она сказала.
– Вы что, не хотите со мной говорить об этом? – спросил он.
– Нет. Это для вашей же пользы. Если вы как-нибудь обнаружите ваше знание, служба безопасности немедленно внесет вас в списки подозреваемых, и за вами установят наблюдение. И не видать вам больше ничего – ни карьеры, ни продвижения – до конца ваших дней.
– Боюсь, Сара, что вам очень мало известно о моей стране. Да, у нас есть Служба Безопасности, и мой двоюродный брат – там офицер довольно высокого ранга. Но ничего такого, о чем вы говорите, у нас нет. Разве что для пролов, быть может, если они начинают причинять хлопоты... За ними нужен надзор. Но для кого-либо в моем положении...
– А что у вас за положение?
– Я инженер, из хорошей семьи. У меня прекрасные связи...
– Понятно. Один из угнетателей. Рабовладелец.
– Меня оскорбляют эти домыслы...
– Это вовсе не домыслы. Лишь констатация факта. У вас свой тип общественного устройства, у нас – свой. Демократия. Быть может, это слово вам никогда не приходилось слышать. Но это несущественно, поскольку мы, вероятно, последняя демократия в мире. Мы сами правим собой и все мы равны. В противоположность вашему рабовладельческому обществу, где все рождаются неравными и такими же живут и умирают, потому что ничего не могут изменить. С вашей точки зрения, я уверена, это выглядит не слишком плохо. Потому что вы среди тех, кто наверху. Но ваше положение может измениться очень быстро, если вы попадете под подозрение. В вашем обществе вертикальное движение существует только в одном направлении – вниз.
Ян угрюмо рассмеялся.
– Чепуха!
– Вы всерьез в этом уверены? Хорошо! Я расскажу вам о кораблях. В Красном море весьма распространена перевозка наркотиков. Товар традиционно поступает с востока. Героин в основном. Вывозится он из Египта и из Турции. Когда появляется нужда – а ваши пролы всегда испытывают нужду – всегда находятся деньги и люди, которые их предоставляют. Через земли, которые мы контролируем, не пройдут никакие наркотики, мы следим за этим – это еще одна причина, по которой разрешается наше существование. Эта субмарина – один из дополнительных способов патрулирования. Пока контрабандисты держатся нас в стороне, мы на них тоже не обращаем внимания. Но ваши силы государственной безопасности тоже снаряжают патрули, и один из них гнался за контрабандистами, которые вас едва не угробили. А врезался в вас береговой охранник. Мы не думаем, что он заметил вас во тьме. В любом случае, они добрались до контрабандистов. Мы видели вспышку взрыва, и проследили за сторожевиком, который в одиночку вернулся в порт.
Ян покачал головой.
– Я никогда не слышал ни о чем подобном. У пролов есть и таблетки, и трава, в которой они нуждаются...
– Им нужны значительно более сильные наркотики, чтобы забыть о существовании, которое они влачат. А теперь, пожалуйста, перестаньте меня ежеминутно прерывать и повторять, что никогда ничего подобного не слышали. Я это знаю – и вот почему я пытаюсь втолковать вам, что происходит. Мир в действительности совсем не такой, каким вам его показывают. Но это не имеет значения для вас, правящего меньшинства, сытого и богатого, в голодном мире. Но вы желаете узнать. И вот я объясняю вам, что Израиль – свободная и независимая страна. Когда была выкачена вся арабская нефть, мир повернулся спиной к Ближнему Востоку, радуясь, что, по крайней мере, он сбросил с плеч бремя богатых шейхов. Но мы были там постоянно, а арабы не уходили... Они вновь предприняли попытку вторжения, но без материальной помощи со стороны победить не смогли. Нам же с большим трудом удалось удержать свои позиции. И когда положение стало ухудшаться, мы сделали все, от нас зависящее. Когда положение с арабским населением стабилизировалось, мы стали обучать их сельскохозяйственным ремеслам, свойственным этому региону, которые они забыли за годы финансового изобилия. К тому времени, когда мир обратил на нас внимание, мы создали устойчивое земледелие, добились полного самообеспечения. Мы могли даже экспортировать фрукты и овощи. А потом мы продемонстрировали, что наши ядерные ракеты ничуть не уступают их ракетам, и если они хотят нас уничтожить, им придется смириться с немалыми потерями. И эта ситуация сохраняется до сегодняшнего дня. Возможно, вся наша страна – гетто, но мы привыкли к жизни в гетто. И за своими стенами мы свободны.
Ян вновь начал протестовать, затем задумался и отхлебнул чая. Сара одобрительно кивнула.
– Теперь вы знаете. И ради собственного же благополучия не распространяйтесь об этом. И ради нашего благополучия я собираюсь попросить вас об услуге, но я не понимаю подобной щепетильности. Никому не говорите об этой субмарине. Ради вашей же безопасности, в конце концов. Через несколько минут мы собираемся высадить вас на берег, на тот берег, куда вы могли бы выплыть после крушения. Там вас найдут. Девушка ничего не знает. Она явно без сознания, к тому же ей сделали укол. С ней будет все в порядке, врач сказал, что она вне опасности. С вами тоже будет все в порядке, если вы будете молчать. Будете?
– Да, конечно. Я ничего не скажу. Вы спасли нам жизнь. Но я все же думаю, что большая часть того, что вы наговорили – неправда.
– Это очень мило, – она придвинулась и похлопала его по руке. – Думайте, что хотите, ингилех, только держите на запоре свой большой готский рот.
Прежде, чем он успел что-либо ответить, она вышла за дверь. Капитан не вернулся, и никто больше не заговорил с ним до тех пор, пока его не подняли на палубу. Эйлин тоже вынесли наверх – все делалось в великой спешке, и вскоре их в шлюпке доставили на невидимый в неприглядной мгле берег.

4

– Абсолютный звук, чистый, как у скрипки, – сказал доктор. Он считывал показания с экрана. – Взгляните на кровяное давление – хотел бы я иметь такое же. С ЭКГ все в полном порядке. Ну что же. Я дам вам распечатку для вашего врача. – Он прикоснулся к контролю диагноста, и появилось полотно длинной ленты.
– Я не о себе боюсь, а о миссис Петтит.
– Прошу вас, успокойтесь, дорогой мой человек, – толстый доктор похлопал Яна по колену с симпатией, более чем профессиональной, Ян отодвинул ногу и холодно взглянул на него. – Она получила небольшую встряску, наглоталась морской воды, только и всего. Вы сможете увидеть ее, когда пожелаете. Но я бы посоветовал ей денек полежать в больнице, главным образом, чтобы отдохнуть, ведь в медицинском уходе она не нуждается. А вот и медицинские данные.
– Мне они не нужны. Отправьте их врачам моей компании для регистрации.
– Это сложно.
– Почему? У вас есть связь со спутниками, вы без труда можете позвонить. Я могу заплатить, если вы считаете, что это не входит в бюджет больницы.
– Не нужно! Разумеется, я немедленно этим займусь. Но сначала – ха – ха! – давайте вас рассупоним, – руки доктора задвигались, снимая с кожи Яна присоски, выдергивая иглу из вены, протирая кожи спиртом.
Ян натягивал брюки; в этот момент доктор распахнул дверь, и раздался знакомый голос:
– Вот ты где, живой и здоровый! А я уже встревожился!
– Смитти? Что ты тут делаешь? – Ян схватил ладонь двоюродного брата и с энтузиазмом пожал ее. Длинный нос, похожий на клюв, худые и жесткие черты – словно прикосновение дома среди округлой мягкости местных. Сергуд-Смит, похоже, был не меньше его рад встрече.
– Ну и напугал же ты меня! Я был в Италии на конференции, когда получил это известие. Нажал кое на кого, раздобыл армейский реактивный самолет и только что приземлился здесь, где мне велели искать тебя. Но не могу сказать, что ты выглядишь хуже, чем обычно.
– Посмотрел бы ты на меня прошлой ночью, когда я одной рукой держался за подушку, а другой – за Эйлин. И дрыгал одной ногой. Не такое уж удовольствие, чтобы пожелать испытать его во второй раз.
– Это звучит весьма впечатляюще. Одевай рубашку, я куплю тебе выпить, и ты все мне расскажешь. Ты видел корабль, который на тебя налетел?
Ян обернулся, чтобы натянуть на себя рубашку и продел руки в рукав. И все ночные страхи его мгновенно проснулись в памяти. Изменился ли голос Смитти, когда он задал этот последний вопрос, не столь уж невинный. Он ведь, в конце концов, служил в органах Безопасности, и обладает достаточной властью, чтобы среди ночи получить в свое распоряжение военный самолет. Сейчас наступил тот самый момент. Сказать правду – или солгать? Он натянул рубашку через голову, и голос его зазвучал сквозь материю чуть приглушенно.
– Ничего. Ночь была, как чернила, а на корабле – ни огонька. Первый прошел так близко, что нас едва не опрокинуло, а второй отправил нас на дно.
– Все правильно, старина. Так оно и было. Я их найду! Два военных корабля, совершающие маневры совсем не там, где им положено находиться! Как только они придут в порт, они кое-что услышат, можешь быть уверен.
– Черт с ними, Смитти, это была случайность.
– Ты слишком добр к ним – но ведь ты джентльмен. Ну, а теперь пойдем проверим Эйлин – только прихвати это питье.
Эйлин звучно поцеловала их обоих, потом немного поплакала – по ее словам, от радости – и настояла на том, чтобы изложить Сергуду-Смиту каждую деталь их приключения. Ян ждал, пытаясь не выдать своего напряжения. Помнит ли она субмарину? И кто – то лгал: тут было два совершенно противоположных по смыслу рассказа. Контрабандисты и взрыв – или два военных корабля? Как он сможет в это поверить?
– ...И – бабах! И мы оказались в море. Я кашляла и пускала пузыри. Но этот старый мореход ухитрился удержать над водой мою голову. Уверена, что за его заботу я пыталась расцарапать ему лицо. Паника! Не думаю, что раньше мне было понятно значение этого слова. И я ударилась головой о почти ничего не помню. Помню только подушку, за которую нужно было держаться, и мы плыли в воде, и помню, как он пытался меня успокоить, а я ему не верила. И ничего больше.
– Ничего? – спросил Сергуд-Смит.
– Совершенно! Потом я уже оказалась в кровати, и мне рассказали обо всем, что случилось, – она взяла руку Яна. – Я никогда не смогу тебя до конца отблагодарить. Не каждый день девушке спасают жизнь. А теперь пойдем отсюда, пока я опять не разревелась.
Они в молчании покинули больницу, и Сергуд-Смит показал на ближайшее кафе.
– Оно нам подходит?
– Конечно. Ты говорил с Лиз?
– Прошлой ночью – нет. Не хотел будить ее и пугать. Не было смысла устраивать ей ночь треволнений. Но утром, едва узнав, что ты в безопасности, я позвонил ей, и она передала тебе самые лучшие пожелания. И просит тебя, не связываться больше с этими утлыми лодками.
– Понятно. С Лиз все в порядке. Спасибо.
Они подняли бокалы и выпили. Бренди вспыхнуло внутри, согрев желудок. Ян даже не заметил, что успел замерзнуть. Э т о приближалось. И оно никак не могло пройти. Он не мог совладать с желанием рассказать двоюродному брату обо всем, что случилось ночью. О субмарине, о спасении, о двух кораблях – обо всем на свете. Сможет ли он принять его преступление, не доложив о том, что произошло? Лишь одно останавливало его от выбалтывания правды. Израильтяне спасли ему жизнь, и Сара сказала, что он окажет медвежью услугу, если расскажет о субмарине. Забыть! Нужно было обо всем забыть.
– Я бы повторил, пожалуй, – сказал он.
– И я к тебе присоединюсь. Забудь о вчерашней ночи и начинай отдыхать.
– Ты читаешь мои мысли.
Но воспоминание не ушло – оно трепетало в углу мозга, готовое ударить, как только он расслабится. Сказав Сергуду-Смиту «до свидания», он испытывал легкое удовлетворение, что ему не придется постоянно волноваться и помнить о своей лжи.
Солнце, еда, вода – все было хорошо. Хотя, выполняя невысказанное согласие, они уже не ходили на яхте. В постели Эйлин старалась отблагодарить его с такой страстью, что оба оставались измотанными удовольствиями.
И все же воспоминания никак не уходили. Когда на рассвете он проснулся и почувствовал на щеке ее рыжие волосы, он подумал о Саре из субмарины, и о ее словах. Неужели он живет во лжи! Это казалось невозможным.
Прошло две недели, и им пришлось повернуться спиной к теплым водам моря. У каждого кое-что должно было остаться в памяти от этой поездки. Они хорошо загорели – будет что показать в Англии завистливым друзьям – и они уже с нетерпением ждали, когда, наконец, наступит этот момент. К тому же хорошее мясо и картофель – дорогая и непривычная пища. Довольно неплохая, но нельзя же на ней жить постоянно. Последний долгий поцелуй в аэропорту Виктории, и они расстались. Ян вернулся в свою квартиру. Он заварил крепкий чай и отнес его к себе в кабинет, подсознательно успокаиваясь, когда входил в дверь и когда вспыхнули знакомые лампы. Стена над рабочим столом была заставлена инструментами, сверкающими хромированными и полированными поверхностями. Рабочее место было чисто, и на нем рядами тоже лежали различные инструменты. В раме был зажат дозировочный аппарат, над которым он работал непосредственно перед отъездом. Ян уселся перед ним и включил его; Затем взял ювелирную лупу и проверил места спайки. Аппарат был почти готов к действию, если только он вообще способен работать. Но компьютерная модель действовала нормально. Да и сама идея была проста.
Все большие океанские корабли пользуются для навигации спутниками. В любом месте океана над горизонтом всегда находится по меньшей мере два спутника. Бортовые навигационные инструменты направляют сигнал, который отсылается обратно спутниками. Эти сигналы дают азимуты, направления и углы подъема спутников, поступающие в бортовой компьютер. Компьютеру совсем несложно определить местонахождение корабля с точностью до двух метров. Такие навигационные инструменты очень эффективны, но громоздки и необычайно дороги. Для больших кораблей это несущественно, но как быть с малыми судами? Инструменты для личных яхт?
Ян разработал упрощенную модель, подходящую для любого корабля независимо от его величины. Инструмент был достаточно мал и доступен для любого желающего. Если он будет работать, он сможет даже запатентовать его и получить прибыль. Но это – в будущем. А пока предстояло довести дело до конца, миниатюризировав все детали.
Но он не отдохнул сейчас за работой, как это бывало обычно. Что-то еще присутствовало в мозгу. Он допил чай и вынес посуду на кухню. Затем на обратном пути он зашел в библиотеку, взял тринадцатый том Британской Энциклопедии и раскрыл на нужной странице.

ИЗРАИЛЬ: Мануфактурный и сельскохозяйственный анклав на берегу Средиземного моря. Первоначально был населен израильской нацией. Обезлюдел в годы чумы и был заселен добровольцами из ООН в 2065г. Ныне осуществляет управление арабскими фермами на севере и на юге и обязан отправлять всю производимую продукцию.

Вот оно – черным по белому напечатано в книге, которой он мог верить. Исторические факты, без тени эмоций. Одни лишь факты, факты...
Это неправда. Он был на субмарине и говорил с израильтянами. Или с некими людьми, назвавшими себя израильтянами. Израильтяне ли они? А если нет? Что тогда? Во что он оказался вовлечен?
Что говорил Т.Х.Хаскли? Он услышал это, когда впервые пришел в университет, записал эти слова и повесил над столом. Что-то о «...великой трагедии науки – убийстве прекрасной гипотезы маленьким уродливым фактом». Он был верен этим практичным словам и постигал науку практичными методами. Факты – давайте ему факты – и пусть тогда гипотезы катятся хоть в тартарары.
Каковы же эти факты? Он побывал на субмарине, которой не могло существовать в том мире, который он знал. Но субмарина существовала. Следовательно, образ мира был неправильным.
Такое столкновение помогало ему легче понять происшедшее, но и приводило в гнев. Ему лгали. Черт с ним, с остальным миром, он сам способен о себе позаботиться. Но ему, Яну Кулозику, лгали длительно, почти с самого детства. Ему это не нравилось. Но как разобраться где ложь, а где правда? За одним пониманием последовало другое: Сара была права, говоря о грозящей ему опасности. Ложь была тайной, а тайны надлежит хранить. А подобные тайны относятся к разряду государственных. Что бы он не открыл, он никому не мог в этом признаться.
С чего начать? Где-то должны быть истинные записи. Но он не знал, какие именно записи ему нужны, что именно он будет искать. Нужно подумать, набросать какой-то план. Хотя он дело он мог немедленно – повнимательнее взглянуть на окружающий мир. Как его назвала Сара? Рабовладелец. Он не чувствовал себя таковым. Тут дело лишь в том, что его класс привык обо всем заботиться, привык заботиться о людях, которые сами о себе позаботиться не способны. Тут пролов определенно нельзя брать в долю, иначе все развалится. Они не обладают ни достаточной сообразительностью, ни достойной ответственностью. Таков естественный порядок вещей.
Они находились на дне, эти пролы, миллионы и миллиарды немытых тел. Большинство из них нищенствовали. И так было с тех пор, когда Вредители опустошили мир и повергли его в развалины. Все это можно найти в исторических книгах. И если люди до сих пор живы, то не благодаря себе или Вредителям, позволившим этому случиться, а трудолюбивым представителям своего класса, взявшим в свои руки то, что осталось от бразд правления. Исполнителям и инженерам, взявшим под контроль скудные мировые ресурсы. Наследственные члены Парламента все хуже и хуже разбирались в вопросах управления технологическим обществом. Королева была лишь марионеткой. А истинным королем было знание, и знание позволило миру выжить. Порой приходилось туго, но человечество уцелело. Спутниковые станции смягчили энергетический кризис, когда окончательно были выработаны нефтяные месторождения, и высвобожденная энергия связи принесла, наконец, планете безопасность.
Но урок был усвоен; хрупкую экологию одинокой планеты легко вывести из равновесия. Ресурсы иссякли, появилась нужда в сырье. Последовали первые шаги к Луне, затем к поясу астероидов, где можно было заняться открытой добычей элементов. Потом – звезды. Это сделал возможным Хьюго Фосколо, открыв «Непостоянство Фосколо». Фосколо был математиком-теоретиком, безвестным гением, который закончил свои дни школьным учителем в штате Санто-Паоло, Бразилия, в городе с немыслимым названием Пиндамонхокгаба. «Непостоянство» относилось к релятивистской теории, и когда он опубликовался в незаметном математическом журнале, будучи обвиненным во внесении сомнений в труды великого ученого, униженно просил, чтобы другие квалифицированные математики и физики указали ему на ошибки в уравнениях.
Они не смогли этого сделать, и родился космический двигатель, понесший людей к звездам. Лишь сто лет потребовалось, чтобы изучить, осесть и распространиться на ближайшие звездные системы. Эта славная теория, и это правдивая история, потому что так оно и было.
А рабов не было. Ян это знал и злился на Сару за то, что она сказала это. На Земле был мир и справедливость, и пищи хватало на всех, и каждый человек находился на своем месте. Какое слово она сказала? Демократия? Форма правления, очевидно. Он никогда о ней не слышал. Вернемся к энциклопедии – на сей раз лишь для справки. Яну нравилось находить ошибки в этих толстых томах. Все равно что обнаружить, что дорогостоящая картина – лишь подделка. Он заложил лист и прошел к высоким окнам – там было светлее.

ДЕМОКРАТИЯ. Архаичный исторический научный термин для формы правления, в течении недолгого времени процветавший в маленьких городах-государствах Греции. Согласно Аристотелю – извращенная форма третьей формы правления...

Далее следовало многих подобных сведений, не менее интересных. Некоторые исторические типы правления вроде каннибализма, которые приходили и уходили. Но что тут общего с израильтянами? Все это приводило в замешательство. Ян выглянул в окно, на серое небо, и под ним – поверхность Темзы в пятнах льда. Он задрожал. Он все еще чувствовал на теле лучи тропического солнца. С чего начать?
Не с истории. Это не его конек. Здесь он не знает куда обращаться. А нужно ли вообще куда-то обращаться? Честно говоря, не хочется, и он вдруг с уверенностью почувствовал, что, раз начав, уже не может повернуть назад. Раскрытую шкатулку Пандоры уже не захлопнешь. Хочет ли он докопаться до сути этих вещей? Да! Она назвала его рабовладельцем – а он знал, что это не так. Даже пролы посмеялись бы над этим обвинением.
Вот оно. Пролы. Он знал многих из них, он работал с ними, с них он и начнет. Утром он вернется на завод Волсокен – да и вообще, его там ждут, он должен вернуться проверить установку и то, как выполнили его распоряжения. Только на этот раз он побольше поговорит с тамошними пролами. В прошлом, надо признаться, он уделял им мало внимания, но это потому лишь, что он всегда был очень занят. А будучи членом известного круга, он не должен был создавать себе проблемы. Существовали определенные социальные обычаи для общения с пролами, и он не собирался их нарушать. Но ему нужно задать несколько вопросов и получить на них ответы.
Ему потребовалось немного времени, чтобы понять, что это не так просто.

* * *

– Рады вашему возвращению, ваша честь, рады вашему возвращению, – Сказал управляющий, выбежав из дверей цеха навстречу Яну, выбирающемуся из машины. Изо рта управляющего на холодном воздухе вырывался пар, и он неуклюже переваливался с ноги на ногу.
– Благодарю вас, Рэдклифф. Я надеюсь, что все в порядке, пока я отсутствовал?
Приготовленная заранее улыбка Рэдклиффа несла оттенок тревоги.
– Все не так уж плохо, сэр. Не завершено, к сожалению, удаление излишков, но тут, я смею надеяться, вы нам поможете. Но позвольте, я покажу вам записи.
Похоже ничего не изменилось. По-прежнему под ногами были лужи жидкости, несмотря на летаргические действия человека со шваброй. Ян хотел выругаться и уже открыл было рот, но тут же закрыл его. Похоже Рэдклифф ждал этого, потому что он быстро оглянулся через плечо. Ян улыбнулся в ответ. Один-ноль в пользу команды хозяев. Пожалуй, в прошлом ты был скор на расправу, но сейчас от этого следует удержаться. Надо быть обходительным. Несколько ласковых слов, затем беседа. Это должно сработать.
Но потребовались усилия, чтобы сдержаться, когда он начал просматривать распечатку. Тут уж у него было что сказать.
– Послушайте, Рэдклифф, мне не хочется повторять, но вы же ничего не делали. У вас было две недели, а список на сегодня столь же длинный, как и раньше.
– У нас люди болеют, сэр, зима тяжелая. И вы увидите, все будет сделано...
– Но ведь вы уже развалили больше того, что было сделано...
Ян услышал в голосе нервные нотки и запнулся. Сейчас ему не хотелось потерять самообладание. Стараясь не ступать в лужи, он подошел к двери и выглянул на этаж поточной линии. Глаза уловили движение, и он заметил бегущий по коридору вагончик для развозки чая. Ян вернулся к портфелю и открыл его.
– Черт!
– Что-нибудь не так, сэр?
– Ничего особенного. Просто, когда я оставил утром чемодан в отеле, я забыл забрать из него термос с чаем.
– Я пошлю человека на велосипеде, сэр. Он обернется за несколько минут.
– Нет, постой, – тут Яна посетила небывалая, почти героическая идея. – Приведите сюда вагончик. Мы с вами выпьем по чашке чая.
Глаза потрясенного Рэдклиффа широко раскрылись. И он секунд молчал.
– О, нет, сэр. Вам не понравится гадость, которую у нас здесь пьют. Самая настоящая моча, сэр. Я пошлю...
– Ерунда. Приведите вагончик...
Последовало замешательство, которого Ян почти уже не замечал. Он вновь принялся за распечатки, выделяя самое первоочередное. Подошла сутулая служанка, вытирая руки о юбку и кланяясь в его сторону. Рэдклифф выскользнул за дверь и вскоре вернулся с чистым полотенцем, которым он принялся усердно протирать одну из кружек. Наконец, чай был налит, и кружка в одиночестве украсила поднос.
– Вы тоже, Рэдклифф. Это приказ.
Чай был горяч, и это пожалуй все, что он мог о нем сказать. Кружка была толстого пластика, с обшарпанными краями.
– Очень хорошо, – сказал Ян.
– Да, ваша честь, так и есть, – над второй чашкой поднялись агонизирующий глаза.
– Нам с вами следует повторить.
Ответом было молчание, и Ян совершенно не знал, с чего начать беседу. Молчание длилось, пока он не допил чай, и ничего не осталось, кроме как вернуться к работе.
Нужно было не только провести калибровку, но и несколько ремонтов, которые во время его отсутствия были упущены из виду. Ян ушел в дела с головой, и уже было далеко за шесть, когда он зевнул, потянулся и обнаружил, что дневная смена уже разошлась. Он помнил, что Рэдклифф заглядывал через плечо и что-то говорил, но и только. Для одного дня было достаточно. Он сложил бумаги, натянул отороченное овчиной пальто и вышел. Ночь была холодная и сухая, звезды льдисто мерцали в небе. Далеко от Красного моря. И было облегчением сесть в машину и включить обогреватель.
Он хорошо поработал. Контрольная установка функционировала прекрасно, и если он проявит требовательность, проведение ремонтов и монтирование будут ускорены. Они должны быть ускорены. Ян нажал на баранку, чтобы объехать велосипедиста, неожиданно появившегося в лучах фар. Темные одежды и велосипед без отражателя. Неужели они никогда ничему не научатся? Пустые поля по обеим сторонам, нигде ни одного дома. Что, черт возьми, этот человек делает здесь, во тьме?
Следующий поворот принес ответ. Впереди у дороги были светящиеся окна и освещенный дорожный знак. Конечно же – это публичный дом, он сотни раз проезжал мимо, даже не замечая его. Для этого не было причины.
Ян притормозил. «Железный Герцог» – значилось на доске, и там был портрет самого Герцога с высоко поднятым аристократическим носом. Но клиентура не такая уж аристократическая – вокруг ни одной машины, лишь велосипеды, прислоненные к стене фасада. Не имеет значения, что он не замечал этого здания прежде.
Он поставил машину на тормоз. Ну да, разумеется! Он остановится здесь, выпьет, поговорит с людьми. В этом не может быть ничего плохого. Завсегдатаи, конечно, будут ему рады. Все-таки разнообразие в этот холодный вечер.
Ян захлопнул дверцу, закрыл машину и побрел по жесткой земле к парадной двери. При его прикосновении она широко распахнулась; и он вошел в большую, ярко освещенную комнату. В воздухе висели густые облака дыма дешевого табака и марихуаны. Из настенных динамиков лилась громкая, очень заунывная музыка, в которой тонули любые звуки беседы людей, толпившихся у стойки или сидящих за столиками. Он с интересом заметил, что женщин не было. В нормальных пабах женщин-посетителей обычно половина, а то и больше. Он отыскал окошечко бара и постучал, чтобы привлечь внимание бармена.
– Да, да, сэр, очень рад, что вы посетили нас, сэр, – сказал человек, быстро появившись в окошке. На его жирных губах была ласковая улыбка. – Что пожелаете?
– Большую порцию виски. И что-нибудь себе.
– О, спасибо, сэр. Я буду то же самое.
Ян не заметил названия на наклейке, но виски оказалось крепче, чем он обычно пил. Но цена прекрасная! Этим людям не на что жаловаться.
В баре стало просторней. Ян обернулся – за ближайшим столиком сидели Рэдклифф и несколько рабочих с завода Волсокен. Ян помахал им и подошел.
– Что, Рэдклифф, решили отдохнуть?
– Можно сказать и так, ваша честь, – слова были холодны и формальны, похоже, люди были смущены.
– А что, если я к вам присоединюсь?
Последовало нечленораздельное бормотание, которое Ян принял за согласие. Он взял из-за соседнего стола пустой стул, сел и огляделся. Ни с кем не встречался его взгляд; похоже, всех необычайно интересовали стоящие перед ними литровые кружки с пивом.
– Холодная ночь, правда?
Один из них звучно отхлебнул из своей кружки, и это был единственный ответ.
– И зима, видимо, еще несколько дней будет холодной. Это называется «малый климат», то есть небольшое изменение погоды в течении крупных погодных циклов. Нам не грозит новая ледниковая эпоха, но эти холодные зимы еще успеют нам порядком надоесть.
Его посещение явно не вызвало взрыва энтузиазма, и он внезапно понял, что строит из себя идиота. Зачем он сюда притащился? Чему он хочет научить этих тупоумных болванов? Сама идея была дурацкая. Он опорожнил бокал и оставил его на столе.
– Развлекайтесь, Рэдклифф, и вы тоже. Увидимся утром за работой, и обязательно сдвинем установку с мертвой точки. Работы еще много.
Они что-то пробормотали – он даже не пытался расслышать. Дьявол с ними, с этими теориями и светловолосыми девчонками на субмаринах. То, что он затеял, нужно вышвырнуть из головы и думать впредь, как всегда он думал.
Глоток холодного воздуха был резок и хорош после чада в баре. Машина стояла на месте, а над открытой дверцей склонились двое.
– Остановитесь! Что вы там делаете?
Ян бросился к ним, скользя по обледенелой земле. Они быстро оглянулись – пятна белых лиц – затем повернулись и побежали во тьму.
– Стоять! Слышите меня? Стоять!
Взломали машину, преступники! Это им так просто не пройдет. Он забежал вслед за ними в здание. И один из остановился. Хорошо! Повернулся к нему.
Он не заметил кулака этого мужчины. Лишь почувствовал взрыв боли в челюсти. Падение.
Это был крепкий, жестокий удар, и он, вероятно, на секунду-другую потерял сознание, потому что потом он обнаружил, что стоит на руках и трясет головой от боли. Вокруг раздавались крики, топот бегущих ног, а потом чьи-то руки схватили его за плечи и поставили на ноги. Кто-то помог ему вернуться до паба, и там, в маленькой комнате, он рухнул в глубокое кресло. Потом было холодное, мокрое полотенце на лбу, была колющая боль в челюсти. Он взял полотенце и стал держать его сам, и поднял глаза на Рэдклиффа, который был с ним в этой комнате один.
– Я знаю человека, который меня ударил, – сказал Ян.
– Не думаю, что вы его узнаете, сэр. Я думаю, что он не из тех, кто работает на заводе. Я велел присматривать за вашей машиной, сэр. Похоже, ничего не исчезло, вы слишком быстро вернулись. Дверцу немного покалечили, когда открывали...
– Я сказал, что узнаю его. Я отчетливо видел его лицо, когда он бил. И он работает на заводе.
Холодная ткань помогла.
– Сэмпсон, что-то наподобие этого. Помните человека, который пытался нас спалить? Симмонс, вот как его звали!
– Этого не может быть, сэр! Он умер.
– Умер? Я не понимаю. Две недели назад он был совершенно здоров.
– Убил себя, сэр. Не смог совладать с мыслью, что вновь придется нищенствовать. Он несколько лет учился, чтобы получить работу. А работал он всего лишь несколько месяцев.
– Слушайте, перестаньте стыдить меня его некомпетентностью. Вы со мной соглашались, когда я сказал, что мы не можем оставить его на работе. Помните?
Рэдклифф на этот раз не опустил глаза, и в голосе его послышалась необычная твердость.
– Я помню, что просил вас оставить его. Вы отказались.
– Не хотите ли вы сказать, что я ответственен за его смерть?
Рэдклифф не ответил, и пустое выражение его лица не изменилось. И глаза тоже не опустил. Взгляд отвел Ян.
– Решения администрации бывают порой суровы. Но их необходимо выполнять. И все же я могу поклясться, что этот человек был Симмонсом. Выглядел в точности, как он.
– Да, сэр. Это его брат. Вы разыщите его довольно легко, если захотите.
– Что ж, спасибо, что сказали. Полиция легко решит этот вопрос.
– Решит ли, инженер Кулозик? – Рэдклифф выпрямился в кресле, и в голосе его появились ноты, которых Ян прежде не замечал. – Неужели вы им скажите? Симмонс мертв, разве этого недостаточно? Брат присматривает за его женой и малышами. Все они будут нуждаться всю жизнь. Вас удивляет, что он зол? Я его не оправдываю, не надо было ему этого делать. Если вы его простите, люди будут вам благодарны. Он ведь не был таким, пока не лишился брата.
– Я обязан...
– Разве, сэр? Что вы обязаны? Лучше всего вам было оставить нас в покое. Если бы сегодня вы не сунули сюда нос, если бы не влезли туда, где вам не место, ничего б и не случилось. Оставьте уж все как есть...
– Не место... – Ян попытался принять эту мысль, пытался осмыслить, что эти люди способны относиться к нему именно так.
– Не место здесь. Я достаточно сказал, ваша честь. Может быть, более, чем достаточно. Но что сделано, то сделано. Кто-нибудь подежурит у машины, пока вы не соберетесь ехать.
Он оставил Яна одного, и тот, как всегда в жизни, чувствовал себя одиноким.

5

Ян медленно возвращался в свой отель. Настроение было испорчено. Он быстро миновал толпу в баре Белого Льва, и по скрипящим ступеням поднялся в свою комнату. Чувствовать ссадину на щеке было куда хуже, чем видеть ее.
Он вновь промыл ее холодной водой, подержал, прижав к челюсти, кусок влажной ткани и посмотрел в зеркало. Он чувствовал себя совершеннейшим болваном.
Налив в комнатном баре основательную порцию, он уставился в окно и попытался понять, почему он еще не позвонил в полицию. С каждой уходящей минутой это становилось все более и более невозможным, потому что они обязательно пожелают узнать, почему он откладывает вызов. А почему он откладывает? На него совершено жестокое нападение, машина взломана, повреждена. У него полное право донести на этого человека.
Ответственен ли он за смерть Симмонса?
Да нет же, это невозможно. Если человек не может делать свое дело хорошо, с ним нельзя нянчиться. Если одному человеку из десяти повезло найти работодателя, ему лучше стараться – иначе его выгонят. А Симмонс не старался. И потому оказался на улице. И умер.
– Я тут не при чем, – спокойно сказал он вслух. Затем принялся укладывать чемодан. Черт с ним, с заводом Волсокен, и со всеми, кто там работает. Его обязанности закончилась, как только контрольное устройство было завершено и поставлено на линию, техобслуживания – не его дело. Кто – нибудь другой об этом позаботится. Утром он отправит рапорт, и пусть отныне инженерное общество ломает себе голову, что делать дальше. А у него впереди работы – с такими рекомендациями у него есть из чего выбирать. И он не намерен заниматься этими протечками спирта посреди замерших полей.
Лицо болело, и он на обратном пути выпил больше, чем следовало. Когда машина оказалась у въезда в Лондон, в конце автострады, он переключил ее на ручное управление. Безрезультатно. Компьютер регистрировал уровень алкоголя в крови, и этот уровень превышал допустимый минимум. Речевое управление отсутствовало. Машина ехала медленно, скорость движения приводила в бешенство, поскольку компьютеру ведомы были лишь несколько маршрутов. И ни один из них не устраивал Яна. Коротким путем добраться было невозможно. И неожиданно на любом перекрестке, и приоритет любого транспорта с ручным управлением – неважно, каким бы медлительным он ни был...
Компьютер выключился лишь у дверей гаража, и Яну удалось потешить душу, въехав на большой скорости по аппарели и врезавшись в стену гаража с жутким лязгом.
Затем последовали новые порции виски, и он проснулся в три часа, обнаружив, что в комнате не выключен свет и телевизор сам с собой разговаривает в углу. Потом он проспал допоздна и уже допивал первую чашку кофе, когда «дверной докладчик» подал сигнал. Он повернулся к экрану и нажал на кнопку. Это был двоюродный брат.
– Нынче утром ты выглядишь немного встревоженным, – сказал Сергуд-Смит, аккуратно складывая пальто и перчатки на тахту.
– Кофе?
– Пожалуй.
– Я чувствую себя точно так же, как и выгляжу, – сказал Ян, уже успев с момента пробуждения настроиться на ложь. – Поскользнулся на льду. Кажется, зуб потерял. Поэтому пришел домой и сильно напился, чтобы приглушить боль. Проклятая машина даже не дала мне вести ее.
– Будь проклята автоматика! Ты уже обследовался?
– Нет. Не было нужды. Всего лишь ссадина. Дурацкая случайность.
– Такое приключается и с лучшими из нас. Элизабет ждет тебя к обеду.
– Еще бы! Лучшая кухня в Лондоне. Если только это не очередная попытка сватовства, – он с подозрением взглянул на Сергуда-Смита. Тот поднял палец и улыбнулся.
– Именно это я ей и сказал, и, хотя она протестовала, что эта девушка одна на миллион, она в конце концов согласилась ее не приглашать. Обедаем втроем.
– Спасибо, Смитти. Лиз никак не смирится с фактом, что я неженатый ребенок.
– Я сказал ей, что ты, вероятно, не исправишься до самой смерти, и она решила, что я вульгарен.
– Я надеюсь лишь, что это окажется правдой. Но ты не стал бы ехать через весь город в случае, когда достаточно и звонка.
– Разумеется, не стал бы. Я хочу показать тебе одно приспособление. Взгляни, – он вынул из кармана и протянул Яну сверток.
– Не знаю, насколько хорошо мои глаза сегодня могут видеть. Но попытаюсь.
Ян извлек из конверта металлический ящичек и открыл его. Там было множество переключателей и панелей. Сама по себе это была прекрасная вещь. Сергуд-Смит уже приносил однажды Яну сверхпроводниковое изделие. Это были электронные инструменты, которые проверяла Служба Безопасности, или технические проблемы, нуждавшиеся в совете эксперта. Это было семейное дело, и Ян всегда был рад помочь. Особенно когда за это платили наличными.
– Прибор смонтирован элегантно, – сказал он. – Но я совершенно не представляю, что это такое.
– Прибор для обнаружения подслушивающих устройств.
– Невозможно!
– Все так считают, но у нас в лаборатории подобрался оригинальный народ. Это устройство столь чувствительно, что анализирует любой элемент в цепи на основе сопротивления и потери силы. Похоже, если прослушивать сигнал в проводе, воздействие детектора вызывает измеримое изменение, которое может быть обнаружено. Тебе это что-нибудь говорит?
– Многое. Но передаваемое сообщение несет также и потери мощности – посредством сопротивления переключателей, контактов и тому подобного – так что я не вижу, как такая штука способна действовать.
– Она должна анализировать каждую потерю, находить ее причину, определять истинное качество, и если все правильно, переходить к следующему перерыву сигнала.
– Все, что я могу сказать – это здорово. Твои парни, если сумели утрамбовать все эти цепи и панели во что-то подобной величины, знают, что делают. Что ты хочешь от меня?
– Как бы нам проверить ее в работе вне лаборатории?
– Достаточно просто. Подсоедини ее к различным телефонам – к твоим и к телефонам остальных людей в твоей лавочке – и погоняй некоторое время. Затем приложи клеммы к проводам и посмотри, сделали ли они свою работу.
– Действительно просто. Они сказали, что все, что нужно – это присоединить к прибору микрофон. Ну как?
– Ничего. Неплохо, – Ян подошел к телефону и прикрепил к нему устройство.
Вспыхнула надпись «Готово».
– Скажи что-нибудь в микрофон, как ты это обычно делаешь.
– Давай попробуем. Я скажу Элизабет, что ты придешь сегодня вечером.
Последовал короткий вызов, и оба они смотрели, как быстрые сигналы вспыхивают на экране. Похоже, устройство делало свое дело.
Сергуд-Смит разнял контакты, и мерцание прекратилось. Загорелся свет.
ПАРАМЕТРЫ ЭТОЙ ЛИНИИ ИЗМЕНЕНЫ. 
– Похоже, работает, – мягко сказал Сергуд-Смит, взглянув на Яна.
– Работает... Ты думаешь, оно обнаружило, что мой телефон прослушивается? Почему, черт возьми... – он задумался на секунду и поднял с укоризной палец. – Погоди-ка, Смитти. Ты не случайно явился сюда и принес эту штуку! Ты знал, что мой телефон прослушивается. Но почему?
– Давай, будем считать, что я чего-то ожидаю, Ян. Я не могу сказать с уверенностью, – он подошел к окну и взглянул, сцепив ладони за спиной. – Мой бизнес изобилует неуверенностью и подозрением. Я получил намек, что ты попал под надзор нашего департамента, но я не могу спрашивать с уверенностью, а они, в свою очередь, могут все на свете отрицать. – Он повернулся, лицо его было очень холодным, – Но теперь я знаю, и поэтому покатятся одна – две головы. Я не хочу, чтобы в дела моей семьи сваливались рутинно мыслящие тупицы. Все будет улажено, и я надеюсь, что ты сможешь забыть об этом.
– Хотелось бы, Смитти. Но боюсь, что не смогу. Мне хочется узнать, что же произошло.
– Думаю, это возможно, – он смиренно поднял руку. – Просто в неподходящее время ты оказался в неподходящем месте. Этого оказалось достаточно, чтобы привести в действие наших примитивных бюрократов.
– Я не был ни в одном необычном месте, разве что в кораблекрушении.
– Именно. Я был с тобой недостаточно откровенен, когда говорил о том, что ты видел. Я скажу тебе больше, но давай-ка покинем эту комнату.
– Видимо, ты хорошо знал, о чем спрашивал.
– Прости. На первом судне были преступники. Контрабандисты. Везли наркотики. Вторым кораблем был наш сторожевик. Настиг их и отправил на дно.
– Нелегальные наркотики? Я не подозревал, что тут замешаны подобные штуки. Но если это так, и контрабандисты не ушли – почему обошлось без доброго заголовка в газетных новостях.
– Я с тобой согласен, но другие – нет. Они чувствуют, что публикация только воодушевит нарушителей закона. В этом деле уверены и мы, и полиция, и тут ты попадаешь в самую середину. Но ненадолго. В общем, забудь о том, что я тебе сказал, и будь здесь к восьмичасовой выпивке.
Ян подошел и взял шурина за руку.
– Если мой голос не может звучать с достаточной благодарностью, то это лишь из-за похмелья. Спасибо. Чудесно знать, что ты здесь. Я не понял и половину из того, что ты сказал мне, да, пожалуй, и не хочу понимать.
Когда закрылась дверь, Ян выплеснул холодный кофе из чашки в раковину и направился к бару. Он обычно избегал дразнить гусей, но не сегодня. Играл ли Смитти, или его рассказ правдив? Единственное, что он мог сделать – это показать, что все именно так. И подслушать, что он скажет по телефону.
Затем внезапно пришло осознание, что то, что говорила ему в субмарине Сара, это правда. Мир упорно отстаивает свое право не быть таким уж простым местом, как ему всегда казалось.
Снаружи шел снег, и Лондон исчез за белой пеленой. Что происходит? Он понимал, что находится на поворотной точке, на ответвлении от жизненного пути. Возможно, это главная ветвь, одна из самых значительных. За последние недели было много потрясений, больше, быть может, чем он испытывал за всю жизнь. Драки в подготовительной школе, экзамены в университете, любовные утехи – все это действительно было просто. Жизнь текла навстречу, и он принимал ее такой, как она есть. Все решения были легки, потому что они двигались вместе с потоком. Но сегодняшнее положение дел было иным, и оно требовало особенного решения.
Конечно, он мог бездействовать, игнорируя все, что слышал и открыл, и ведя прежнюю жизнь.
Но это было невозможно. Все изменилось. Мир, в котором он жил не был реальным, подлинным. Израиль, контрабандисты, субмарины, демократия, рабовладение. Все это существовало, и он знал об этом. Он был также одурачен, как и те, до Коперника, думавшие, что Солнце вращается вокруг Земли. Они верили, нет, они знали, что это так. И они были неправы. Он все знал о своем мире, и он также был неправ.
В этот миг он знал, куда ведет такой путь, испытывал странное, гнетущее чувство, что все может кончится бедой. Так могло случиться, но решение уже было принято. Он гордился свободой своих мыслей, способностью к рациональному неэмоциональному мышлению, которое вело его к истине, какой бы она ни казалась.
Да, в этом мире, о котором он ничего не знал, было много правды, и он собирался найти ее. И он знал, как к ней идти. Это должно быть просто, правда, он может упустить ее следы, но если он будет действовать правильно, он не минует ее...
Улыбаясь, он сел, вооружившись блокнотом и ручкой и принялся составлять полную диаграмму компьютерной программы.

6

– Не могу даже вообразить, как я рада, что ты решил присоединиться к нашей программе, – сказала Соня Амарилио. – Почти все наши микросхемы – это древность, годная разве что для музеев, и я уже отчаялась что-либо сделать с ними, – она была русоволоса, полной и почти терялась за большим столом. И, как прежде, чувствовался ее бельгийско-французский акцент; тут не помогли даже годы, проведенные в Лондоне. Она была похожа на консьержку или на усталую домохозяйку. Но ее признавали лучшим инженером связи во всем мире.
– Находиться здесь – большая радость для меня, мадам Амарилио, но должен признать, что мои мотивы для подключения к твоей программе весьма эгоистичны.
– Побольше бы мне такого эгоизма!
– Нет, это неправда. Я работаю над уменьшенной версией морского навигатора, и у меня возникли проблема в том, что я очень мало знаю о спутниковых схемах. Когда я услышал, что тебе нужен специалист по микросхемам, я бросился сюда со всех ног.
– Ты самый замечательный мужчина, и ты здесь вдвойне желанен. Мы немедленно пойдем в твою лабораторию.
– Ты даже не скажешь мне сначала, в чем состоит моя работа?
– Твоя работа – во всем, – сказала она, делая руками быстрый всеохватывающий жест. – Я хочу, чтобы вначале ты изучил нашу схематику, задал вопросы, разобрался со спутниками. У нас достаточно освоишься, я предоставлю тебе целую гору – вот такой высоты! – этих проблем. Ты пожалеешь еще, что явился сюда.
– Вряд ли. Мне ведь именно это и нужно.
Сказанное было правдой. Ему нужно было работать в очень большой лаборатории, а открытие входа в спутниковую программу было случайным. Он действительно мог работать над усовершенствованием своего навигатора.
И здесь, где микропроцессорная техника была столь устаревшей, его могли ценить.
Дело обстояло даже хуже. Первый же спутник, который он обследовал до последней детали, был большой геосинхронной машиной, висевшей в 35,924 километрах над Атлантическим океаном. Он несколько лет был не в порядке, в действии находилось меньше половины цепей, и поэтому была произведена замена. Ян рассмотрел диаграмму замены, причем все они были схематически изображены на дисплее, а на другом, большем по величине, экране, были в цвете выделены нарушения. Некоторые из цепей казались знакомыми. Он прикоснулся к рычагу экрана, подав сигнал к вызову информации. Загорелась третья строка, показывая нумерацию деталей.
– Не могу поверить! – сказал Ян вслух.
– Вы меня звали, ваша честь? – лаборант-ассистент, катящий тележку с инструментами, остановился и повернулся к нему.
– Нет, не нужно. Спасибо. Я говорил сам с собой.
Человек заторопился дальше. Ян в изумлении потряс головой. Подобные схемы он видел еще в школьных учебниках; им должно быть не меньше пятидесяти лет. С того времени должно были быть внесены десятки усовершенствований. Если это так, то ему, чтобы выправить конструкцию спутника, достаточно заменить эти схемы на современные. Нудно, но легко. И это даст ему дополнительное время на осуществление личных планов.
Дело пошло хорошо. Он уже миновал большинство пломб компьютера Оксфордского университета и подобрался теперь к запретным областям исторических секций. Годы конструирования компьютерных цепей не прошли даром.
Компьютеры совершенно неразумны. Это всего-навсего большие счетные машины, считающие на пальцах. Разница лишь в том, что у них не счесть этих пальцев, и считают они невероятно быстро. Они не умеют ни мыслить самостоятельно, ни делать что-либо, не предусмотренное программой. Когда компьютер действует как хранилище памяти, он отвечает на любые вопросы, которые ему задают. Банки памяти публичной библиотеки открыты для любого, имеющего доступ к терминалу. Библиотечный компьютер весьма полезен. Он может найти книги по заголовку, по имени автора или же по теме. Он будет снабжать вас информацией о книге или книгах, пока вы не решите окончательно, что это именно та книга, которая вам нужна. По сигналу библиотечный компьютер переправит книгу за несколько секунд в банк памяти терминала запрашиваемого компьютера. Просто.
Но даже библиотечный компьютер имеет некоторые ограничения к выдаче материалов. Одно из них – зависимость доступа к порнографической секции от возраста спрашивающего. Код каждого посетителя содержит в себе данные о его рождении, а также прочую необходимую информацию, и если десятилетний мальчик захочет прочитать «Веселый холм», он получит на свой запрос вежливый отказ. А если он будет настаивать, он узнает, что его психиатр поставлен в известность о столь длительном и нездоровом акте.
Правда, если мальчик воспользуется идентификационным номером отца, он получит «Веселый холм» в издании с цветными иллюстрациями, и никаких затруднений при этом не встретит.
Ян знал, как безмозглы эти компьютеры, знал как обойти запреты и предупреждения, встроенные в программу. Раньше чем через неделю он добился доступа к неиспользуемому терминалу колледжа в Бальоле, разработал следующий по очередности код, и с его помощью проник к записям, которые ему были нужны. Если бы его попытки вызвали тревогу, его можно было бы проследить лишь до Бальоля, где все было предусмотрено как раз для этого случая. При дальнейшем прослеживании в действие вступала цепь, уводящая в лабораторию патологий в Эдинбурге. Попутно он ввел в программу достаточно сигналов тревоги, чтобы задолго до того, как его начнут выслеживать, узнать об этом, прервать связь и уничтожить все следы поиска.
Сегодня он намеревался провести главное испытание, чтобы узнать стоила ли его работа затраченных усилий. Дома он подготовил программу вопросов, и теперь держал ее при себе. Начался утренний перерыв на чай, и большинство лаборантов покинуло свои места. На него никто не обращал внимания. Он вытащил маленькую сигару – то, что он начал курить после восьми лет воздержания, тоже было хитростью, – затем извлек из кармана блестящую зажигалку и включил ее. Элемент мгновенно раскалился до бела, и он выпустил облако дыма. И затем он положил зажигалку на кушетку перед собой.
Затем он сосредоточился на чернильном пятне на поверхности покрывала кушетки – вероятно, случайном. Хотя, на самом деле, оно было нанесено с большой тщательностью.
Он счистил ближайший маленький экран и спросил компьютер, готов ли он к считыванию информации. Тот был готов – и это значило, что зажигалка находится в правильной позиции над проводами в кушетке.
Ян набрал возвратный ключ, и экран откликнулся – «готов». Программа уже находилась в компьютере. Затем зажигалка вернулась в карман, вместе со встроенным в нее пузырьком памяти 64К, а на освободившееся место он положил большую и маленькую батареи.
Момент истины. Если он правильно составил программу, можно будет извлечь информацию, не оставив не следа запроса. Если даже поднимется тревога, он был уверен, что его не так-то легко будет выследить. Потому что как только эдинбургский компьютер получит информацию, он передаст ее в Бальоль. Затем, даже без проверки, будет стерта из памяти вся программа: запрос, передача и адрес. Бальоль поступит точно также, как только переправит информацию к нему в лабораторию. Если информация будет передана неправильно, значит, придется кропотливо повторять все с начала. Но это стоящее дело. Любые усилия оправданы, если направлены на предотвращение слежки.
Ян стряхнул пепел в пепельницу и увидел, что никто не смотрит в его сторону. Похоже, его занятия никого не интересуют. Его действия совершенно естественны. Он набрал на экране кодовое слово ИЗРАИЛЬ. Затем набрал РАБОТА и нажал обратный ключ.
Шли секунды. Пять, десять пятнадцать. Он знал, что на поиски в памяти нужно время. Время идет на прохождение через кодированные замки, на поиски правильного обращения, и еще на передачу. Провода проверки неклассифицированных материалов, он установил из того же источника, что максимальное время ожидания не превышает восемнадцати секунд. На этот раз он мог допустить двадцать секунд и ни секундой больше. Палец застыл над кнопкой разрыва связи. Восемнадцать секунд. Девятнадцать.
Он готов был опустить палец, когда экран очистился, и появилось следующее:
ПРОГРАММА ЗАВЕРШЕНА. 
Понятно, он чего-то добился, а, может быть, и нет. Но в эту минуту он не собирался выяснять. Отбросив недоконченную сигару, он вытащил из пачки новую и закурил. И поместил зажигалку на стол. Она находилась в правильной позиции.
Потребовалось лишь несколько секунд, чтобы перевести содержимое компьютерной памяти в память пузырька в зажигалке. Как только она благополучно вернулась в карман, он стер все следы, оставшиеся в памяти терминала, вернул на экран диаграмму и пошел пить чай.
Ян не хотел делать в этот день ничего необычного, а поэтому занялся изучением спутников. И как только они пленили его внимание, он совершенно забыл о содержимом зажигалки. Ушел он в конце дня, не первым, но и не последним. Оказавшись под прикрытием стен своих апартаментов, он сбросил пальто и запер дверь, проверив сигнализацию, установленную на случай взлома. Ответ был отрицательным, и, похоже, с того времени, как он покинул жилище, никто его не посещал.
Память перекочевала из оболочки зажигалки в компьютер. Он набрал «РАБОТУ» и пустил возврат.
Вот оно. Страницы, страницы, страницы. История государства Израильского от библейских времен до наших дней. Без купюр и фиктивных сведений о нем, как об анклаве ООН. И похоже, все обстояло так, как рассказывала Сара, хотя в деталях наблюдались большие расхождения. Совершенно отличной была точка зрения, но сомнений в том, что она не лгала, уже не оставалось. А из этого следовало, что и все остальное, о чем она говорила, было правдой. Он рабовладелец? Будет не очень просто выяснить, что она имела в виду, а также, что означает демократия. А пока он с растущим интересом читал историю, которая совершенно отличалась от школьной.
Но она была неполной. Запись неожиданно оборвалась посередине. Могло ли это объясняться случайностью? Каким-нибудь сбоем в набранной им программе? Возможно, но он так не думал. Лучше считать обрыв намеренным и обдумать все с начала. Если на пути к информации он опустил комкай-нибудь ключевой код, могла подняться тревога. Работающая программа могла быть прервана. И прослежена.
По затылку побежали холодные мурашки, хотя в комнате было тепло. Он глупец, силы Безопасности не могут быть столь эффективны. Хотя, почему не могут? Это очень даже возможно. Он отогнал эту мысль на секунду, вытащил из морозилки обед и поставил его в микроволновую печь.
За едой он вновь вчитывался в материалы, быстро возвращаясь к началу, когда добирался до оборванного конца.
Затем он прочел еще раз, останавливаясь, чтобы перечитать наиболее интересные места, затем очистил экран, превратив разумную информацию в случайный набор электронов нажатием кнопки. И еще – память зажигалки. Он поместил ее в сильное магнитное поле, стирая, затем приостановился. Недостаточно хорошо. Понадобилось лишь несколько минут, чтобы убрать из зажигалки пузырек памяти и уложить его в коробку с запасными частями. Первоначальная батарейка вернулась на свое место.
Убраны все улики. Глупо, быть может, но он чувствовал некоторое облегчение.

* * *

По пути в лабораторию утром он проходил мимо библиотеке, как обычно в это время для пустой, когда знакомый голос окликнул его.
– Ян, а ты ранняя пташка.
Из дверей приглашающе махал шурин.
– Смитти? Боже, что ты тут делаешь? А я и не знал, что тебя интересуют спутники.
– Меня все интересует. Удели мне минуту. Зайди и закрой дверь.
– Мы сегодня по утру таинственны! Ты не слышал о моем открытии, что мы до сих пор строим спутники с начинкой, которая была современна разве что в прошлом веке?
– Это ничуть меня не удивляет.
– Но ведь ты здесь не поэтому, правда?
Сергуд-Смит покачал головой, причем, лицо у него было унылым, как у гончей собаки.
– Нет. Это гораздо более серьезно. Тут намечается некий сыр-бор, и я хотел бы на это время забрать тебя отсюда?
– Сыр-бор? Это все, что ты хочешь мне сказать?
– Это ненадолго. У Элизабет новая девочка, которая, как она надеется, сумеет вскружить тебе голову. Она гладкокожая, то есть, по ее мнению, более привлекательна для тебя.
– Бедная Лиз. Она никогда не остановится. Скажи ей, что я гомосексуалист и только что вылез из клозета.
– Она начнет подбирать тебе мальчиков.
– Пожалуй, ты прав. Как только умерла мать, она стала пытаться ухаживать за мной. Думаю, никогда не прекратит.
– Извини меня, – сказал Сергуд-Смит, у которого зажужжало радио. Он вытащил его из кармана и несколько секунд слушал, после чего сказал: – Хорошо. Принесите сюда ленту и фотоснимки.
Несколько мгновений позже послышался отчетливый стук в дверь. Сергуд-Смит приоткрыл ее лишь настолько, чтобы пролезла ладонь. Ян не увидел того, кто находился за дверью. Смит сел и захрустел переданным ему конвертом.
– Знаешь этого человека? – спросил он, протягивая цветную фотографию. Ян кивнул.
– Встречал его здесь, правда, дальше «здравствуйте» беседа не заходила. Он из другого края лаборатории. Не знаю его имени.
– Мы знаем. И мы за ним присматриваем.
– Почему?
– Было замечено, что он использует лабораторный компьютер для выхода на коммерческие каналы. Он набрал полное представление «Тоска».
– Выходит, любить оперу – преступление?
– Нет. Но запретная запись – преступление.
– Не говори мне, что тебя встревожили несколько фунтов, вылетевшие из лабораторного кармана. Тут что-то другое.
– Действительно. Дело гораздо серьезнее и обстоит в попытке неизвестного лица выйти на классифицированный материал. Мы проследили сигнал до одного из компьютеров этой лаборатории, но ближе выйти не смогли. Но теперь выйдем.
Яну вдруг стало очень, очень холодно. Голова Сергуда-Смита была опущена, внимание его было привлечено к портсигару, который он вынул из кармана. Доставал сигарету. Подними он голову, он мог бы кое-что заметить.
– Конечно, у нас нет реальных улик, – сказал он, закрывая портсигар, – но этот человек оказался наверху нашего списка подозреваемых, и за ним будет вестись тщательное наблюдение. Одна лишь оплошность, и мы его заберем. Спасибо.
Он глубоко затянулся, когда Ян поднес сверкающую зажигалку к сигарете.

7

Мостовая вдоль набережной была чисто выметена, но оставались белые сугробы вдоль скамеек и снежные круги под деревьями. По черной поверхности Темзы быстро двигались льдины. Ян шагал во тьме раннего вечера от лужицы света до лужице света, опустив голову и засунув руки в карманы, не чувствуя острого холода и нуждаясь лишь в одиночестве. Еще с того вечера он искал возможность остаться один, привести мысли в порядок, разобраться с нахлынувшим на него потоком эмоций.
Сегодняшний день прошел незавидно. Исследования не были проведены как следует, потому что впервые сегодня сегодня он не смог погрузиться с головой в работу. Диаграммы не давались, и он брался за них вновь и вновь – с теми же результатами. Не то чтобы он тревожился – ведь подозрение пало на другого человека.
До встречи с Сергудом-Смитом он не замечал за собой неодобрительного отношения к процедурам Службы Безопасности. Он любил своего деверя и помогал ему, когда мог, каждый раз осознавая, что его работа имеет какое-то отношение к Безопасности, но при этом Безопасность существовала для него как бы в отрыве от реальности. Но теперь – нет. Первый же снаряд прошел слишком быстро к цели. Несмотря на холодный ветер, он чувствовал на лице испарину. Проклятье, но Служба Безопасности работает хорошо. Он даже не ожидал такой результативности.
С его стороны потребовалась смекалка и знания, чтобы проникнуть в блоки, скрывавшие нужную ему компьютерную память, но теперь он понимал, что эти барьеры были поставлены лишь для того, чтобы преградить случайный доступ к информации. Тот, кто собирался миновать их, должен был быть целеустремленным и обладать всеми нужными знаниями, и барьеры должны были лишь внушить ему уверенность, что это не так просто сделать. Еще большая ловушка заключалась в ожидании. Национальные секреты – это такие секреты, которые надлежит хранить. В тот миг, когда он проник к информации, ловушка захлопнулась, его сигнал был замечен, записан, прослежен. Все его тщательно возведенные заслоны мгновенно были пробиты. Эта мысль ужасала. Это означало, что все линии в стране, общественные и личные, прослеживаются и контролируются Службой Безопасности. Похоже, их возможности были ограничены. Постоянное прослушивание всех телефонных звонков, конечно, было невозможно. Невозможно ли? Можно ведь составить программы на прослушивание определенных слов и фраз, и запись всего, что с ними связано. Возможность слежки действовала на нервы.
Зачем им все это! Они изменили историю – исказили подлинную историю мира – и могли подслушивать разговоры всех граждан мира. Но кто они? Ответ напрашивался сам собой. На верхушке общества находились немногие люди, на дне – абсолютное большинство. Те, что были на верхушке, желали там оставаться. И он был среди тех, кто наверху, и в тайне от него все делалось для того, чтобы его статус оставался неизменным. Потому что палец о палец не приходилось ударять, чтобы сохранить свое привилегированное положение. Забыть то, что он услышал, то, что он открыл, и пусть мир останется прежним.
Для него. А как насчет остальных? До сих пор ему ни разу не приходилось думать о пролах. Они были везде и нигде. Всегда присутствовали, всегда невидимые. Он признавал их роль в жизни, как всегда признавал собственную – как что-то также неизменное. А что, если бы он был один из них? Что, если бы он был пролом?
Ян задрожал. Это холод добрался все-таки до него. Всего лишь холод. Прямо впереди находилась лазерная голографическая вывеска ночного магазина, и он направился к нему; дверь открылась и пропустила его в гостеприимное тепло. Здесь кое-что было ему нужно для кухни. Теперь он мог купить эти продукты и отвлечься от болезненных мыслей.
Номер продукта значился «семнадцать», и он сменился на «восемнадцать», когда Ян прикоснулся к плате. Молоко, он уверен, ему нужно молоко. Он набрал «17» на числовой панели над дисплеем, заказал литр молока, затем еще литр. И масло – оно тоже требовалось в большом количестве.
И апельсины, мягкие и упругие. С отчетливым словом «Джаффа» на каждом из них, приплывшие из лета в северную зиму. Он быстро отвернулся и поспешил к кассе.
– Семнадцать, – сказал он девушке за кассой, и она набрала число.
Ян выложил кредитную карточку и кивнул. Она вставила ее в машину, затем вернула. Покупки появились в корзине, и она отправила их обратно – на упаковку.
– Холодный день сегодня, – сказал Ян. – Ветер сильный.
Она чуть приоткрыла рот, затем отвернулась, поймав его взгляд. Она слышала его акцент, видела одежду, между ними не могло быть случайного диалога. Если Яну не было об этом известно, то девушка об этом знала. Он убрался в ночь, радуясь, что холод сбил жар с его пылающих щек.
Уже в апартаментах он понял, что совершенно не чувствует аппетита. Он заметил бутылку виски, но она не могла полностью удовлетворить его. В конце концов он пошел на компромисс с бутылкой пива, накрутил на диске струнный концерт Баха и подивился, что же он делает, черт побери.
А что ему делать? Он не зал ни страхов, ни неудач, пока не попытался получить запретную информацию. Он не должен был сделать это вновь – во всяком случае, не этим путем. В Шотландии тех, кто сомневался в авторитетах, дожидаются трудовые лагеря. Все жизнь он смотрел на лагеря, как на строгую, но необходимую меру, направленную на ограждение высшего общества от смутьянов. Пролы, конечно же, смутьяны, любая другая мысль здесь, конечно же, недопустима. Впрочем, теперь вполне допустима – когда он может стать одним из них. Если он чем-нибудь привлечет к себе внимание, он будет схвачен. Совсем как прол. Возможно, его сектор общества физически лучше их секторов – но ведь он в нем не больше, чем узник. В каком мире он живет? И как узнать о нем больше, не совершая этого восхождения в один конец?
Ни в этот день, ни в следующий, ни через день на его вопросы не найдется простого ответа. В лаборатории было достаточно легко втянуться в работу – и сложную, и интересную. Такая позиция тоже была приемлемой.
– Не могу найти слов, чтобы выразить, как я счастлива, что ты столько сделал, – сказала Соня Амарилио. – И в столь короткий срок.
– Пока это было легко, – ответил ей Ян, насыпая сахар в чай. Кончался день, и он всерьез подумывал об отъезде – главное, что мне пришлось делать – это менять старые устройства. Но я уже вижу, где в скором времени понадобятся оригинальные работы – в частности, в КОМСАТ-21, и это будет нелегким делом.
– Но тебе это по силам. Мне бесконечно повезло! Ну, ладно, перейдет к другим вопросам. К общественным. Ты свободен сегодня вечером?
– Надеюсь.
– Пожалуйста, не занимайся ничем. В Итальянском посольстве будет прием, и я думаю, тебе там понравится. Там будет гость, которого тебе приятно будет встретить. Джованни Бруно.
– Бруно? Здесь?
– Да. Он приедет из Америки на семинар.
– Я знаю все его труды. Он физик, который рассуждает, как инженер.
– Я уверена, что тебе не выдумать лучшей похвалы.
– Спасибо, что пригласила меня.
– Пожалуйста. До девяти.
Ян не испытывал желания идти на мрачный посольский прием, но знал, что отказываться нельзя. Да и разговор с Бруно мог бы оказаться полезен. Этот человек был гением, создателем целого поколения блоков памяти. Возможно, к нему не пробиться будет в толпе светских бабочек. Надо осмотреть вечером костюм, возможно он нуждается в утюге.
Он оказался прав, ожидая, что здесь будет давка. В посольстве собралась вся прекрасная публика. Здесь были те, кто обладал деньгами и знаниями, и не имели других амбиций, кроме общественного положения. Они хотели только одного – чтобы их видели рядом с Бруно, чтобы их лица появились в колонках рядом с лицом Бруно, хотели, чтобы говорить потом о нем, как о близком знакомом. Ян вырос с этими людьми, ходил с ними в школу, и они его выделяли из своей среды. Они сверху вниз смотрели на его среду, потому что она хранила традиции работать в научных областях. Не было смысла объяснять им, что все это благодаря Анджею Кулозику, дальнему и почитаемому родственнику, физику, работавшему над оригинальными и успешными разработками энергии связи. Большинство из них даже не знали, что это такое – энергия связи. Сейчас Ян вновь был окружен ими, и это было ему не по душе. В толпе перед Яном мелькало много знакомых и полузнакомых лиц, и когда он сбросил пальто на руки поджидавшему портье, на лице того застыло холодное и сдержанное выражение, привычное еще со времен начальной школы.
– Ян, да это никак ты! – прозвучал над ухом глубокий голос, и он повернулся, чтобы посмотреть, кто это к нему обращается.
– Рикардо! Вот уж трогательная встреча!
Они тепло пожали друг другу руки. Рикардо де Торрес, маркиз де ла Роза, был его не слишком дальним родственником по материнской линии. Высокий, элегантный, чернобородый и учтивый, он был, пожалуй, единственным из родни, с кем Яну приходилось встречаться. Они вместе учились в школе, и их дружба пережила даже это испытание.
– Ты здесь не затем ли, чтобы встречать великого человека? – спросил Рикардо.
– Собирался встречать, пока не увидел, сколько здесь желающих. Меня ничуть не прельщает перспектива, стоять полчаса в очереди, чтобы пожать профессору Бруно руку в перчатке и услышать несколько слов, которые он пробормочет мне на ухо.
– До чего же привередлива ваша братия. Я продукт более старой и ленивой культуры, и пристроюсь к очереди.
– Общественные обязанности?
– Угадал с первой попытки.
– Ладно, а пока ты будешь стоять, я попытаюсь пробиться сквозь эту озверелую толпу в буфет.
– Разумно. И я тебе завидую. Мне останутся остывшее мясо и обглоданные кости.
– Будем надеяться, что нет. Если ты уцелеешь в этой толпе, встретимся.
– Будем надеяться.
Прекрасно: Яну предоставилась возможность самостоятельно заказать блюдо.
Вдоль длинного сервированного стола бродили несколько фигур, но их мало в сравнении со слугами. Смуглый шеф в белом колпаке с надеждой принялся точить нож, когда Ян взглянул на жаркое; лицо его помрачнело, когда Ян отошел. Нельзя же есть жаркое мясо ежедневно. Сейчас его больше привлек осьминог под чесноком, улитки, пато с трюфелями. Наполнить блюдо деликатесами было несложно. Маленькие столы у стен пустовали, и он уселся, радуясь, что можно поесть, не держа тарелку на колене. Восхитительно! Пожалуй, и вина выпить не грех.
Мимо проходила служанка в черном платье, она несла поднос с бокалами, и он махнул ей.
– Красного. Большой, – сказал он.
– Бордолино или Корво, ваша честь?
– Корво, пожалуй... да, Корво.
Она протянула ему бокал, и он, когда брал его, поднял глаза. Он едва не выронил бокал, но она взяла его из руки Яна и поставила на столик.
– Шолом,[2] – очень тихо сказала Сара. Она быстро подмигнула ему, затем повернулась и ушла.

8

Ян уже почти поднялся, чтобы пойти за ней, затем вновь утонул в кресле. Ее присутствие здесь, должно быть, не случайно. Ведь она же не итальянка? Или итальянка? Что, если вся эта история об Израиле – надувательство? Насколько он мог понимать, субмарина могла быть и итальянской. Что происходит? Мысли гонялись друг за другом по кругу, и он медленно подчищал блюдо с деликатесами, не чувствуя их вкуса. К тому времени, когда он доел, комната уже начала наполняться, и он уже в точности знал, что делать.
Никто еще ничего не заметил: о том, чем чревата слежка Службы Безопасности, он знал лучше ее. Бокал его был пуст, и если он возьмет второй, это его скомпрометировать не должно. Если она здесь, чтобы связаться с ним, он хотел, чтобы она знала, что ему это известно. Если же она не пойдет на контакт и не передаст ему никакого сообщения, значит ее присутствие здесь случайно. Итальянка она, или израильтянка – она определенно вражеский агент. В его стране нелегально? Знает ли об этом Служба Безопасности, удалось ли им ее выследить? Следует ли ему вызывать их, чтобы защитить себя?
Он отказался от этой идеи сразу же, как только она возникла. Он не мог этого сделать; кто бы она не была, но люди ее народа спасли ему жизнь. Но дело даже не в этом, просто он не испытывал желания выдавать кого-либо Службе Безопасности, в которой работал его шурин. Если бы даже ему это удалось, пришлось бы сообщить откуда он ее знает, и тут же всплыла бы вся история с субмариной. Он начинал понимать, насколько тонок слой льда, поддерживающий мир, который он привык называть нормальным. Уже когда его спасали, он провалился под этот лед, и теперь тонул все глубже и глубже.
Понадобились мгновения, чтобы обнаружить ее, пробраться к ней в толпе и поставить бокал на поднос.
– Еще Корво, будьте любезны, – глаза его внимательно смотрели на нее, но она отводила взгляд. Она молча протянула вино и отвернулась в тот миг, когда он взял бокал. Что это должно означать? Он уже сердился, чувствуя, что ему отказано. Все эти шарады – для того лишь, чтобы игнорировать его? Эти вопросы уже вызывали у него раздражение, а от шума и света возникла головная боль. И не только это – непривычные острые блюда тяжелым комком засели в желудке. Задерживаться в этом месте не было повода.
Слуга нашел его пальто и с глубоким поклоном протянул, помогая Яну просунуть руки в рукава. Ян вышел, застегивая пуговицы, глубоко вдыхая морозный бодрящий воздух. Снаружи ожидал целый ряд кэбов, и он сделал знак одному из водителей. Рукам становилось холодно; он натянул перчатку, затем вторую – и замер.
В перчатке, под подушечкой указательного пальца, было что-то, похожее на клочок бумаги. Он знал, что его не было там, когда он покидал апартаменты. Секунду он не двигался, затем натянул перчатку до конца. Не время и не место выяснять. Кэбмен вышел из машины, открыл дверцу, поздоровался.
– Монумент Корт, – сказал Ян, опускаясь на сидение.
Когда они приехали, из-под навеса выбежал швейцар и открыл дверцу кэба.
– Холодный вечер, инженер Кулозик.
Ян кивнул; отвечать не было нужды. Он прошел через вестибюль, вошел в лифт, даже не заметив оператора, поднявшего его на нужный этаж. Естественность. Он все время должен вести себя естественно.
Аппаратура тревоги не сработала – никто не входил в апартаменты со времени его ухода утром. Или же это было сделано так хорошо, что не осталось ни следа, а в этом случае он был бессилен. В его положении известная доля фаталистического смирения просто необходима.
Лишь сейчас он вывернул перчатку и вытряхнул на стол сложенный клочок бумаги.
Это оказался отчетливо отпечатанный кассовый чек на сумму 95 пенсов. Дата и время на нем были проставлены в то же утро тремя днями раньше. Выдавшее его заведение называлось «Смитфилд Джолион», и Ян никогда о нем не слышал.
Было ли случайностью, что чек так неожиданно оказался у него в перчатке? Нет, не случайность, не может быть, в тот же вечер, в том же месте, где он встретил Сару. Должно быть это сообщение, причем совершенно ничего не говорящее тому, кто мог на него случайно наткнуться. Кассовый чек – такие знакомы любому. Не встреть он ее в посольстве, он удивился бы, но не придал бы этому значения. Итак, это было сообщение, но о чем оно говорило?
Телефонная книга открыла, что «Смитфилд Джолион» – один из автоматизированных ресторанов. Он никогда о таких и не слышал, потому что все они находились в местах, которые он не посещал. Этот же находился хоть и недалеко, в грязном портовом районе. Что дальше?
Посетить это заведение, разумеется. В час ночи. Сегодня? Конечно, сегодня. Дураком надо быть, чтобы не разгадать простейшего кода на клочке бумаги. Впрочем, чтобы туда идти, тоже надо быть дураком. Если он не придет, что тогда? Вторая попытка контакта? Вероятно, нет. Подмигивание в такого рода бизнесе все равно, что кивание.
Тогда Ян понял, что он уже принял решение, когда обнаружил что обдумывает, какой костюм одеть на встречу. Итак, решено. Будь, что будет. Нечего больше копаться. Он оденет грубое платье и ботинки для полевой работы в болотном районе. Он не стал похож на прола – да и, честно говоря, не стремился к этому – но этот наряд, возможно, будет лучшим компромиссом.
В четверть первого он поставил машину на хорошо освещенном участке автострады, и остаток пути прошел пешком. Улицы здесь были освещены хуже, и на них выходили глухие стены лачуг. Впереди хорошо видна яркая вывеска ресторана. Было как раз около часа. Не высказывая колебаний, Ян медленно подошел к двери и надавил на нее.
Ресторан был невелик. Большая, хорошо освещенная комната с четырьмя рядами столов во всю длину. Но он был и переполнен: тут и там сидели посетители – одиночки, в одном – двух местах местах они сидели большими группами. Было жарко, и сильно пахло антисептиком и дымом; чувствовался отчетливый запах испорченных продуктов. У дальней стены высилась фигура повара – высокая, в два человеческих роста, смонтированная из пластика, набитого чем-то, крикливых расцветок. Когда Ян медленно подошел к ней, рука покачнулась вверх-вниз в жесте приветствия, и компьютерный голос обратился к нему:
– Добрый вечер... мадам. Что вам угодно этим... утром?
Цепь полового различения, похоже, работала не слишком хорошо – но хоть время суток угадано правильно. Затем пустотелое брюхо манекена осветилось, демонстрируя выбор блюд. Не самое аппетитное место, решил Ян.
Он подумал над меню – столь же неаппетитным, нажал в конце концов на освещенное слово «чай», и свет погас.
– Это все... сэр? – на этот раз компьютер обратился правильно.
Надо было заказать что-нибудь еще, чтобы выглядеть непривлекающим внимания. Ян дотронулся до сияющего слова «СОСИСОЧНЫЙ РУЛЕТ».
– Надеемся, заказанное вам понравится. Это стоит... сорок пенсов. Джолион всегда рад быть к вашим услугам.
Как только Ян уронил монеты в машинку, серебристый купол обитающего в стенной нише сервировочного вагончика приподнялся наполовину и застыл, гудя и вибрируя. Ян открыл его до конца и вытащил поднос с чаем, блюдом и чеком. Только теперь он повернулся и внимательно осмотрел комнату. Сары здесь не было. Это он понял не сразу, потому что все одинокие посетители, кроме тех, кто сидели кучками, были женщинами. Молодыми женщинами. И многие из них глядели на него. Быстро опустив глаза долу он заметил пустовавший угол одного из столиков и присел возле него на скамью. В центре стола находились автоматические диспенсеры, которые функционировали с различной степенью успеха. Из носика сахарницы, невероятно скрежетавшей, высыпалось лишь несколько крупинок сахара, горчичница с чрезмерным энтузиазмом выплеснула на сосисочный рулет чрезмерное количество горчицы. Кроме того, продукты обладали защитной окраской, и он не испытывал ни малейшего желания есть. Он отхлебнул чай и огляделся. Сара входила в дверь.
Сначала он не узнал ее под крикливой косметикой и в абсурдной шубе. Шуба была из белого искусственного меха, торчавшего клочьями во все стороны. Не следовало глядеть на нее слишком пристально; он вновь перенес внимание на блюдо, автоматически откусил сосисочного рулета и мгновенно выплюнул откушенный кусок. Затем он торопливо прополоскал рот чаем.
– Ничего, если я здесь посижу?
Она стала через стол от него и держала на весу поднос. Он быстро мотнул головой, не зная, что говорить в этих необычных обстоятельствах. Она затем села сама. Рот ее был густо вымазан помадой, глаза обведены ядовито-зелеными тенями, лицо под этим покровом было совершенно невыразительным. Она отпила глоток кофе, затем быстро расстегнула шубу.
– Как в добрые времена, правда, ваша честь?
Вот, значит, кем были здесь остальные девушки. Он слышал о существовании таких местечек, их часто посещали его школьные приятели. Но он здесь был впервые, и потому медлил с ответом, боясь сказать что-нибудь не то.
– Вам наверняка понравится, – сказала она. – Не слишком дорого.
– Да, хорошая идея, – кашлянул он наконец. Идея целеустремленной женщины из субмарины в этой ситуации, в высшей степени необычной, едва не вызвала у него улыбку. Но он не улыбнулся, сумев сделать лицо таким же не выразительным, как у нее. Уловка была хорошей и ничуть не смешной.
Она молчала, очевидно, беседовать при посторонних было за работой не принято. Когда она подняла поднос и встала, он тоже встал.
Над столом стал вспыхивать и гаснуть свет, и громко завизжал гудок. Несколько лиц обернулись в его сторону.
– Возьми поднос! – зло прошептала Сара.
Ян послушался; вспышки и визг прекратились. Можно было догадаться, что никто не собирался убирать за ним в автоматизированном заведении. следуя ее примеру, он сунул поднос в прорезь возле двери и вышел за ней в холодную ночь.
– Это недалеко, ваша честь, – сказала она, быстро шагая по темной улице. Он спешил, стараясь не отставать. Ничего больше не было сказано, пока они не достигли мрачного жилого дома возле Темзы.
Сара открыла дверь, сделала приглашающий жест, провела его в свои комнаты. Когда вспыхнул свет, она приложила палец к губам, требуя молчания. Лишь когда она заперла дверь и проверила все окна, она успокоилась.
– Рада видеть тебя вновь, Ян Кулозик!
– А я тебя, Сара. Ты не такая, как в прошлый раз.
– Похоже, мы вновь встречаемся в необычных обстоятельствах – но ведь и времена сейчас необычные. Извини, я удалюсь на секунду. Я должна смыть с себя эту дрянь. Такова единственная возможность для женщин моего класса общаться с кем-либо из вас; полиция на это смотрит сквозь пальцы. Но все равно для женщины это очень некрасиво, совершенно непристойно.
Вскоре она вернулась, одетая в теплое платье.
– Хочешь чашку настоящего чая? Не такой бурды, как в этом дворце церемониальных торжеств?
– Нет, лучше чего-либо выпить, если есть.
– У меня оставалось итальянское бренди. Очень сладкое, но содержит алкоголь.
– Если можно.
Она налила им обоим, затем села напротив него на провисшую тахту.
– Наша встреча на приеме не была случайностью? – прошептал он.
– Отнюдь. Все было тщательно продумано. Нам пришлось потратить много времени и денег.
– Ты ведь не итальянка?
– Нет, не итальянка. Но мы часто пользуемся их помощью. Их низшие эмелопи очень неквалифицированы и легко подкупаемы. Это наш лучший канал за пределами родины.
– Почему, несмотря на все эти трудности, ты встретилась со мной?
– Потому что ты много думал о том, что тебе было сказано в субмарине. И, кроме того, действовал. Ты едва не навлек на себя большую беду. Когда ты это сделал, было решено, что с тобой пора встретиться.
– Беда?
– Да, при том деле в лаборатории. Ведь они взяли не того человека, не правда ли? Это же ты рылся в компьютерных досье?
Ян вновь испугался.
– Чем вы занимаетесь? Следите за мной?
– Насколько это возможно. Это нелегко. К тому же нас проинформировали, что ты возможно, замешан в этом деле. Это одна из причин, почему мы решили связаться с тобой. Прежде, чем ты сделаешь что-нибудь такое, чего делать не следует.
– Очень трогательно! Даже бесчисленные мили до Израиля на такую заботу не влияют!
Сара наклонилась и взяла его руки в свои.
– Я могу понять, почему ты сердишься, и я тебя не виню. Вся ситуация сложилась случайно, и, благодаря тебе, а не нам.
Она села на место и отпила бренди, и своеобразный человеческий контакт почему-то успокоил его.
– Когда мы заметили вашу тонущую яхту и вас двоих в воде, между вашим экипажем разгорелся яростный спор о том, что делать. Когда первоначальный план рухнул, мы рассудили, что следует пойти с тобой на компромисс. Предоставить тебе информацию, но так, чтобы открыв ее, ты не навлек на себя такие неприятности, как и на нас.
– Выходит, не случайно ты тогда со мной так говорила?
– Да. Мне жаль, если ты думаешь, что мы обошлись с тобой, не спрашивая твоего желания, но так нужно было и для твоего спасения. Я – офицер безопасности, поэтому, такова моя работа...
– Безопасность? Как Сергуд-Смит?
– Не совсем как твой шурин. Честно говоря, полная противоположность. Но сначала позволь мне договорить. Мы спасли тебя и девушку, потому что вы терпели бедствие. Это все. Но, спасши вас, мы проследили, как ты будешь хранить тайну. Спасибо за то, что ты сделал это хорошо. Мы вполне удовлетворены.
– Настолько удовлетворены, что не желаете мне ничего рассказать?
– Это уже совсем другое дело. Мы спасли тебе жизнь. Ты не проговорился о нашем существовании. Следовательно, вопрос исчерпан.
– Для меня не исчерпан. То семя сомнения, что вы заронили мне в душу, успело прорасти.
Сара широко развела руками. Древний жест, заключающий в себя сомнение, руку судьбы – но и содержащий также элемент «Что сделано – то сделано».
– Налей себе еще. По крайней мере это согревает, – сказала она, потянувшись за бутылкой. – Наблюдая за тобой, мы узнали, кто ты, чем занимаешься. В высоких инстанциях возник энтузиазм. Если бы ты вернулся к нормальной жизни, ты никогда о нас больше не услышал бы. Но ты сделал не так. Поэтому я сегодня здесь.
– Добро пожаловать в Лондон. Что же вам нужно от меня?
– Твоя помощь. Техническая помощь.
– Что вы предлагаете взамен?
– Да целый мир. Никак не меньше, – ее улыбка была широкой и счастливой, зубы – гладки и белы. – Мы будем рады рассказать тебе подлинную историю всего мира, о том, что в действительности происходило в прошлом и происходит в настоящем. О том, как рождалась ложь и о том, как возникала смута. Это замечательная история. Хочешь ее услышать?
– Не уверен. Что случится, если я позволю себя уговорить?
– Вы станете важным участником международной конспиративной организации, которая надеется свергнуть нынешние правительства мира и восстановить демократию для тех, кто был лишен ее на протяжении веков.
– Это все?
Она рассмеялась, и какое-то напряжение словно бы растаяло в воздухе.
– Вам лучше как следует подумать, прежде чем соглашаться, – сказала Сара. – Это чревато серьезными опасностями.
– Похоже, что я принял решение в тот самый момент, когда солгал Службе Безопасности. Я уже очень глубоко увяз, а знаю при этом слишком мало. Я должен знать все.
– И узнаешь все. Вечером. – Она подошла к окну, отдернула занавеси и выглянула. Затем вновь зашторила окна и села. – Джон через несколько минут будет здесь и ответит на все твои вопросы. Эту встречу трудно было устроить, и поэтому решили, что самое главное будет сказано тогда, когда ты дашь согласие. Я только что сообщила им об этом. Джон, конечно не настоящее имя, и ты по той же причине будешь носить имя Билл. И на нем будет вот такая штука. Наденешь ее и ты.
Она протянула ему мягкий предмет, похожий на маску.
– Что это?
– Исказитель лица. Он собран из утолщающих и сдавливающих пластин. Подбородок станет шире, нос сплюснется, а черные очки скроют глаза. И тогда, если случится беда, ты не опознаешь Джона, а он не сможет выдать тебя.
– Но ты меня знаешь. Что, если тебя схватят?
Прежде, чем Сара успела ответить, из молчащего радио послышались частые гудки. Четыре быстрых сигнала, и ничего больше.
Но эффект оказался поразителен.
Она в мгновение ока оказалась на ногах, вырвала у него из рук исказитель лица и скрылась в соседней комнате.
– Сними пиджак, расстегни рубашку, – бросила она через плечо.
Через несколько минут она вернулась в очень прозрачном черном халате, окантованном розовыми кружевами. Последовал стук в дверь.
– Кто там? – спросила она через тонкую перегородку.
– Полиция, – был короткий страшный ответ.

9

Когда открылась дверь, офицер в форме даже не взглянул на Сару – лишь прошел мимо нее и направился к Яну, сидевшему в кресле с бокалом в руке. На голове у офицера был специальный уличный шлем с опущенным забралом. На нем была толстая форма из многослойной защитной ткани, а пальцы находились рядом с большим автоматическим пистолетом, внушительно свисавшим с бедра. Он встал перед Яном и медленно оглядел его сверху донизу.
Ян отхлебнул из бокала и решил не показывать страха, каким бы то ни было его положение.
– Что вы здесь делаете? – рявкнул Ян.
– Извините, ваша честь, – слова полисмена заглушала лицевая пластина, и он откинул ее. – Служба. – Выражение его лица было профессионально пустым. – Видите ли, иногда встречаются джентльмены, нарушающие чужой покой. Такое недопустимо в городе, где строго соблюдается порядок. В последнее время подобное не случалось. Но сейчас появился новый нарушитель. Иностранец. Итальянец, сюда прибыл временно. Вы можете сказать, что мы поступаем не по-джентльменски, но мы тоже не хотим тревожиться лишний раз. У вас все в порядке?
– Было в порядке, пока вы сюда не ввалились.
– Я могу понять ваши чувства. Но это незаконно, ваша честь, не забудьте. – Мягкие слова обладали сильным подтекстом. – Мы действуем в ваших интересах. Вы еще не заходили в другую комнату?
– Нет.
– Тогда я должен взглянуть. Никогда не знаешь заранее, что можно обнаружить в этих кроватях.
Ян и Сара в молчании глядели друг на друга, а полисмен в это время топал по комнатам. Наконец он вернулся.
– Все в порядке, ваша честь. Развлекайтесь. Доброй ночи.
Он вышел, и Ян почувствовал, что его трясет от ярости. Он поднял кулак на закрытую дверь. Но Сара схватила его за плечи и прижала палец к губам.
– Они всегда так делают, ваша честь. Взламываются, грубят, напрашиваются на скандал. И все испортят. А сейчас мы будем чудесно проводить время, и вы все забудете.
Говоря так, она крепко прижималась к нему, и гнев его исчез, как только он сквозь тонкую ткань халата почувствовал теплоту и близость его тела.
– Выпейте еще этого славного итальянского напитка, – сказала она, оторвавшись от него и подойдя к столу. Она звенела о бутылку бокалом, который держала в левой руке, а правой что-то быстро написала на листке бумаги. Вернувшись, она протянула ему не бокал, а записку:

«Возможно, в этой комнате магнитофон. ТЫ РАССЕРЖЕН. СЕЙЧАС ЖЕ УХОДИ».

– Не думаю, что мне хочется пить. И часто к тебе наведывается полиция?
– Это ничего не значит...
– Для меня это значит многое. Дай мне пальто. Я ухожу.
– Но деньги. Вы обещали...
– Два фунта за выпивку. Больше ты ничего не получишь.
Когда она вручала ему пальто, у нее уже была готова вторая записка.

«С ТОБОЙ СВЯЖУТСЯ».

Она взяла его за руки и быстро поцеловала в щеку, прежде чем отпустить.

* * *

Прошла почти неделя, прежде чем с Яном вновь связались. Работа в лаборатории стала продвигаться медленней, так как он не мог отдаться ей целиком. Хотя ему по-прежнему грозила опасность, – а с тех пор, как он связался с подпольем, она, вероятно, еще больше возросла – он был значительно более спокоен. И менее одинок. Это было важно. Пока он не поговорил с Сарой, как бы не коротка была эта встреча, ему совершено не с кем было поделиться. Не с кем поговорить о поразительных открытиях и сомнениях. С двойственным существованием было покончено, должно было быть покончено, поскольку он верил, что вскоре к нему придут.
За несколько недель у него вошло в привычку заходить в бар возле смежной лаборатории, чтобы выпить рюмочку-другую прежде, чем идти домой. Бармен, толстый, дружелюбный, был специалистом по смешиванию коктейлей. Репертуар его, похоже, не имел границ, и Ян остановился на полудюжине самых интересных смесей.
– Брайан, как называется тот горько-сладкий напиток, который я пил несколько недель назад?
– Коктейль «негрени», ваша честь, происхождения итальянского. Вам понравилось?
– Да, похоже, он расслабляет больше других.
Ян потягивал напиток, а разум его решал проблему ориентационных цепей для хранилищ солнечных элементов, и тут вдруг кто-то сел на стул рядом с ним. Это была женщина, он понял это, когда руки его коснулась норка шубы.
Голос был очень знаком, хотя акцент отсутствовал.
– Как дела, Ян? Вы ведь Ян Кулозик, не правда ли?
Это была Сара, но совершенно другая Сара. Косметика и платье были того же уровня, что и шуба – как и ее акцент.
– О, здравствуйте, – это было лучшее, что он смог ответить.
– Я была уверена, что это вы, хотя готова поклясться, что вы не вспомните маленькую Синтию Бартон; мы встречались на той ужасной вечеринке несколько недель назад. Ваше питье выглядит божественно: закажите мне, пожалуйста, что-нибудь подобное.
– Приятно видеть вас вновь.
– Еще приятнее видеть вас... О, это превосходно. Как раз такое мне советовал доктор. Но вы не находите, что здесь ужасно шумно – все эти люди, музыка? Давайте допьем и поедемте к вам. Помнится, вы тогда очень настаивали, чтобы порисовать меня у себя дома. Правда, в тот раз мне показалось, что это лишь предлог, чтобы забраться в мои панталоны, но сейчас я не знаю. Вы такой серьезный парень, что, возможно, и впрямь рисуете, и я рискну своей честью, чтобы это узнать.
Так продолжалось и далее, даже в кэбе, и Ян понял, что ему не обязательно говорить – достаточно лишь отдаться на волю потока слов. Только после того, как закрылась дверь его апартаментов, она замолчала и серьезно посмотрела на него.
– Все в порядке, – сказал он. – Я установил множество датчиков тревоги, жучков-детекторов и сигнальных устройств, и эта лампочка говорит, что все в порядке. Я бы знал, если бы кто-нибудь пытался сюда проникнуть. Могу я спросить, кто такая Синтия Бартон?
Сара сбросила шубу на кресло и оглядела комнату.
– Одна особа, весьма похожая на меня. Не абсолютный двойник, но с моими комплекциями и цветом волос. Когда уезжает – а сейчас она в загородном доме в Йоркшире – я пользуюсь ее личиной, чтобы вращаться в высших кругах. Эта личина довольно хороша, и для случайных описаний ее достаточно.
– Я рад, что она уехала. И рад видеть тебя вновь.
– Это взаимное чувство, потому что со временем нашей последней встречи что-нибудь произошло.
– Например?
– Я расскажу тебе чуть позже – подробнее. Я хочу, чтобы прежде ты получил отчетливую картину ситуации в целом. Человек, с которым в прошлый раз предполагалась твоя встреча – кодовое имя Джон – сейчас на пути сюда. Я приехала первой, чтобы сказать тебе, что случилось. У тебя здесь потрясно, – сказала она, вдруг сменив тему.
– Это не моя заслуга. Я купил когда эту квартиру, то пригласил девушку, специализирующуюся на декорации интерьеров. Ее талант, мои деньги, и вот что получилось.
– Почему ты говоришь «специализировавшейся»? Она, похоже, довольно опытна.
– Ну, знаешь, это не поле деятельности женщин.
– Самец, шовинист, свинья.
– Что это значит? Звучит не слишком красиво.
– Верно. Это архаичные термины презрения, и я прошу прощения. В этом нет твоей вины. Ты вырос в обществе с жесткой мужской ориентацией, где женщин уважают, но считают гражданами второго сорта... – зазвенел колокольчик, и она вопросительно подняла бровь.
– Кто-то на входе. Должно быть, это Джон.
– Похоже. Ему был дан ключ от гаража этого дома и сообщен номер твоих апартаментов. Насколько ему известно, это безопасный дом, в котором мы встречаемся; а у него не было возможности узнать, что ты здесь живешь. Я знаю, не идеальное место, но большее и лучшее, что мы могли устроить в такой спешке. И, во всяком случае, он не является активным членом организации, и в этом контакте он играет роль источника информации. Но лучше одень, – она вытащила из сумки исказитель лица. – И темные очки. Я его впущу.
В ванной Ян натянул на голову эластичную маску, и эффект был поразителен. Когда он взглянул в зеркало, на него смотрел незнакомец. Если он сам себя не мог узнать, то и человека, которого зовут Джон, он опознать будет не в состоянии. Если, конечно, у того на лице будет такая маска.

* * *

Сара разговаривала с приземистым коренастым человеком. Хотя он снял пальто, на нем осталась шляпа и перчатки. Волосы и руки невидимы. Сара была без маски, и это значило, что она знакома с обоими.
– Джон, – сказала она, – это Билл. Человек, который хочет задать тебе несколько вопросов.
– Рад быть к вашим услугам, Билл, – голос у него был сочный, интеллигентный. – Что вы хотите знать?
– Я не знаю, с чего начать, что спросить. Я знаю кое-что об Израиле, что отличается от текстов, которые мне встречались – и полагаю, что в моих знаниях существенный пробел. Я хочу знать не то, чему нас учили в школе.
– Ну что ж, хорошее начало. У вас возникли сомнения, и вы заметили, что мир не таков, каким вам его рисовали. Поэтому я не буду тратить время на то, чтобы убеждать вас раскрыть глаза. Может быть, присядем?
Джон сел в кресло и скрестил ноги поудобнее. Говорил он так, будто читал лекцию, подчеркивая жестами то или иное утверждение. Было очевидно, что он из академиков. Вероятно, историк.
– Давайте вернемся ближе к двадцатому столетию, и взглянем внимательно на события, происходящие с этой даты. Позвольте вашему разуму быть просто слушающим и не прерывать меня вопросами. Для этого будет достаточно времени потом.
Мир 2000 года часто изображался в исторических текстах, изучавшихся вами – изображался в буквальном смысле слова, хотя правительства мира были совершенно не такими, какими вы их знаете. В те времена на планете существовали различные степени личной свободы, и формы правления варьировались от либеральных до весьма деспотичных. Все это изменялось в последующие годы. Как вас учили, вину за это возложили на Вредителей. Это во многом соответствует действительности, – он закашлялся. – Моя милая, можно мне стакан воды?
Сара принесла ему стакан, и он продолжил:
– Никто из Вредителей, вождей и правительств мира не замечал истощения природных ресурсов до тех пор, пока не оказалось слишком поздно. Население разрослось, выйдя за пределы рамок ресурсов, и тут вдруг иссякло ископаемое топливо. Возник страх перед ядерной войной, способной опустошить мир. Но, очевидно, этот страх делили между собой все власти на планете, потому что «биг бэнг» так и не пришел. Само собой, не обошлось без атомных инцидентов в Африке – при этом использовались бомбы, отнесенные к разряду самодельных, но все это прекратилось достаточно быстро. Мир погиб не от взрыва, как писали, а от нытья. Я цитирую поэта.
Он изящно отпил из стакана и продолжал:
– Без энергии закрывалась одна фабрика за другой. Без топлива экипажи не могли двигаться, и экономика мира спускалась по спирали вниз, в депрессию и массовую безработицу. Слабейшие, наименее стабильные нации раздирались на части голодом и разногласиями. У сильных наций хватало и своих забот, им недосуг было решать проблемы других.
Уцелевшие жители так называемого третьего мира в конце концов стабилизировались – обычно с небольшим населением и аграрной экономикой.
Нужно было разработать иное решение, спасти индустриальную экономику. Я продемонстрирую это на примере Британии, поскольку вам знакома та жизнь, которая здесь наступила. Вы должны вернуться в те давние дни, когда форма правления была демократической, проводились регулярные выборы, а Дома Парламента не были наследственны и безвластны, как сейчас. Демократия, где все индивидуумы считались равными, и каждый мог распоряжаться своим голосом при выборе правителей, ныне является роскошью для самых богатых. Приведу простой пример. Работающий человек с регулярным доходом имеет выбор в жилище, питании, рекреации – в том, что можно назвать стилем жизни. Безработный нуждающийся человек должен жить, где ему скажут, есть, что ему дадут, и приспосабливаться к неменяющемуся, бесперспективному однообразному существованию. Британия пережила годы бедствия, но расплатилась за все это страшной ценой свободы личности, не было валюты, чтобы ввозить продукты, поэтому стране пришлось перейти на сельскохозяйственное обеспечение. Это означало микроскопическое обеспечение мясом – только для самых богатых, а для остальных – вегетарианскую диету. Питающейся мясом нации нелегко пойти на такую перемену, поэтому перемена была осуществлена силовым методом. Правящая элита создавала порядок, а полиция и солдаты следили за тем, чтобы он соблюдался. Это была единственная альтернатива хаосу, голоду и смерти в то время, и это выглядело обоснованными обстоятельствами. Единственной проблемой была та, что, когда дела пошли в гору, и обстоятельства стали лучше, правящей элите пришлась по душе власть, которой она обладала. И она не хотела от нее отказываться. Великий мыслитель написал однажды, что власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Если уж вам на шею повесили хомут, не рассчитывайте, что его снимут добровольно.
– Что еще за хомут? – удивленно спросил Ян.
– Прошу прощения. Аналогия, причем очень неточная. Извините за неудачный пример. Я имел ввиду, что восстановление шло постепенно, и правительства просто-напросто оставались у власти. Население постепенно восполнилось и стабилизировалось на прежнем уровне. Были построены первые спутники-генераторы, передававшие излучением на поверхность планеты энергию. Затем появилась энергия связи, обеспечившая все нужды в топливе. Мутировавшие растения стали поставлять химикалии, прежде получаемые из нефти. Спутниковые колонии перерабатывали лунное сырье, а готовую продукцию отправляли на Землю. Открытие действующего космического привода позволило послать корабли на изучение и заселение ближайших звезд. Так мы получили то, что имеем сегодня. Рай земной – даже рай небесный, в котором никто не знает страха войны и голода. В котором все обеспечены, и никто не знает нужды.
И все же в этой картине рая есть один дефект. На земные страны легла абсолютная власть олигархии; она распространилась на спутниковые колонии и далее на планеты. Правящие силы каждой главной страны – в конфронтации с другими правительствами, и это для того, чтобы массам даже не было представлено намека на личную свободу. Полная свобода наверху – судя по акценту, Билл, вы сами принадлежите к этому классу – и экономическое крепостничество, рабство для всех, кто внизу. И мгновенное взятие под стражу, заключение или смерть для любого, у кого хватит смелости протестовать.
– Неужели действительно дело обстоит так плохо? – спросил Ян.
– Хуже, чем ты можешь представить, – сказала Сара. – Да ты и сам увидишь. До тех пор, пока ты будешь считать, что нужны перемены, ты сам и твои близкие будут в опасности.
– Эта программа по ориентации проводится по моему предложению, – сказал Джон, не в силах сдержать педантичной гордости в голосе. – Одно дело – читать печатные документы и слушать чужие слова. И другое – испытывать реальности мира, в котором мы живем. Только скотина останется непоколебимой. Я еще поговорю с вами после того, как вы спуститесь в ад. Сам я выберусь из него, если смогу.
– Смешной маленький человечек, – сказал Ян, когда закрылась наружная дверь.
– Смешной, милый и совершенно неоценимый для нас. Специальный теоретик, отвечающий охотнее, чем спрашивающий.
Ян стянул «исказитель» и стер с лица пот.
– Очевидно, он академик. Историк, вероятно.
– Не надо! – резко сказала Сара. – Не надо теоретизировать, даже про себя, не то однажды ты проболтаешься о нем тому, кому знать не следует. Выкинь его из головы и помни лишь его слова. Ты можешь на несколько дней оторваться от работы?
– Конечно, в любое время. У меня собственный распорядок. А что ты хочешь?
– Скажи им, что тебе нужен перерыв, и ты хочешь поехать в деревню, повидать друга или что-нибудь в этом роде, чтобы тебя непросто было выследить.
– Как насчет лыж? Обычно я раз или два в году езжу в Шотландию, чтобы участвовать в кроссе.
– Что это такое? Никогда не слышала.
– Особая разновидность лыжной езды – по равнине, а не по склону. Я ношу рюкзак, иногда ставлю палатку, ночую на постоялых дворах, в гостиницах, сам выбираю дорогу.
– Это просто идеально. Итак, скажи своим людям, что ты едешь кататься на лыжах со следующего вторника. Не уточняй, как долго ты будешь отсутствовать. Не называй никаких адресов или мест. Упакуй чемодан и положи его в машину.
– Я поеду в Шотландию?
– Нет. Гораздо дальше. Ты спустишься в ад – прямо здесь, в Лондоне.

10

Ян припарковал машину в указанном месте, и со времени, на которое была назначена встреча, прошло более получаса. Снаружи только уличное сияние фонарей можно было видеть сквозь кружащийся снег. Тротуары были пусты. Темная масса Примроуз-Хилла таяла во тьме, через дорогу. Единственный транспорт – полицейский автомобиль – уже проехал; притормозив на мгновение, он затем набрал скорость и исчез во тьме. Возможно, за ним по каким-то причинам следили, и потому контакт был отменен.
Как только он подумал об этом, раскрылась дверца, впустив порыв морозного воздуха. Тяжелый коренастый человек проскользнул на сидение пассажира, быстро захлопнув за собой дверцу.
– Ничего не хочешь сказать, а, кореш? – сказал человек. – Похоже, будет гораздо холоднее, прежде чем потеплеет.
– Ты прав насчет этого, – Сара обучила его фразе для опознания. – Что еще ты знаешь?
– Ничего. Мне было сказано остановить машину здесь, подождать кого нужно, представиться и ждать инструкций.
– Верно, или вернее, если ты примешь инструкции и будешь делать все в точности так, как я скажу. Ты тот, кто ты есть, а я прол, и тебе придется смириться с тем, что я буду приказывать. Сможешь?
– Почему же нет? Не понимаю. – Ян нарочито медленно произнес эти слова. Это было нелегко.
– Ты это всерьез? Повиноваться пролу, да еще такому, от которого не слишком хорошо пахнет?
Теперь, когда он сказал об этом, почувствовался отчетливый запах, источаемый его тяжелыми одеждами. Давно не стиранная одежда и запах тела смешались с дымом и кухонным чадом.
– Всерьез, – сказал Ян, неожиданно рассердившись. – Я не думаю что это будет легко, но я сделаю все, от меня зависящее.
Последовало молчание, и Ян смог увидеть глаза человека, едва различимые под матерчатым кепи, которые пристально его рассматривали. Неожиданно он выпростал корявую руку.
– Ладно, кореш. Думаю, с тобой все будет в порядке.
Рука Яна оказалась в мозолистой жесткой ладони.
– Мне было велено звать тебя Джон. Значит, пусть будет Джон. Меня зовут Фрайер[3], потому что забегаловка, в которой я работаю, торгует жареным картофелем, поэтому остановимся на этом. Если ты сейчас двинешься к востоку, я буду говорить, где сворачивать.
Транспорта кругом было очень мало, и покрышки оставляли на свежевыпавшем снегу черные отметины. Они удалялись от главных дорог, и Ян едва представлял себе, где они находятся – где-то севернее и восточнее Лондона.
– Почти приехали, – сказал Фрайер. – Еще миля, но нам нельзя ехать. Теперь помедленнее, на втором повороте отворачивай влево.
– Почему нельзя ехать?
– Застава Безопасности. Не на виду, конечно, – пока не проедешь не узнаешь ничего. Но электроника под поверхностью дороги спрашивает автоответчик в твоем автомобиле и получает код. Сверяется с записью. Пешком безопаснее, хотя и немного холоднее.
– Я никогда не слышал, чтобы они применяли что-либо подобное.
– Похоже, Джон, у тебя будут каникулы для углубления образования. Помедленнее... стоп! Я открою этот гараж, а ты загони в него свой драндулет. Здесь он будет в полной сохранности.
В гараже было холодно и туманно. Ян подождал во тьме, пока Фрайер закроет и запрет дверь, затем прошел внутрь, находя путь с помощью света фонарика. В пристройке за гаражом была комната, освещенная одиноко лампой без абажура. Фрайер включил единственную горелку электрической плиты, что едва повысило температуру воздуха в комнате.
– Вот, где мы с тобой переоденемся, кореш, – сказал Фрайер, снимая грубые одеяния с настенной вешалки. – Я вижу, ты сегодня не брился, как тебе и советовали. Очень мудро. И ботиночки у тебя будут, что надо, после того, как мы намажем их грязью и вываляем в золе. Но все остальное снимай, вплоть до последней тряпки.
Ян постарался не дрожать, но это оказалось невозможно. Толстые зловонные брючины были похожи на ледяную корку на уже замерзших ногах. Грубая рубашка, куртка по пояс с отсутствующими пуговицами, драный свитер и еще более драное пальтецо. Однако эта одежда, хотя и выстуженная, была достаточно теплой.
– Не знал размера твоей шляпы, поэтому прихватил вот эту, – сказал Фрайер, протягивая шапку ручной вязки. – Все равно для такой погоды она лучше всего. Мне страшно жаль, но тебе придется оставить здесь эти замечательные меховые перчатки. Но ты сунь руки в карманы, и все будет в порядке. Вот так. Отлично. Твоя родная мама ни за что не узнала бы тебя в этой одежде. Вот теперь нам можно идти.

* * *

Когда они вышли и пошли по темным улицам, все оказалось не так плохо. Козырек шапки прикрывал лицо и нос Яна, руки его зарылись в глубокие карманы, а ногам было тепло в старых черных ботинках, которые он извлек из недр своего гардероба. Настроение было хорошим, ибо во всем этом предприятии был дух приключения.
– Тебе лучше держать рот на замке, кореш, пока я не дам тебе «добро». Одно твое слово, и они будут знать, кто ты. Сейчас пришло время для поллитровой, жажда делает свое дело. Пей, что дадут, и помалкивай.
– А что, если со мной кто-нибудь заговорит?
– Не заговорит. Не тот кабак.
Порыв теплого, полного шума ветра обрушился на них, когда они проходили сквозь тяжелую дубовую дверь. Мужчины, одни лишь мужчины сидели за столами и стояли у стойки. Иные ели с тарелок, передаваемых через люк в стене. Какое-то тушеное мясо, как заметил Ян, проходя мимо заставленного стола, с ломтиками черного хлеба. Возле обшарпанной мокрой стойки находилась комната, и они поджидали там, пока Фрайер не подал знак одному из барменов.
– Две половины горлодера, – сказал он, затем тихо пояснил Яну. – Слабое пиво здесь, как помои, лучше пить сидр.
Ян ворчанием выразил одобрение и зарылся лицом в бокал, когда принесли выпивку. Едко и жутко. На что же, в таком случае здесь похоже пиво?
Фрайер был прав: в этом баре мало общались. Люди разговаривали между собой, но ясно было, что и пришли они сюда вместе. Те, кто пришел в одиночку, и сейчас были одни и общались только с выпивкой. Дух депрессии витал над темной комнатой, украшенной по стенам заляпанными открытками на пивную тему. Пьяницы явно искали здесь не отдыха, а забвения. Фрайер ушел в толпу, и Ян сделал большой глоток, но тут Фрайер вернулся вместе с другим человеком, ничем совершенно не отличавшимся от остальных – даже поношенной темной одеждой.
– Мы уходим, – сказал Фрайер, не утруждаясь представлением этого человека.
Снаружи им пришлось идти по глубокому снегу, уже поднявшемуся над бордюрами тротуаров, и шаги тонули в его мягкости.
– Мой приятель знает здесь многих, – сказал Фрайер, кивая в сторону их нового спутника. – Все знает. Знает все, что происходит здесь, в Илсингтоне.
– Бывал тут не раз, – сказал человек, и слова его прозвучали шепеляво и неверно. Похоже было, что в его рту зубов осталось весьма немного. – Хватил лиха. Тяжелая работа – валить лес в Шотландии. Хотя привыкаешь. Тут есть одна старуха – посмотрите, как она живет. Не ахти что, но скоро она лишится и этого.
Они свернули в ворота в ряду приземистых муниципальных бараков, пересекли пустое пространство между ними. Оно местами было мощеным, местами засеяно травой. Установленные высоко на здании прожектора освещали участок, похожий на тюремный двор, ярко высвечивая детей, и они закричали и стали лупить одного малыша, которому удалось наконец-то оторваться от своих преследователей и убежать с громкими криками, оставив за собой на снегу след из ярких капель. Никто из спутников Яна, похоже, не заинтересовался этой сценой, поэтому и Ян выбросил ее из головы.
– Лифт не работает. Обычное дело, – сказал Фрайер, когда они поднимались вслед за своим гидом по ступенькам. Пять грязных пролетов. Стены всюду испещрены рисунками. Но все же достаточно тепло, словно электроэнергия здесь не ограничена.
Дверь, к которой они подошли, была заперта, но у человека был ключ. Они вошли за ним в единственную теплую, ярко освещенную комнату, в которой пахло смертью.
– Ну как, не слишком привлекательно она выглядит? – сказал человек, указывая на женщину в постели.
Она была бледна, как пергамент, и кожа казалась светлее, чем грязные простыни на кровати. Одна похожая на клешню рука держала под подбородком скомканный край простыни, и бессознательное ее дыхание было медленным и хриплым.
– Можете говорить, если хотите, – сказал Фрайер. – Здесь все друзья.
– Она больна? – спросил Ян.
– Смертельно больна, ваша честь, – сказал беззубый. – Доктор осмотрел ее еще осенью, дал немного лекарств, вот и все.
– Ее надо в больницу.
– Больница только для умирающих в нужде.
– Тогда доктора.
– Не может к нему отправиться. А он не придет, если нет денег.
– Но должна же быть фонды для помощи нашим людям.
– Есть, – сказал Фрайер, – и их вполне достаточно, если на то пошло. Но мы не решаемся. Если Службе Безопасности напомнить о ней, там пожелают узнать, откуда она, нищенка, добывала те крохи, на которые существовала, кто ее друзья и тому подобное. Вреда будет больше, чем пользы.
– Выходит, ей остается только умереть?
– Все мы умрем рано и поздно. Раньше, если в нужде. Пойдемте отсюда.
Они не попрощались с беззубым, который подвинул кресло и уселся рядом с кроватью. Ян оглядел коробку комнаты, ветхую мебель, санитарную арматуру на стене, еле прикрытую ободранной ширмой. Тюремный подвал выглядел бы лучше.
– Скоро он вернется к нам, – сказал Фрайер. – Хочет немного побыть с матерью!
– Эта женщина – его мать?
– Ну да. С кем не бывает...
Они спустились в подвал, в общественную столовую. Похоже, частная кухня была для бедняков роскошью. Люди всех возрастов сидели за грубыми столами и ели или толпились в очереди к окутанному паром прилавку.
– Брось в автомат, когда будешь брать поднос, – сказал Фрайер, вручая Яну красный пластиковый жетон.
Автомат не отпустил поднос, пока не провалился жетон. Ян засеменил вслед за Фрайером, приняв на себя удар полного до краев котла, который тащил потный поваренок. Дальше громоздилась огромная куча ломтей черного хлеба, и он взял один кусок. Это был обед. Они сели за столик, на котором не было приспособлений с приправами.
– Как я должен есть это? – спросил Ян, с сомнением глядя в миску.
– Ложкой, которую нужно всегда носить с собой – но я захватил две, зная, что тебе это в новинку.
Это была чечевичная похлебка, с плавающими с ней кусочками овощей. На вкус неплохая, совершенно лишенная запахов. Еще там были какие-то куски, внешне напоминавшие мясо – но на вкус не имевшие с ним ничего общего.
– Если хочешь, можешь взять соли из моего кармана, – предложил Фрайер.
– Нет, спасибо. Не думаю, что от этого будет какая-нибудь польза, – он стал есть хлеб, хотя и черствый, но с отчетливым ореховым привкусом. – Мяса в этой пище нет?
– Нет. Бедные вообще его не едят. Вместо него здесь соевый эрзац, по их словам, протеина в нем столько, сколько нужно. Если хочешь сполоснуть рот, вода наверху, в фонтане.
– После. И все продукты такие, как эти?
– Более или менее. Если у людей водятся деньжата, они делают покупки в магазинах. Если денег нет, то приходится ходить сюда. Жить на этом можно.
– Я догадываюсь, что можно. Но не могу на это смотреть, как на ежедневную пищу, – он промолчал, когда вошел человек, приблизился, неуклюже ступая, и сел за их столик.
– Нелады, Фрайер, – сказал он, глядя при этом на Яна. Они встали и пошли в угол поговорить.
Ян съел еще ложку, затем отодвинул миску. Всю жизнь есть такое! Девять из десяти рабочих живут в нужде. Не говоря уж об их женах и детях. И это окружало его всю жизнь – и он даже не подозревал об этом. Он прожил всю жизнь на айсберге, не зная о том, что девять десятых айсберга находится под водой.
– Мы возвращаемся к машине, кореш, – сказал Фрайер. – Что-то случилось.
– Из-за меня?
– Не знаю. Нам лишь передали, что надо убираться отсюда как можно быстрее. Что именно – не знаю, знаю только, что возможны неприятности. И немалые.
Они быстро пошли. Не бегом, это могло привлечь внимание, но солидно, целенаправленно зашагали по хрустящему снегу. Ян мельком заметил освещенные витрины магазинов, дисплеи, укрытые за замерзшими стеклами. Он подумал о том, что там продается, и понял, что они были столь же чужды для его опыта, как и лавки на рынке, который он посетил на берегу Красного моря.

* * *

У дальней стене гаража Ян достал фонарь, давая возможность Фрайеру выбрать в его тусклом свете нужный ключ. Они зашли под навес и затем забрался в гараж.
– Да будь я проклят! – сказал Фрайер, обшаривая лучом фонарика пустой пол. – Моя машина исчезла!
Гораздо более яркий луч ударил им в глаза, и кто-то сказал:
– Стойте на месте и не двигайтесь! И следите за своими руками!

11

Ян даже не думал двигаться, он не смог бы, если бы даже захотел. Он был потрясен – сначала исчезновением машины, затем внезапным окриком. Игра окончена, он схвачен. Он стоял, загипнотизированный этой страшной мыслью.
– Назад под навес, Фрайер, – сказал вновь человек. – Тут есть кое-кто, кого ты не знаешь.
Фрайер вышел достаточно послушно, и человек с фонарем последовал за ним. Когда он уходил, Ян смог уловить очертания его фигуры.
– Что случилось?
– Ян, я должен поговорить с тобой, – сказал знакомый голос, как только закрылась дверь.
В руке Яна все еще был маленький фонарик; он поднял его и высветил из тьмы лицо Сары.
– Мы не хотели тебя пугать, – сказала она. – Но это крайний случай!
– Пугать! Ничего себе! Да у меня просто сердце остановилось!
– Извини, – сказала она, но улыбка мгновенно исчезла. – Случилось нечто очень плохое, и нам может понадобиться твоя помощь. Один из наших людей схвачен, и мы не можем позволить, чтобы его опознали. Ты слышал о лагере Слетхилл?
– Нет.
– Это трудовой лагерь в Слендерленде, на далеком севере Шотландии, в горах. Мы почти уверены, что можем вызволить вызволить его из лагеря, это достаточно просто, но не знаем, как вернуть его из тех мест. Вот почему я подумала о тебе и твоих словах о кроссе на лыжах. Может он уйти оттуда на лыжах?
– Может, если знает местность и ходит на лыжах. Ходит?
– Нет, не думаю. Но он молод и смышлен, и быстро научится. Это трудно?
– Основам научиться очень легко. И очень трудно научиться ходить на лыжах хорошо. Есть у тебя кто-нибудь, кто покажет ему, как... – внезапно он понял и направил фонарик на ее лицо снова. Глаза ее были опущены, лицо очень бледно
– Да. Я хочу просить о помощи тебя, – сказала она. – Мне это не по душе, но это из-за опасности, которой подвергнешься ты, а также потому, что мы упоминать при тебе о таких вещах не должны. Если ты согласишься нам помочь, ты, возможно, выполнишь самое важное задание Сопротивления. Но если этого человека не удастся выручить, возможно, это приведет к печальному концу.
– Это так важно?
– Да.
– Тогда, конечно, я помогу. Но я должен зайти домой за снаряжением.
– Невозможно. Все считают, что ты в Шотландии. Нам даже машину твою пришлось отогнать, чтобы прикрыть твое местонахождение здесь.
– Так вот куда она делась...
– Мы перегоним ее в Шотландию. Туда, куда укажешь ты. Это поможет?
– Необычайно. А как я туда доберусь?
– Поездом. Поезд на Эдинбург уходит в два часа, и мы тебя на него посадим. Ты поедешь по своим документам, на этом пути тебя не заметят, а запас одежды повезешь в сумке. Фрайер отправится с тобой.
Ян быстро соображал, хмурясь в темноте.
– Тогда все приготовьте. Приготовься также лично встретить меня утром в Эдинбурге, в своей роли Синтии Бартон, и захвати денег. По меньшей мере пятьсот фунтов наличными. Старыми купюрами – это можно сделать?
– Конечно. Я сейчас же распоряжусь. Фрайер будет информирован обо всем. Позови его, скажи, пусть передаст тому человеку, который с ним, чтобы остался со мной.
Казалось глупым, что люди, вместе рискующие жизнью, не могут даже увидеть лиц друг друга. Но эта простейшая страховка на тот случай, если один из них будет схвачен.
Они ждали в темноте возвращения Фрайера и неизвестного человека, затем он и Сара, после быстрой невнятной беседы с Фрайером вышли в молчании. Фрайер подождал, пока они выйдут, после чего включил лампу.
– Ну что ж, отправимся в загадочное турне, – сказал он. – Подходящее для путешествия время года. – Он порылся в ящиках в углу гаража и достал старый армейский вещмешок.
– Как раз подойдут, – сказал он. – Клади сюда одежду и пойдем. Небольшая прогулка – и мы на Кинг-Кросо.
И вновь Фрайер показал знание неизвестных улочек Лондона. Лишь дважды им пришлось пересечь ярко освещенные авеню. Оба раза Фрайер выходил вперед убедиться, что их никто не заметит, прежде чем вести Яна в безопасную тьму по ту сторону улицу. Они добрались до станции Кинг-Кросс за сорок пять минут. Забавно, что Ян, бывавший здесь бессчетное количество раз по пути в Шотландию, все же не узнал ее.
Они свернули с улицы в длинный туннель. Несмотря на то, что туннель был хорошо освещен, его, тем не менее, использовали как уборную, и запах мочи был очень резок. Их шаги отзывались эхом, когда они шли по туннелю, и по лестнице в его конце, поднимались в большое помещение, заставленное обшарпанными скамьями.
Большинство присутствующих звучно храпело, растянувшись на скамьях, хотя некоторые сидели, дожидаясь своих поездов. Фрайер подошел к небольшому сигаретному автомату, и вытащив из кармана сигаретную металлическую коробочку, сунул ее в отверстие раздачи. Когда машина удовлетворилась мелочью, которую набросал в паз Фрайер, она коротко пророкотала и высыпала в коробочку несколько сигарет. Фрайер вручил коробочку Яну вместе с блестящей зажигалкой.
– На, покури. Постарайся выглядеть естественнее. Ни с кем не говори, о чем бы к тебе не обращались. Я возьму билеты.
Сигареты были марки, о которой Ян никогда не слышал, во всю длину на каждой из них стояли синие буквы «ВУ ДБЭЙН», и они трещали, как сухая солома, обжигая губы.
В зале ожидания происходило медленное движение людей – внутрь и наружу, но никто на них не глядел, похоже, в его сторону. Через каждые несколько минут громкоговоритель разражался нечленораздельными объявлениями. Ян принялся уже за третью сигарету и чувствовал легкую одурь, когда вернулся Фрайер.
– Дело в шляпе, кореш. Едем в страну шотов. Но сначала заглянем в сортир. Сморкалка у тебя с собой?
– В кармане, в сумке.
– Хорошо, вытаскивай ее сейчас, может понадобиться. Люди в этих поездах сидят рядом друг с другом и болтают, как старые бабы. А мы не хотим, чтобы ты разговаривал.
В комнате для умывания Ян съежился, увидев, как Фрайер открыл карманный нож с огромным лезвием.
– Небольшая хирургия, парень, для твоего же блага. Она поможет тебе выжить. Если ты сейчас оттянешь книзу нижнюю губу, я приделаю к десне небольшую штучку. Ты даже не почувствуешь.
– Болит чертовски, – сказал Ян сквозь прижатый к губам белый платок. Он осмотрел платок и увидел на нем пятна крови.
– Так и будет течь. Натуральная, красная. Если начнет подживать, достаточно приоткрыть кончиком языка. И время от времени сплевывай кровь. Будь бдителен. А теперь пойдем. Я понесу сумку, а ты держи у рта платок.
На платформу «Летучего Шотландца», оказывается, был отдельный ход, о котором Ян даже не подозревал и через который они прошли к хвосту поезда. Далеко впереди Ян увидел огни и портье, суетящихся возле секции первого класса, там, где он путешествовал всегда. Персональное купе, напитки из встроенного бара, если пожелаешь, затем крепкий сон и пробуждение в Глазго.
Он знал, что есть секция второго класса, потому что видел пассажиров, копошащихся среди остальных складных коек, терпеливо ожидающих на станции в Шотландии, когда высадятся пассажиры первого класса. Он никогда даже не подозревал о существовании третьего класса.
Койки были теплыми – вот и все, что он сказать о них. Не было ни бара, ни буфета, ни обслуги. Сиденья были сделаны из деревянных планок, рассчитанных на исключительно длительное использование, но ни в коем случае не для удобства или стиля. Ян ухитрился захватить сидение у окна, так что смог привалиться к углу, положив голову на сумку с одеждой. Фрайер солидно опустился рядом, закурив, старательно пустил струю в сторону знака «НЕ КУРИТЬ». Остальные суетились, усаживаясь, но к тому времени, когда поезд плавно тронулся, сидели уже все.
Это было очень неудобное путешествие. Платок Яна был весь запятнан кровью, и он даже умудрился звучно харкнуть, следуя совету Фрайера. После этого он попытался уснуть, что было непросто, потому что яркие лампы горели над головой всю ночь. Вопреки опасениям Фрайера никто не заговорил с ним, даже не обращал на него внимания, даже не замечал его, после того, как он продемонстрировал свой кровоточащий рот. Поезд грохал по стыкам, и он наконец уснул, и удивленно проснулся только тогда, когда его тихонько потрясли за плечо.
– Вставай и радуйся, старина, – сказал Фрайер. – Пол-шестого чудесного утра, ведь нельзя валяться в постели весь день. Давай позавтракаем.
Во рту Яна был ужасный привкус, небо болело, и тело сводила судорога от ночного сидения на жесткой скамье. Но долгая прогулка по платформе на холодном воздухе разбудила его и вид окон буфета заставил его понять, что он голоден, очень голоден.
Завтрак был прост, но вкусен и сытен. Фрайер уплатил монетки за чай и полные до краев стаканы портриджа, и Ян осушил свой кубок залпом. Человек, одетый также, как они, поставил на стол чашку чая и сел рядом с Фрайером.
– Рубайте, ребята, и айда за мной. Времени в обрез.
Они поднялись из здания станции на лифте, последовали за ним в молчании. Он быстро шагал в холодном рассветном тумане, вошел в здание неподалеку от станции и далее – бесконечные лестничные пролеты – неужели лифты всегда нуждаются в ремонте? – и в мрачную квартиру, которая, если не учитывать большого количества камней, была бы дубликатом той, которую они посетили в Лондоне. Ян встал у раковины и побрился древней бритвой, пытаясь обойтись минимальным числом порезов, затем вновь одел свою одежду. Надо признать, с чувством облегчения. Он старался не задумываться о том, что если он испытывал неудобство в этом одеянии, в этом окружении, хотя пробыл в них в течении всего лишь одного дня – какова должна быть жизнь в таких условиях? Ян устал, думать об этом становилось все неприятнее. Двое мужчин смотрели на него с явным равнодушием. Фрайер взял его ботинки – темные глянцевые ботинки, в которых он работал.
– Ну что ж, неплохо, кореш. На танцы в них, конечно, не пойдешь, но для улицы – то, что надо. А я получил сообщение, что некая персона будет ждать тебя в вестибюле «Каледонийского Отеля». Если последуешь за нашим другом, он прямиком тебя туда доставит.
– А ты?
– Никогда не задавай вопросов, кореш. Но я буду дома, как только управлюсь. Очень уж холодно тут, на севере. – Улыбка его показала множество потемневших зубов. Он взял ладонь Яна. – Удачи.
Ян вышел вслед за проводником на улицу, оставив между ним и собой добрых двадцать метров. Солнце уже растопило туман, и холодный воздух был хорош. Когда они подошли к «Каледонийскому Отелю», человек пожал плечами, но вошел. Ян протиснулся во вращающуюся дверь и увидел Сару, сидящую за пальмой в кадке и читающую газету или делающую вид, что читает, потому что прежде, чем он успел подойти, она встала, вышла из-за стола и остановилась перед ним, очевидно не заметив его, затем вышла в боковую дверь. Он пошел за ней и обнаружил, что она ждет его за углом.
– Все устроено, – сказала она, – все, кроме лыж. Тебе придется сесть на поезд в одиннадцать утра.
– То есть времени достаточно, чтобы походить по магазинам. У тебя есть деньги? – Она кивнула. – Хорошо. Тогда вот что мы сделаем. Я думал об этом всю ночь, благо возможность для этого была.
– Да, во втором классе. Там было сносно.
– Хорошо. Нам предстоит посетить три магазина, три единственных в Эдинбурге места, где торгуют хорошим лыжным снаряжением. Мы лично будем делать покупки через кассу, чтобы не осталось записи об использовании кредитной карточки. Меня там знают, я скажу, что потерял карточку в поезде, и понадобится не менее часа, чтобы получить новую, так как купить я хочу сущие мелочи. Я знаю, это сработает, потому что несколько лет назад такое со мной уже было. Они возьмут деньги.
– Такое может сработать раз, но не два. У меня есть карточка на вполне надежный счет, хотя указанной в ней персоны не существует.
– Так даже лучше. Ты будешь покупать дорогостоящие предметы, такие, как батареи с большим запасом энергии и два компаса. Хочешь, я напишу тебе все, что понадобится?
– Нет. Я приучена запоминать.
– Хорошо. Ты говорила о поезде. Что я должен буду сделать?
– На ночь мы оба отправимся в Инвернес. Ведь тебя, наверное, хорошо знают в отеле «Кингсмилл»?
– Вы, друзья, знаете обо мне больше, чем я сам. Да, меня там знают.
– Мы так и думаем. Для тебя на ночь забронирована комната. К утру будет куплено все, что потребуется.
– Ты мне еще не сказала, какой у вас план.
– Я сама не знаю. Все делалось наспех, в последний момент. Но в горах у нас надежная база – по большей части там бывшие узники, которые всегда рады помочь беглецам. Они по собственному опыту знают, как живется в лагере.
Они остановились в дверях, и она передала ему деньги. Он перечислил все, что ему понадобится; она кивнула и повторила перечень слово в слово.
Когда они вновь встретились, покупки уже лежали в его рюкзаке, но лыжи и все остальное, купленное ею, были уже усланы на станцию. Они приехали на станцию за полчаса до отправления поезда, и Ян произвел подробное изучение багажа, настолько подробное, насколько мог сделать это без инструментов. Он искал спрятанных «жучков».
– Ничего не нахожу.
– К нашему счастью, багажные отделения редко оборудуются «жучками», разве что в особых случаях. Другое дело – во втором классе, где подслушивание и компьютерное слежение – самое обычное дело.
Сара сняла пальто и села возле окна, когда поезд тронулся, глядя наружу, где строения сменились серым ландшафтом. Зеленый костюм ее, похоже, был из мягкой кожи, окантованной тем же мехом, из которого была сшита и шапка. Она обернулась и поймала его взгляд.
– Я восхищен, – сказал он. – В этом наряде ты очень привлекательна.
– Защитная окраска, симулирующая красоту женщины. Но в любом случае, спасибо. Хотя я верю в полное равенство полов, меня не может унизить, когда мною восхищается кто-нибудь иной, кроме как мой разум.
– Как такое может унизить? – удивился Ян. – Но не говори, не сейчас. Я собираюсь открыть бар и дать тебе выпить чего-нибудь крепкого, да и себе заодно, а потом позвонить, чтобы принесли сэндвичи с мясом, – он почувствовал приступ вины, которую попытался игнорировать. – И оленину, ее в этом поезде очень хорошо готовят. А поначалу, быть может, копченого осетра. А под него – да, оно здесь есть – «Глен Моранжи», лучшее и крепчайшее солодовое виски. Ты его пробовала?
– Никогда даже не слышала о нем.
– Счастливая девочка, катишь себе в теплой роскоши по холодным горным пустыням и впервые попиваешь солодовое. Я к тебе присоединяюсь.
Было невозможно не наслаждаться поездкой, несмотря на опасность, которую она представляла. Опасность была в прошлом – и в будущем. На те короткие часы, которые они находились в поезде, мир застыл в невесомости. За окном солнце ярко освещало белый ландшафт – горы и леса, случайные равнины, замерзшие озера.
Из дымохода коттеджей арендаторов не поднималось дыма – даже самые старые из них отапливались электричеством, но в целом пейзаж оставался неизменным уже тысячелетия. На запущенных полях паслись овцы, и стадо оленей бросилось прочь при быстром приближении электрического поезда.
– Я не знала, что это может быть так прекрасно, – сказала Сара. – Я никогда еще не забиралась так далеко к северу. Но он кажется еще и очень стерильным и пустым.
– Совсем напротив. Приезжай сюда летом – он будет бурлить жизнью.
– Возможно. Можно мне еще чуть-чуть этого замечательного виски? У меня от него голова кругом идет.
– Пусть идет. В Инвернесе ты протрезвеешь достаточно быстро.
– Я в этом уверена. А ты пойдешь прямо в отель и будешь ждать инструкций. Как там насчет лыжного снаряжения?
– Половину я возьму с собой, вторую половину оставлю здесь с багажом.
– Ну и правильно, – Сара отпила солодового виски и наморщила носик. – Такое крепкое. Я все еще не могу понять, нравится оно мне или нет. Инвернес, знаешь ли, на краю поля деятельности Службы Безопасности. Все гостиничные реестры автоматически входят в полицейское досье.
– Я не знал. Но я достаточно часто останавливался в «Кингсмилле», так что это не будет выглядеть необычным.
– Да, у тебя отличное, идеальное прикрытие. Но я не могу позволить себе появиться в каких бы то ни было списках. Я не уверена, что попаду вечером на поезд последний обратно. Если мне придется останавливаться в твоей комнате, ты не будешь возражать?
– Это будет просто восхитительно.
Когда она сказала это, Ян почувствовал чудесное теплое ощущение где-то в середине своего тела. Он вспомнил ее груди, так ненадолго обнаженные в лондонском ресторане. Он неосознанно улыбнулся при этой мысли – и обнаружил, что она улыбается в ответ.
– Ты ужасен, – сказала она, – в точности, как и все другие мужчины, – но в ее словах было больше юмора, чем раздражения. – Вместо того, чтобы думать о предстоящем опасном деле, твой напичканный гормонами мозг, я полагаю, занят мыслями только о том, как бы трахнуть меня.
– Ну, не только об этом...
Они рассмеялись, и Сара взяла его за руку.
– Чего, вы, мужчины, похоже, никогда не поймете, – сказала она, – это то, что женщинам любовь и секс нравятся ничуть не меньше, чем вам. Или это неженственно – признаваться, что я думаю о тебе еще с той бедственной ночи на субмарине?
– Неженственно, или нет, но я думаю, это чудесно.
– Очень хорошо, – сказала она вновь деловым тоном. – После того, как ты зарегистрируешься, сходи погуляй, подыши свежим воздухом, зайди выпить в паб. Ты пройдешь мимо меня на улице и назовешь мне лишь номер комнаты. Затем сразу после обеда возвращайся в комнату. Я не хочу слоняться по улицам после того, как стемнеет, и приду к тебе, как только узнаю, что запланировано на завтра. Согласен?
– Согласен.
Сара вышла из поезда раньше него и исчезла в толпе. Ян помахал, подзывая носильщика, и велел ему отнести лыжные снасти в отель.
Последовала короткая прогулка в отель с почти пустым рюкзаком за плечами. В горах Шотландии рюкзак в это время года можно встретить чаще, чем чемоданы, и Ян не привлек ничьего внимания, даже когда записывался в отеле.
– Добро пожаловать, инженер Кулозик. Всегда рады вас видеть. Сейчас у нас маловато комнат, поэтому мы не можем выделить вам ту, что обычно. Но есть неплохой номер на четвертом этаже, если пожелаете.
– Нет проблем, – сказал Ян, принимая ключ. – Можно мне оставить в комнате рюкзак? Я хочу пройтись до закрытия магазинов.
– Всегда пожалуйста.
Все шло, как было задумано. Сара кивнула, услышав номер комнаты, и прошла мимо, не остановившись. Он пораньше пообедал в гриле и к семи был у себя в комнате. На книжной полке он нашел повесть Джона Бачена – почти то, что нужно, – и сел с приличной порцией слабого виски с водой. Он даже не заметил, как уснул (следствие недосыпания предыдущей ночью), и следующее, что он обнаружил, когда проснулся, был проникающий в дверь свет. Сара быстро проскользнула в комнату.
– Все улажено, – сказала она. – Завтра ты сядешь в местный поезд до станции под названием Форсинард – она сверилась с обрывком бумаги. – Это лес Ачентаул. Ты его знаешь?
– Я знаю его. И у меня есть все карты.
– Хорошо. Выйди из поезда вместе с остальными лыжниками, но ищи человека из местных, очень рослого, с черной повязкой на глазу. Это твой связной. Следуй за ним, он выведет тебя оттуда.
– А что будешь делать ты?
– Утром я поеду на семичасовом поезде на юг. Больше мне здесь делать нечего.
– О, нет.
Сара улыбнулась с теплотой, которой прежде он не замечал.
– Выключи лампу и раздвинь шторы. Сегодня красивая полная луна.
Он сделал это, и за окном поселился белый, тускло освещенный ландшафт. Тени, тьма и снег. Ян повернулся на звук, и свет луны упал на ее тело. Мягкие округлые груди, которые он в тот раз едва успел разглядеть, тугой живот, полные, стройные бедра. Сара раскинула руки, и он притянул ее к себе.

12

– Нам не много удастся поспать, – сказал он, проводя пальцем по контуру ее аравийской груди. Очертания груди были хорошо видны в лунном свете от окна.
– Мне много и не нужно. А тебе хватит времени выспаться, твой поезд не уйдет до полудня. Ну что ж, я благодарна тебе за помощь, которую ты оказываешь в спасении Ури.
– Да, и не словах, а другим способом. Кто этот Ури, и почему он так важен?
– Он не важен, сам по себе не важен. Но обстоятельства изменяются, если Служба Безопасности дознается, кто попал ей в руки. У него легенда итальянского моряка, и это хорошее прикрытие. Но рано и поздно обнаружат, что это фальшивка. Затем они начнут допрашивать с пристрастием, и тогда уже не будет способа помешать им обнаружить, что он израильтянин.
– Это плохо?
– Это будет катастрофой. Международная политика нашей страны такова, что мы ни с кем не имеем права вступать в контакты, кроме как по официальным каналам. Некоторые из нас, служащие за границей, думают по-другому. Мы решили узнать, что происходит с внешним миром, чтобы суметь защитить собственную нацию. И когда мы обнаружили, на что похожа там жизнь – тут уж трудно стало хранить нейтралитет. Поэтому, несмотря на все приказы о невмешательстве, несмотря на логичный довод, что любое вмешательство – угроза нашему собственному дому – мы вмешались. Невозможно стоять и ничего не делать.
– Я стоял и ничего не делал всю свою жизнь.
– Ты не знал, – сказал Сара, положив палец на его губы и прижимаясь к нему своим теплым телом. – А сейчас кое-что делаешь.
– О, да, конечно, делаю, – сказал он, сжимая ее в объятиях. И губами заглушил ее смех.

* * *

Ян проснулся поздно, когда она уже оделась и собралась уходить, но и говорить им уже, собственно, было не о чем. Он не думал, что сможет теперь заснуть, но заснул. День уже был в полном разгаре, когда он проснулся, и он почувствовал сейчас сильный голод. Завтрак мог бы удовлетворить и изысканного гурмана, а копченая рыба была просто чудо, и он чувствовал замечательный подъем, и насвистывал, одеваясь. Пребывание в Шотландии больше походило на праздник, чем на торопливую попытку спасти человека. А, может быть, спасти целую страну. Это, впрочем, были только слова, действительность еще не заявляла о себе.
Поездка в лязгающем поезде тоже ничего не сделала для этого, чтобы изменить его самочувствие. В поезде было несколько местных, но большинство пассажиров приехали, похоже, провести отпуск на лыжах – вагоны заполняли яркие наряды и смех, бутылки переходили из рук в руки. И хорошо было то, что он был совершенно незаметен в этой толпе. На каждой станции входили и выходили люди, и невозможно было определить, где он выйдет.
К середине дня небо потемнело, и пошел небольшой снег. Это немного омрачило чувства, и когда он вытащил рюкзак и лыжи из фургончика в Форсинарде, порыв ветра унес последние остатки воодушевления. Отчаянное дело – вот что сейчас должно было начаться.
Обнаружить партнера оказалось довольно легко – черное пятно среди разноцветных курток и лыжных костюмов.
Ян бросил свою ношу и опустился на колено, чтобы завязать шнурок ботинка. Поднявшись, он направился к станции, следуя за коренастым связным. По дороге, затем – поворот на протоптанную меж деревьев тропинку. Связной ждал на поляне, хорошо скрытой от взглядов с дороги.
– Как мне тебя звать?
– Билл.
– Хорошо, Билл. Я – Брэнст, и это не кодовое имя, и меня не волнует, известно это кому-то или нет. Я свое отработал, да и глаз потерял, если уж на то пошло, – он показал на черную ленту, и Ян заметил рубчатый шрам, пересекавший щеку и уходящий под ленту, продолжающийся на лбу и исчезающий под шерстяной шапочкой, натянутой глубоко на голову. – Они долгие годы пытались доконать старого Брэнста, да не вышло. Замерз?
– Не очень.
– Хорошо. Да если бы и замерз – все равно. Стемнеет прежде, чем придет вездеход. Что ты знаешь о трудовых лагерях?
– Мало, почти ничего. Только то факт, что они существуют, – при этом ответе Брэнст фыркнул и кивнул, затем извлек из кармана пачку табаку и надорвал уголок.
– Вот зачем они им нужны, – произнес он неразборчиво, пережевывая изрядный комок, – бывает, собьется человек с ноги, и его посылают сюда на лесоповал, лет эдак на десять. Полезно для здоровья, что и говорить, пока не попадешь в аварию. Тогда получается вот так – он показал на повязку. – Или что похуже. Здесь также и погибают, но их это не интересует. Когда отрабатываешь срок, выясняется, что нужно отработать такой же срок в Хайленде, а не ехать домой смог любимый нюхать. Вы вот, например, прошу прощения, ваша честь, любите их мясцо, правда же? А бедным пастухам, между прочим, зады приходится отмораживать, заботясь о том, чтобы вы его получили. Десять лет внутри, десять лет с овечками – вот и получается, что мало кто может вернуться на юг. Ну а те-то что, те носы в чистоте держат, так что пусть себе живут на юге. Хорошую систему они придумали – здорово работает, – он сплюнул коричневой слюной на белый снег.
– А как насчет побегов? – спросил Ян, притопывая – холод уже начинал пробирать.
– Выбраться отсюда несложно. Два ряда колючей проволоки. А потом что? Повсюду посты, несколько дорог, хорошо просматриваемых, поезда тоже под наблюдением. Выйти не проблема, – остаться снаружи – вот проблема. Вот куда попали Брэнст и его ребята. Все мы отработали свои сроки. Теперь мы не в лагере, но мы не можем покидать Хайленда. Пока мы здесь, мы никого не тревожим, но если уж кто-то переберется через проволоку и найдет нас, почему бы нам не позаботится о нем? Мы отправляем и отсюда на юг. Прячем их от ваших людей. Как подземная дорога. А сейчас ты идешь за одним конкретным человеком, чтобы вытащить его из лап Безопасности. Нелегко.
– Я не знаю деталей.
– Я знаю. Прежде всего ты должен дать нам пистолеты. Тогда будут надолго остановлены все основные объекты. Как только мы его вытащим, тут же возвращаемся к нашим фермерам и залегаем надолго. Если поднимем головы, нам их тут же срежут. Луче бы этому человеку оказаться важным.
– Он важен.
– Это я и хотел услышать. Так что давай взглянем на карту, прежде чем стемнеет. Вот мы где – он ткнул толстым, в заусенцах, пальцем. – С темнотой мы двинемся примерно сюда – на карте это место не обозначено, но там у них находится детекторный экран. Пройдем мимо него пешком, и нас не отличить будет от лося или оленя. Это их не встревожит. Они ведь следят только за тем, чтобы кто-нибудь не прорвался наружу. Еще не один дурак не пытался прорываться внутрь. Пойдем на снегоступах. Нам подойдут эти твои модные лыжи?
– Да. Для меня они лучше всех.
– Ну хорошо. Мы вытащим человека в лыжной корзине, так что времени терять не придется. Обратно к грузовику, к дороге, обгоним грузовик на озере, вернемся домой, и никто нас не перемудрит.
– Ты ничего не забыл?
– Ничего! – Он хлопнул Яна по спине. Этот дружеский шлепок заставил его пошатнуться. – Там есть много тропинок, где лыжники пресекали дорогу. Даже если не пойдет снег, они не смогут выследить тебя. Затем ты со своим приятелем двигайся на запад – и у вас будет по меньшей мере восемь-десять часов темноты, чтобы оторваться от тех, кого пошлют искать вас. Хотя вряд ли, скорее всего они просто не додумаются. Они будут следить за поездами и дорогами. Это новый путь к бегству, да и неплохой. Вы выберетесь, хотя, когда будете походить мимо Лох Нейвер, там можно встретить мобильные патрули.
– Мы будем осторожны.
– Это правильно. – Брэнст слегка взглянул на темнеющее небо, затем взял рюкзак и лыжи. – Пора идти.
Ян уже изрядно замерз, стоя в зарослях сосен у дороги.
Зимний день все ближе клонился к ночи. Невидимые снежинки таяли на лице, и он неуклюже двинулся вперед, когда Брэнст слегка подтолкнул его лыжи при виде двух фар, медленно движущихся по дороге. Темный экипаж остановился, над ними распахнулась дверца, и руки стоящего наготове человека помогли им забраться.
– Парни, это Билл, – сказал Брэнст и послышался приветственный шепот невидимых людей. Локоть Брэнста болезненно заехал Яну под ребра, чтобы привлечь его внимание. – Это снегоход. Позаимствован у лесников. Слишком часто это делать нельзя, иначе они рассердятся и переполошат всю округу. Еще больше они рассердятся по весне, когда найдут его на дне озера. На сей раз придется сделать так. Для скорости.
Внутри экипажа был обогреватель, и Ян слегка согрелся. Брэнст достал фонарь и светил Яну, пока тот снимал ботинки и массировал закоченевшие ноги, затем натягивал длинные носки и специальную обувь для длинных переходов. Он еще завязывал шнурки, когда экипаж остановился.
Похоже, им не надо было говорить, что делать, поскольку не было отдано ни одного приказа. Люди высыпали из снегохода в высокий, по пояс, снег, и быстро привязали к ногам снегоступы из медвежьих шкур. Первые двое уже отошли, привязав к лыжам горноспасательные повязки. На носилках были белые официальные надписи – без сомнения носилки тоже были краденые.
Ян пристегнул лыжи и быстро побежал за ними между деревьями, удивляясь как они находят дорогу в снежной темноте.
– Постой, – сказал Брэнст, неожиданно остановившись, и Ян чуть не врезался в него. – Дальше тебе нельзя. Возьми вот это и жди здесь – он вдавил в ладонь Яна корпус КВ-рации. – Если кто-нибудь подойдет сюда и будет искать прорезь в проводке, не давай себя увидеть. Спрячься за деревьями. Нажми на эту кнопку и скажи нам по радио, чтобы мы возвращались другим путем. Потом уходи еще дальше в заросли, а мы будем искать тебя с помощью радио.
Послышалось несколько металлических лязгов – это разрезали колючую проволоку. Затем тишина. Ян был один.
Совсем один. Снег прекратился, но ночь осталась темной, луна была скрыта под густым облаком. Посты и колючая проволока исчезли во тьме по обеим сторонам; их присутствие отмечалось лишь полосой расчищенной земли. Ян отъехал под защиту деревьев, стал бегать вперед-назад, чтобы согреться, то и дело глядя на светящиеся стрелки часов. Полчаса и по-прежнему ничего. Он попытался угадать, как далеко они ушли, сколько времени это займет.
К концу тягучего часа нервы его были натянуты до предела. И он подскочил от неожиданности, едва не упав, когда из-за деревьев вырвались черные тени и отправились к нему. Олени. Они были еще испуганы, чем он, когда уловили его запах. Спустя почти девяносто минут опять объявились темные тени, и он уже схватился за радио, прежде чем увидел носилки, следовавшие за ними.
– Все прошло просто прекрасно, – хрипло сказал Брэнст, хватая ртом воздух. – Всем им пришлось пробежаться. Пистолеты не понадобились, обошлись ножами, разделись с полудюжиной подонков. Получай своего друга в полной сохранности, хотя они его немного отделали. Бери веревку и привяжи носилки.
Ян схватил веревку и перекинул ее через плечо, привязал к поясу и качнулся всем телом вперед. Носилки легко тронулись и заскользил на лыжах, и он перешел на ровный свободный бег, догнав и миновав остальных, шагавших на снегоходах. Ему пришлось замедлить ход и пристроиться за Брэнстом, шагавшим впереди. Несколькими минутами позже они снова были в снегоходе и погрузили носилки через кормовые двери. Двигатель заработал со сдавленным ревом, и они двинулись вперед, хотя последний из шедших еще забирался на борт.
– У нас по меньшей мере полчаса, а то и час, – сказал Брэнст, присасываясь к бутылке с водой, затем пуская ее по кругу. – Все стражники камер мертвы, а когда они это обнаружат, взорвется крыша.
– Но нужно побеспокоиться еще кое о чем, – вмешался один из мужчин. Послышался шепот одобрения.
– Мы подпустили огоньку к иным из бараков, – сказал Брэнст. – это пока что отвлечет подонков.
– Не был бы кто-нибудь так добр развязать меня? – спросил человек на носилках.
Вспыхнул свет, и Ян развязал веревки, притягивавшие Ури к носилкам. Человек выглядел молодым – где-то за двадцать – черные волосы и глубоко посаженные глаза.
– Может кто-нибудь мне сказать, что случиться дальше?
– Вы пойдете со мной, – сказал Ян. – Вы умеете кататься на лыжах?
– Я катался. Правда, на водных лыжах.
– Это очень хорошо. Нам не придется спускаться с гор, лишь двигаться по пересеченной местности. У меня с собой одежда, которая вам понадобится.
– Это просто чудесно, – сказал Ури, садясь и дрожа. Он был одет лишь в серую тонкую форму заключенного. – Я бы сел на скамью, если бы кто-нибудь дал мне руку.
– Как? – спросил Ян, пораженный внезапным холодным ощущением страха.
– Свора подонков, – сказал Ури, падая на сидение. – Решили, что я говорю недостаточно быстро, хотя у них был даже итальянский транслятор. Решили меня воодушевить.
Он оторвал ногу от ободранного настила и поднял ее. Она потемнела от засохшей крови. Ян наклонился с фонариком ближе и обнаружил, что на ноге вырваны все ногти. Как же он будет идти с такими ногами, тем более на лыжах?
– Не знаю, поможет ли это, – сказал Брэнст, – но люди, которые сделали все это, все мертвы.
– Ногам не поможет. Но меня это очень радует. Спасибо вам.
– О ногах мы подумаем. Что-либо подобное всегда могло случиться. – Брэнст вытащил откуда-то из-под одежды плоский металлический контейнер и открыл его. Он взял стерильный шприц и сорвал упаковку. – Люди, которые дали мне это, сказали, что один укол может убить боль на шесть часов. Никаких побочных эффектов. – Он ткнул шприцем в бедро Ури, острая игла пробила тонкую ткань, наркотик медленно вылился из капсулы.
– Спасибо всем, кто подумал об этом, – сказал Ури. – Пальцы уже немеют.
Ян помог ему переодеться; в раскачивающемся на рессорах снегоходе тряска прекратилась, когда они выехали на дорогу и поехали по ней. Впрочем, по дороге они следовали лишь несколько минут, а затем вновь свернули в глубокий снег.
– Впереди пост контроля Безопасности, – сказал Брэнст, – надо объезжать.
– Я не знал размера вашей обуви, – сказал Ян, – поэтому прихватил три пары ботинок разных размеров.
– Дайте примерить. Я обмотал пальцы бинтами, чтобы остановить кровь. Думаю, вот эти подойдут.
– В пятки сидят хорошо?
– Отлично. – Одетый и согревшийся Ури обвел взглядом круг глядевших на него мужчин, едва видимых в свете фонаря.. – не знаю, как и благодарить ваших людей...
– Не надо. Это доставило нам удовольствие, – сказал Брэнст.
Тем временем экипаж затормозил и остановился. Двое мужчин вышли в молчании, и снегоход завелся вновь.
– Вы двое будете замыкающими. Я буду вестись и позабочусь о том, куда девать эту штуку. Билл, я высажу вас в том месте, которое показывал на карте. После этого вы будете предоставлены сами себе.
– Я с этим справлюсь, – сказал Ян.
Ян перепаковал рюкзак, уложив три четверти веса в свой, затем повесил более легкий на спину Ури.
– Я могу нести больше, – сказал Ури.
– Возможно, если бы шли пешком. Но я буду счастлив, если вы удержитесь на ногах. А для меня тяжесть – не проблема.
Когда они остановились в последний раз, снегоход опустел. Брэнст обошел кабину, открыл кузов, и они спрыгнули на ледяную поверхность дороги.
– Вот тропинка, – сказал, указывая, Брэнст. – Съезжайте с дороги быстрее и не останавливайтесь, пока не окажитесь под деревьями. Счастливого пути.
Он поехал прежде, чем Ян успел произнести ответную фразу. Снегоход взревел, хлестнул назад душем из ледяного крошева, и он оказались одни. Затем они побрели по глубокому снегу под деревья. Ури держал фонарик, пока Ян, опустившись на колени, пристегивал крепления, затем принялся за собственные лыжи.
– Проденьте руку в петлю в петлю лыжной палки, вот так видите? Палка свисает с запястья. Опустите руку и схватитесь, так вы не потеряете палку. А теперь – движение, которое вам предстоит освоить, скользящий шаг. Когда скользите вперед на правой ноге, отталкивайтесь левой палкой. Перенесите вес и двигайтесь на противоположной лыжне с помощью противоположной палки. Вот и все, и так далее.
– Это... не просто!
– будет просто, как только вы возьмете ритм. Смотрите на меня. Раз... Раз... А теперь идите по следу этих гусениц, а я буду следовать сразу за вами.
Ури тяжело пошел вперед, и начал уже ступать уверенней, когда перед ними оказалась снежная целина глубокого леса. Небо над черными силуэтами деревьев светлело, и когда они вышли на поляну, Ян остановился, взглянул на луну, оседлавшую движущееся облака. Впереди была ясно видна угрюмая тень горы.
– Бен Грайам Бег, – сказал Ян. – Будем обходить...
– Благодарение богу! Я думал, вы хотите заставить меня перевалить ее, – Ури задыхался и был весь в поту.
– Нет нужды. По ту сторону нам встретятся застывшие озера и ручьи, там будет легче, и мы выиграем время.
– Как далеко нам идти?
– Около восьмидесяти километров птичьего полета, но нам не удастся идти напрямик.
– Не думаю, что смогу, – сказал Ури, огорченно глядя на лежащую впереди пустошь. – Вы знаете обо мне? То есть, я хочу сказать, вам говорили?..
– Сара рассказала мне все, Ури.
– Хорошо. У меня есть пистолет. Если я не выдержу, вы должны пристрелить меня и идти дальше. Вы понимаете?
Ян помедлил... затем медленно кивнул.

13

Они шли. Они останавливались гораздо чаще, чем хотелось Яну, потому что Ури не мог выдержать размеренный шаг. Но он учился идти быстрее и с меньшими усилиями. Осталось всего лишь четыре часа темноты. На следующем привале, за отрогом горы, Ян проверил азимут на гирокомпасе и попытался сориентироваться на заметное впереди пятно на равнине.
– Похоже... настала пора... для следующего укола, – сказал Ури.
– Тогда задержимся еще на несколько минут, поедим и попьем.
– Черт... прекрасная идея.
Ян достал из рюкзака две фасовки сушеных фруктов, и они принялись жевать их, запивая водой из термосов.
– Такая еда лучше, чем там, – сказал Ури, с волчьим аппетитом поглощая свою порцию. – Я пробыл там почти три дня и ничего не ел, еще меньше пил. Долгое это дело – заставить израильтянина пойти на ересь. Я и не знал, что где-нибудь в мире может быть так много снега. Что намечается после того, как мы сразу закончим эту праздничную прогулку?
– Мы доберемся до отеля «Альтнацелга». Это охотничий приют, находится он в лесу. Думаю, вас заберут оттуда, или мне велят вас куда-нибудь переправить. Моя машина будет там. В любом случае вам придется некоторое время прятаться в лесу, пока я все не выясню.
– Мечтаю оказаться в вашем отеле. Может быть пойдем, пока я совсем не расклеился?
Ян сам изрядно устал еще до рассвета, и он даже думать не хотел, как чувствует себя Ури. Но все же они шли, чтобы как можно более увеличить расстояние от лагеря. Несколько раз за ночь выпадал снег, не очень густой, но достаточный, чтобы скрыть их следы. Это было удачей, что и говорить. Но опасность возрастала с рассветом; надо было спрятаться раньше, чем наступит день.
– Пора останавливаться, – сказал Ян через плечо. – Будем устраиваться прямо здесь, под деревьями.
– Это самые замечательные слова, которые мне довелось слышать.
Ян утоптал снег и расстелил на нем спальные мешки.
– Забирайтесь в мешок, – приказал он. – Но вначале снимите ботинки. Я позабочусь о ваших ногах и приготовлю теплой еды.
Он помог Ури снять обувь и увидел, что носки и бинты пропитаны кровью.
– Хорошо, что я ничего не чувствую, – сказал Ури, забираясь в спальный мешок. – Ян забросал его снегом, пока не спрятал целиком.
– Эти мешки сделан из инсулькена, материала, предназначенного для космоса. Внутри – слой газа – почти такого же хорошего изолятора, как вакуум. Скоро вы поймете, что верх надо держать открытым, иначе вымокнете в собственном поту.
– Я это сразу понял.
Становилось светлее: Ян торопился с приготовлением еды. Электрический элемент на батарее высокой плотности быстро растопил котелок снега, в который он высыпал пакет обезвоженного мяса. Пока они расправлялись с первым котелком, согрелся второй. Затем Ян вычистил посуду, согрел воды для термосов и снова все упаковал. Было уже совсем светло, низко над горизонтом пронесся самолет. Видимо, поиски начались. Он забрался в мешок и нагреб на него снега. Из мешка Ури раздавался долгий храп. Хорошая мысль. Он установил звонок на часах и натянул капюшон на лицо. Поначалу ему не давала заснуть боязнь поисков, но вскоре сон одолел, и следующее, что он услышал, был писк будильника в ухе.
За вторую ночь, хотя идти было легче, они покрыли расстояние, меньшее, чем за предыдущую. Ури терял кровь – слишком много крови – и, несмотря даже на обезболивающие инъекции, идти ему становилось все труднее. В течении приблизительно часа перед зарей они пересекли замерзшее озеро и забрались в скрытую пещерку под каменным козырьком. Ян решил остановиться. Место было идеальное, не стоило ради нескольких лишних километров мучить Ури.
– Я не слишком хорошо иду, верно? – спросил Ури, прихлебывая чай из дымящейся кружки.
– Из вас получится хороший бегун по пересеченной местности. Еще немного, и будете выигрывать медали.
– Вы знаете, о чем я говорю. Не думаю, что мне удастся добраться.
– После хорошего сна вы почувствуете себя лучше.
Где-то после полудня голос Ури вытащил Яна из глубокого сна.
– Этот звук. Вы слышите его? Что это?
Ян высунул голову из спального мешка и услышал звук. Тонкое завывание где-то со стороны озера.
– "Снежная кошка", – сказал он. – Похоже, движется сюда вдоль озера. Спрячьте голову и они нас не увидят. Наши следы занесло, так что идут не по ним.
– Это полиция?
– Возможно. Не могу представить, что кому-то понадобилось гонять механизм по морозу иначе, как по служебной надобности. Молчите, и все обойдется.
– Нет. Когда он приблизится, выйдете из укрытия и помашите, привлекая его внимание.
– Что? Вы что, хотите?..
– Да. Мне не выбраться ни на этих, ни на своих двоих. Но с помощью транспорта мне это удастся. Пусть подъедет как можно ближе, прежде чем вы начнете двигаться.
– Это безумие.
– Да. Все предприятие – безумие. Он приближается.
Завывание нарастало. «Снежная кошка», несшаяся по берегу, выскочила на озеро. Она была ярко-красного цвета, вращающийся пропеллер поднимал следом снежный шлейф, наездник о очках-консервах глядел прямо перед собой. Он шел параллельно берегу и должен был пронестись в каких-то десяти метрах от них.
В укрытии, в снегу под козырьком, они имели все шансы, что он не заметит их.
– Пора! – крикнул Ури, и Ян выскочил из снега, замахал руками и закричал.
Наездник тут же заметил его и затормозил, одновременно оборачиваясь в его сторону. Он протянул руку, схватил микрофон и поднес его к губам; и тут выстрел Ури угодил ему в грудь. Выстрел ракетного пистолета. Он выпустил беззвучный самоуправляемый снаряд, пронзивший человека насквозь.
Человек откинулся назад, раскинув руку. «Снежная кошка» упала на бок и стала медленно двигаться вперед, вращая гусеницами, пока автоматический выключатель не оборвал тягу.
Как не быстро двигался Ян, Ури был быстрее. Он вылез из мешка, бросился к упавшему мужчине, оставляя на снегу красные отпечатки. Но спешить было уже незачем.
– Умер, как только упал, – сказал Ури, расстегивая куртку офицера и стягивая ее с тела. – Взгляните на дыру, которую в нем проделала эта штука. – Ури, не теряя времени, напялил на себя офицерское одеяние, задержавшись лишь затем, чтобы отряхнуть кровь с материи. Ян медленно отошел и проставил «Снежную кошку».
– Радио осталось выключенным. Он ничего не передал, – сказал он.
– Лучшая новость, которую мне приходилось слышать со времени ареста, митцвах [4]. Будет ли у меня какие-нибудь проблемы в управлении этой штукой?
Ян покачал головой.
– Почти полный заряд в батарее, минимум на две сотни километров. Правая рукоять – выключатель и дроссель. Ее легко вести. Передняя лыжа – рулевая, она будет двигаться прямо, пока вы не переместите ее в нужную сторону. Водили когда-нибудь мотоцикл?
– Сколько угодно.
– Тогда все будет в порядке. Только куда вы поедете?
– Я как раз думаю об этом. – Уже в форме и в сапогах Ури подошел к рюкзакам и вытащил подробную карту. – Вы можете показать мне, где мы находимся?
– Вот здесь, – сказал Ян. – Вот в этой бухточке Лох Шина.
– Это город Дурнесс на северном побережье. Есть в Шотландии еще место с таким названием?
– По моим сведениям, нет.
– Хорошо. Я запомнил на всякий случай список городов с безопасными явками. Одна из них там. Смогу я туда добраться?
– Сможете, если не попадете в беду. Поезжайте в этом направлении, придерживаясь ручьев. Это удалит вас от двух дорог с севера на юг. Следуйте указаниям компаса. Двигайтесь до самого побережья. Затем отъедете назад и задержитесь в укрытии до темноты. Оденьте собственную одежду и постарайтесь сбросить машину с обрыва в океан. Вместе с формой.
– Ну, тогда не проблем. А как вы?
– Я пойду дальше. Совершу прекрасный переход по пересеченной местности. Я это очень люблю. Не беспокойтесь обо мне.
– Я в этом не уверен. Но как насчет нашего приятеля-мертвеца?
Ян взглянул на розовую окровавленную плоть человека, непристойно развалившемуся на снегу.
– Я о нем позабочусь. Спрячу его где-нибудь в лесу. Его разыщут лисы, а потом вороны. К весне одни кости останутся. Это не красиво...
– Работа у него не очень красивая. Я буду благодарен, если вы о нем позаботитесь. Ну что ж, тогда я могу ехать. – Он протянул руку в перчатке, и Ян пожал ее. – И я свободен благодаря исключительно вам и вашим людям. Мы победим, вот увидите!
– Я надеюсь. Шолом.
– Спасибо. Но «шолом» будет потом. Давайте сначала справимся с подонками.
Ури включил управление и поехал, все быстрее и быстрее. Он в последний раз помахал через плечо и скрылся за торосом. Звук электрического мотора затих вдали.
– Счастливого пути, – тихо сказал Ян, затем вернулся к месту лагеря.
Прежде всего тело. Он потащил его, ухватив за лодыжки, и руки мертвеца вытянулись за головой, и кровавый след отмечал их путь. Хищники явятся сюда, как только он уйдет.
Он набросал ногами снега на кровь и вернулся собрать лагерь. Второй спальный мешок и все, ставшее теперь ненужным, лишнее снаряжение вернулось в рюкзак. Все, в чем он нуждался, улеглось во второй.
Не было смысла оставаться здесь, это могло быть опасно – что, если место засады будет обнаружено? Если он осторожно пойдет лесом, он дотемна сумеет уйти довольно далеко. Одев рюкзак, он схватил второй рюкзак и лыжи и быстро пошел прочь. Хорошо было идти уверенно и быстро, и за спиной оставались все новые километры.
Он закопал лыжи и рюкзак в глубоком сугробе. Однажды он услышал вдали вой «Снежной кошки» и переждал, пока он не стихнет. Над головой прогудел летевший в сторону заката геликоптер, невидимый среди деревьев. Еще два часа он шел прежде, чем стал лагерем.
Всю ночь был сильный снегопад, и ему не раз приходилось просыпаться, чтобы смахнуть снег, мешавший дышать. Утром солнце ярким золотом вспыхнуло на свежевыпавшем снегу. Ян насвистывал, пока кипятилась вода для чая. Все миновало, все закончилось, ион был в безопасности. Он надеялся, что во второй раз израильтянин им живым в руки не дастся.
– Когда он перебрался через Бенмор Лох, день близился к концу. Он остановился и забрался под кров дерева, услышав движение машины по автостраде 837. Отель должен был находиться недалеко. Но что ему следует делать? Нетрудно будет провести в снегу еще одну ночь, а потом выйти. Но будет ли это разумно? Если он попал под подозрение, то чем короче предпринятая им прогулка, тем меньше шансов, что он был на севере, у лагеря Слетхилл, а потом вернулся назад. Поэтому лучшим выходом будет появиться раньше. Бифштекс на ужин с бутылкой красного вина у открытого огня – не такое уж плохое дело, если на то пошло.
Ян быстро пошел вперед, поднимаясь по склону за большим отелем, а затем скатился вниз, во двор. Он отстегнул лыжи и вонзил их у входа. Затем, раскинув пинками снег, он прошел сквозь двустворчатую дверь в вестибюль. После нескольких дней под открытым небом тут бы о на удивление уютно и тепло.
Когда он шел к регистрационной стойке, из офиса управляющего вышел человек и повернулся к нему.
– Ну как, Ян, – сказал Сергуд-Смит, – приятное было путешествие?

14

Ян остановился, широко раскрыв глаза, парализованный появлением шурина.
– Смитти? Господи, что ты тут делаешь?
Лишь позже он понял, что его естественная реакция была единственной правильной; Сергуд-Смит внимательно следил за его поведением.
– Множество причин, – сказал человек из Службы Безопасности. – Ты выглядишь свежим, ясноглазым и сияющим. Как насчет того, чтобы выпить?
– Прекрасная идея, но не в баре. Воздух там, как патока. Мы вполне сможем выпить у меня в комнате – и я приоткрою окно, а ты сядешь у радиатора.
– Хорошо. У меня есть ключ, так что можешь не утруждаться. Пошли.
– В лифте были посторонние, поэтому они не разговаривали. Ян смотрел прямо перед собой, пытаясь собраться с мыслями. Сергуд-Смит что-то подозревает? Его присутствие не может быть случайным. Да он не пытался его скрыть – ведь у него даже ключ от комнаты Яна. Но обыск не мог дать ничего, в его багаже не было ничего криминального. Нападение – лучший способ обороны, и он знал, что на глупость шурина лучше не рассчитывать. Как только дверь закрылась за ними, он заговорил.
– В чем дело, Смитти? И позволь мне не принимать все это за невинный бизнес – у тебя в кармане мой ключ. Чем я заинтересовал Безопасность?
Сергуд-Смит стоял у окна, невидяще глядя на белый ландшафт.
– Я бы выпил виски, если не возражаешь, чистого. Большую порцию. Проблема, мой дорогой Ян, в том, что я не верю в совпадения. И моя снисходительность имеет предел. А ты слишком часто оказываешься слишком близко к определенным событиям.
– Не мог бы ты пояснить?
– Ты это знаешь, также как и я. Инцидент в Красном море, незаконное компьютерное подключение в твоей лаборатории...
– Абсолютно ничего не значат. Если ты считаешь, что я хотел утопиться по той или иной причине, то это ты нуждаешься в аналитике, а не я. У нас остается лаборатория – но сколько в ней сотрудников?
– Схвачено, – сказал Сергуд-Смит, – спасибо. – Он отпил виски. Ян приоткрыл окно на ширину ладони и грубого вдохнул свежий воздух.
– Честно говоря, эти два инцидента незначительны. Меня они встревожили только сейчас, когда я обнаружил тебя в Хайленде в это время. В одном из ближайших лагерей произошел весьма серьезный инцидент, а это означает, что твое присутствие здесь выглядит весьма подозрительно.
– Не понимаю, почему, – голос Яна был холоден, лицо бесстрастно. – Я катаюсь здесь два-три раза. Каждую зиму.
– Я знаю это, и это – единственная причина, почему мы разговариваем с тобой именно так. Не будь я женат на твоей сестре, это интервью выглядело бы совершенно иначе. В кармане у меня был бы биомонитор, считывающий твое сердцебиение, мускульные напряжения, дыхание и мозговые волны. С его помощью я узнал бы, лжешь ты, или нет.
– Зачем мне лгать? Если у тебя есть такое устройство, вытащи его и сам убедишься.
Гнев Яна был нешуточный, ему не нравилось, как разворачивается беседа.
– Не буду. Я держал такое устройство в руке, когда уходил – но потом передумал и положил его в шкаф. Не потому, что я люблю тебя, Ян – а это так. Это никакой роли не играет. Будь на твоем месте кто-нибудь другой, я бы не беседовал, а допрашивал. А если бы я это сделал, Элизабет рано или поздно, прослышала бы об этом, и это было бы концом нашего брака. Ее защитные инстинкты по отношению к маленькому братцу идут далеко за пределы разумного, и я не хочу подвергать их испытанию.
– Смитти, ради бога, в чем дело?
– Дай мне сначала закончить. Прежде, чем я скажу тебе, что случилось, я хочу чтобы тебе стало абсолютно ясно, что произойдет. Я собираюсь вернуться домой, к Элизабет и сказать ей, что несколько отделов Службы Безопасности взяли тебя под наблюдение. Это правда. Я скажу ей также, что я ничего не могу сделать – и это тоже правда. Что произойдет в будущем, будет зависеть от того, что ты сделаешь. До сего времени, до этой минуты ты был чист. Понимаешь это?
Ян медленно кивнул.
– Спасибо, Смитти. Ты из-за меня идешь на риск, не правда ли? Я полагаю то, что ты предупреждаешь меня о слежке – опасно?
– Да, и я был бы не против, если ты обнаружив слежку, позвонишь мне и пожалуешься.
– Сделаю. Как только вернусь домой. А теперь, если ты скажешь мне, что я, по твоему мнению, натворил...
– Не «по твоему мнению», а натворил, – в голосе Сергуда-Смита не было теплоты, не было ее и в его манерах. Это был профессионал из Службы Безопасности, которого Ян никогда прежде не видел. – Итальянский моряк бежал из трудового лагеря неподалеку отсюда. Событие, казалось бы, малоинтересное. Но два нюанса делают его важным. Беглецу была оказана помощь снаружи – и погибло много охранников. Вскоре после того, как это случилось, мы получили доклад от итальянских компетентных лиц. Этого человека не существует.
– Я не понимаю.
– Не существует в их реестрах. Его документы были подделаны, и очень профессионально. Это значит, что он – гражданин другой страны, иностранный агент.
– Он должен быть итальянцем.
– Возможно. Но известные причины заставляют меня в этом сомневаться.
– Если он не итальянец, то из какой страны?
– Я думаю, ты способен мне на это ответить, – голос его был тих, мягок, как шелк.
– Откуда мне знать?
– Ты должен был помочь ему бежать, провести его по лесу и прятать его где-то снаружи.
Это было так близко к тому, что запланировали они с Сарой, что Ян почувствовал, как короткие волосы вздыбились у него на затылке.
– Я должен был, если так говоришь. Но я этого не делал. Я могу показать тебе на карте, где я проходил. И ты мне скажешь, рядом ли это с местом вашего таинственного побега.
Сергуд-Смит отмахнулся от него.
– Не надо карт. Лжешь ты, или говоришь правду, они все равно ничего не скажут.
– Но чего ради другой стране шпионить у нас? Я думал, этот мир пребывает в мире.
– Такого понятия, как мир, не существует. Лишь усовершенствованная форма войны.
– Это весьма циничное утверждение.
– Моя профессия весьма цинична.
Ян вновь наполнил оба бокала и сел на подоконник. Сергуд-Смит как можно дальше отошел от потока холодного воздуха.
– Не думаю, что мне по душе то, что ты мне говоришь, – сказал Ян. – Все эти убийства, заключенные, механизмы слежения... И часто такое случается? Почему об этом ничего не известно?
– Ты не слышишь об этом, дорогой родственничек, потому что не пытаешься прислушиваться. Мир – место очень грязное, и нет нужды посвящать людей в низменные детали.
– Ты говоришь мне, что все важные события в мире держатся от народа в секрете?
– Я говорю только то, что сказал. А если бы ты до сих пор ничего не подозревал, значит, ты больший дурак, чем я о тебе думал. Люди твоего класса предпочитают  не знать, представляя людям вроде меня выполнять за вас грязную работу. А сами приглядывают за нами.
– Это неправда, Смитти...
– Разве? – в голосе его прозвучала режущая сталь. – А как ты меня обычно называешь? Смитти? Ты когда-нибудь называл Рикардо де Торреса Рикки?
Ян попытался ответить, но не смог. Это было правдой. Сергуд-Смит произошел от поколений заурядных гражданских служащих; Рикардо де Торрес – от титулованной, состоятельной знати. Долгие секунды он чувствовал недомогание под этим холодным ненавидящим взглядом; затем его шурин отвернулся.
– Как ты меня здесь нашел? – спросил Ян, пытаясь сменить тему.
– Не пытайся выглядеть простофилей. Местонахождение твоей машины в памяти мотопутей. Ты представляешь себе пределы компьютеризации и программирования?
– Я никогда не думал об этом. Не предполагал.
– Они гораздо шире, чем ты думаешь – и гораздо лучше организованы. Слишком большой памяти не существует. Если Службе Безопасности захочется – а мы хотим – мы сможем просмотреть каждую секунду твоей жизни. Всю ее занесли на пленку.
– Это глупо – невозможно. Сейчас ты зашел в мою область. Неважно, сколько у тебя аппаратуры, неважно, как велика память – невозможно за каждым в стране следить постоянно. Вы утонете в информации.
– Разумеется, разумеется. Но мне не нужна вся страна. Я имею в виду лишь индивидуума. Тебя. 99 процентов жителей страны нейтральны, безвредны. Имена их в банках памяти нас не интересуют. Пролы одинаковы, как спички. Светские бабочки – те лишь богаче и экзотичнее – но тоже не интересны. На самом деле нам мало что остается от того. В основном нам приходится заниматься мелким воровством и растратами. Но реальной опасности они не представляют. Поэтому, когда мы проявляем к кому-либо интерес, мы с успехом его удовлетворяем. Твой экран может быть двухсторонним – равно, как и телефон. Твой компьютер подконтролен нам, какие бы хитрости ты не придумал. Твое авто, лаборатория, зеркало в туалете, свет над кроватью – все у нас на службе...
– Это возмутительно!..
– Надеюсь на это. Если ты во что-то успел впутаться – выбирайся. Никто ничего не знает, а меня это устраивает в первую очередь. Но если твои руки замараны, нам придется тебя взять. И это произойдет – так же точно, как и то, что солнце всходит на востоке.
Сергуд-Смит подошел к двери и открыл ее. Он повернулся, чтобы добавить что-то, но передумал. Затем он вышел, но дверь тяжело захлопнулась за ним.
Ян закрыл окно. Его уже начинало знобить.

15

Единственное, что оставалось теперь делать – это выглядеть обычным, пытаться действовать все время, как обычно. Ян распаковал чемодан, зная, что Сергуд-Смит, без сомнения, уже порылся в нем, не желая пропускать, чтобы мимо него проскользнуло хоть что-либо криминальное. Там, разумеется не было ничего, но он все еще не мог справиться с позывами страха.
Это чувство оставалось с ним, пока он мылся и переодевался, спускался обедать, разговаривая со старыми знакомыми в баре. Чувство оставалось на всю ночь, и он плохо спал. На следующий день рано утром он рассчитался и отправился в долгий путь в Лондон.
Вновь шел снег, и лень было делать о чем-либо, когда он осторожно вел машину по ветреным Хайлендским дорогам. На завтрак было пиво и паштет в придорожном пабе, затем он выехал на автопуть. Как только компьютер взял управление, он мог расслабиться. Но это не удалось. Напротив, он почувствовал себя еще более неудобно.
Привалившись к спинке сидения, ослепленный потоком бьющихся о ветровое стекло снежинок (хотя электронный контроль гарантировал полную безопасность), Ян понял наконец, что его так тревожит. Вот оно, доказательство, прямо перед ним. Круг крошечных отверстий вокруг баранки. Слежение за дыханием. Он не мог вести, не дыша на них. Они ведут к анализатору, способному обнаружить миллионные доли содержания алкоголя в его дыхании, и это позволяло ему вести машину только тогда, когда он был достаточно трезв. Разумеется это сделано для предотвращения аварий, нечистоплотная, унизительная идея, если считать ее частью общей картины постоянного надзора. Это, и другие данные складывались в памяти машины и могли быть переданы на компьютер автострады – а оттуда – в банки памяти Службы Безопасности. Данные о дыхании, о содержании алкоголя, о времени реакции при вождении. А когда он приедет домой, камеры Службы Безопасности в гараже тщательно проследят за ним до входной двери – и за нее. Когда он будет смотреть телевизор, тот тоже будет смотреть на него, то есть невидимый полицейский будет разглядывать его сквозь экран. Телефон прослушивается, незаметные «клопы» спрятались в проводах. Найти и уничтожить их, если такое возможно – то тогда его голос будут улавливать лазерным лучом через окно.
Новые и новые сведения будут помещаться в секретном досье, – где уже находятся все остальные факты его жизни.
До сих пор он ни разу не задумывался над этим всерьез, но теперь он впервые понял, что существует как бы в двух лицах. Первое – человек из плоти и крови. И второе – электронный документальный дубликат. Его рождение было зарегистрировано так же, как и текущая медицинская информация. Образование, лечение зубов, покупки – все зарегистрировано. Какие книги покупал, какие получал подарки. Было ли все это в досье? С тошнотворным чувством он понял, что это вполне возможно.
Ведь не было физических пределов информации, которую можно было уложить в новые молекулярные ячейки памяти. Молекулы выстраивались тем или иным образом, регистрируя биты, биты информировали байты, а те образовывали новые слова и числа. Энциклопедия в кусочке вещества размером с булавочную головку, человеческая жизнь – в гальке.
И ничего нельзя было поделать. Он попытался внеси вклад в сопротивление, оказал малую помощь. Но теперь с этим покончено. Поднимешь голову – ее тут же отрубят. Жизнь не так уж плоха. Будь доволен, что ты не прол, обреченный влачить соответствующее существование всю жизнь.
Следует ли ему остановиться? Должны ли произойти перемены? Но даже когда его посещали мятежные мысли, он понимал, что сердцебиение учащается, а мускульные руки напрягаются, потому что он сжимает кулаки. Физиологический изменения – их можно выделять, наблюдать, обдумывать.
Он был узником в невидимой камере. Сделай шаг за ее пределы – и это будет твоим концом. Впервые в жизни он понял, что была свобода, которой он не обладал. Реальность имела лишь налет свободы.
Путь домой был скучным и однообразным. Погода наладилась, когда он миновал Карлайл. Метель прекратилась, и он ехал под нависшими облаками. По пятому каналу шла пьеса, и он переключил на нее, но смотреть не стал: голова была слишком забита коловертью мыслей. Теперь, когда он уже не мог принимать участия в Сопротивлении, он понял, как это стало для него важно. Возможность работать для чего-то, во что он мог поверить, искупить вину, которую он уже стал испытывать. Все кончено. К моменту возвращения домой, он был в мрачнейшем настроении. Зарычал на ни в чем не повинного лифтера и, ворвавшись к себе, захлопнул дверь. Он запер ее и включил свет – но спираль в одной из главных ламп не загорелась.
Так быстро? Кто-то побывал в его квартире, пока он отсутствовал.
Он ни в чем не виноват, вот как надо думать, ни в чем не виноват. Они, должно быть, как раз смотрят на него. Ян медленно оглянулся: разумеется пока ничего не видно. Он проверил окна одно за другим, но они были закрыты и заперты. Затем он подошел к сейфу, набрал комбинацию, порылся в бумагах и чеках, все в порядке. Если Безопасность побывала здесь – а она должна была – их бы обнаружила его простенькая сигнализация. То, что он установил ее, не было незаконным. Большинство его знакомых шли на ту же предосторожность. Итак, реакция должна быть естественной. Он подошел к телефону, стараясь выглядеть до крайности рассерженным, и позвонил в Управление Здания.
– Входили в ваше отсутствие, сэр? У нас нет сведений, что к вам входил кто-либо из дирекции или аварийных ремонтных рабочих.
– Тогда это грабители, воры. Я думаю, вы в этом здании способны обеспечить безопасность?
– Конечно, сэр. Я еще раз проверю записи. Что-нибудь пропало?
– На первый взгляд ничего важного, – он понял, что, говоря, смотрит в телевизор, замечая отметины на полировке. – Да, есть кое-что, я только что заметил. Телевизор двигали. Возможно, пытались украсть.
– Такая вероятность существует. Я сообщу об этом в полицию и пришлю механика, чтобы сменил комбинацию замка входной двери.
– Сделайте. Сейчас же. Мне это очень не нравится.
– Не беспокойтесь, сэр. Будет произведено полное расследование.
Как они участливы, подумал Ян. А что если царапина на полировке телевизора оставлена не случайно? Может быть, это предупреждение? Он не знал. Но теперь, обнаружив, что телевизор двигали, и доложив об этом, он должен был расследовать дальше. Будь он ни в чем не виноват, он именно так бы и поступил.
Потирая подбородок, он обошел вокруг аппарата. Затем, опустившись на колени, взглянул на крепившие его винты. У одного из них был свежий блеск, словно отвертка сорвала кусочек шлица. Они там рылись!
Через десять минут он уже снял панель, выпустив наружу электронные внутренности – и глядел на устройство, встроенное в схему и присоединенное к силовому кабелю. Оно было размером с желудь и примерно такой же формы, с сиянием хрустали на округлом конце. В передней панели было просверлено маленькое отверстие. «Клоп»! Резким движением он вырвал его и яростно сжал в руке, соображая при этом, что же дальше, что ему следует делать, что сделал бы на его месте ни в чем не виновный человек. Он подошел к телефону и позвонил домой к Сергуду-Смиту. Подошла сестра.
– Ян, милый, уже поздно. Лучше завтра...
– Прости, Лиз. Это очень срочно. Я хочу поговорить со Смитти.
– И что – ни слова твоей сестре? – она откинула ладонью волосы и попыталась выглядеть возмущенной. Но это ей не очень удалось.
– Я же зверь, Лиз, ты всегда это знала. Но у меня сейчас неприятности. Мы встретимся на следующей недели. Я обещаю.
– Это уже лучше. Я хочу тебя познакомить с прелестной девочкой.
– Чудесно, – он тяжко вздохнул. – Будь же так добра, дай мне твоего мужа.
– Пожалуйста, в среду в восемь, – она послала ему воздушный поцелуй и нажала на кнопку переключения. Мгновением позже Сергуд-Смит появился на экране.
– Кто-то вломился ко мне в квартиру, пока меня не было, – сказал Ян.
– С квартирными кражами этой зимой совсем плохо. Но это не мой амплуа, как тебе должно быть известно. Я тебя переключу на полицию.
– Вероятно, это  для твоего отдела. Ничего не украли, но я обнаружил вот эту штучку, встроенную в телевизор, – он поднял устройство. – Очень компактное, очень дорогостоящее. Я не заглядывал внутрь, но догадываюсь, что там звуковое видео и прибор для передачи сигнала. Как минимум на километр. Если его поставили не твои люди, значит, это что-то такое, что тебя обязательно заинтересует.
– Действительно. Я погляжу на эту штучку. Может быть, ты занят чем-нибудь таким, что могло привлечь промышленных шпионов?
– Нет. Работы со спутниками связи.
– Тогда для меня это загадка. Я распутаю этот клубок и дам тебе знать.
Ян успел поставить на место заднюю панель, как сработал дверной докладчик. Тяжелого сложения мужчина со зловещем выражением на лице стоял снаружи и держал перед камерой удостоверение Службы Безопасности...
– Быстро вы, – сказал Ян, впуская его.
– У вас есть что-нибудь для меня? – равнодушно спросил человек.
– Да, это здесь.
Человек из Безопасности спрятал «клопа» в карман, даже не взглянув на него. Вместо этого он холодно посмотрел на Яна.
– Больше не говорите об этом мистеру Сергуду-Смиту, – сказал он.
– Что не говорить? Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду именно то, что сказал. Этот вопрос вне компетенции вашего шурина из-за ваших родственных отношений, – он повернулся, чтобы идти, но Ян окликнул его:
– Вы не можете просто так уйти, – сказав такое! Кто вы, чтобы мне приказывать! И что означает этот «клоп»?
– Это вы мне скажете, – произнес мужчина, резко повернувшись. – Виноваты ли вы в чем-либо? Не хотите ли сделать признание?
Ян почувствовал, как лицо его заливает краска.
– Убирайтесь! – сказал он наконец. – Убирайтесь и не докучайте мне больше. Я не знаю, что все это значит, и меня это не интересует. Убирайтесь и не показывайтесь мне на глаза..
Дверь закрылась, и это была дверца ловушки. Ян был заперт в ней, а они следили за ним снаружи.

* * *

В течении дня его мысли принадлежали электронике. Он зарылся в спутниках связи – к большому удовольствию Сони Амарилио – и работал упорно, стараясь отвлечься. Обычно он последним уходил вечером. Усталый, но очень довольный, что жив. Несколько порций в баре, иногда там же ужин, иногда он и вовсе оставался, если уставал настолько, что чувствовал себя не в состоянии идти домой в кровать. Это было глупо с его стороны – он знал, что наблюдение осуществляется в любом месте, но ему была отвратительна мысль, что они будут подглядывать, подслушивать в его квартире. Не пытался он также разыскивать устройства. Это была бы дурацкая игра. Лучше вообразить, что на него смотрят все время, и действовать соответственно.
В следующую среду утром шурин позвонил ему в лабораторию.
– Доброе утро, Ян. Элизабет просила позвонить.
Наступило молчание. Ян ждал. Сергуд-Смит тоже молчал и смотрел. Было ясно, что о Безопасности не будет сказано ни слова.
– Как Лиз? – заговорил наконец Ян.
– Вечером ужин. Она боится, что ты забыл.
– Я не забыл. Я просто не смогу. Я хотел позвонить, извиниться...
– Слишком поздно. Придет кто-то еще, и теперь отказываться невозможно. Она очень обидится.
– О, боже! Она уже что-то говорила об очередной подружке! Но нельзя же...
– Не нервничай. Прими лучше лекарство. Если верить ей, эта новенькая – что-то совершенно особенное. Из Ирландии, из Дублина – все обаяние Гаэль, красота и прочее.
– Стоп! Это все я слышал достаточно часто. Увидимся в восемь.
Ян первым прервал связь – маленький жест, от которого он, однако, почувствовал себя лучше. Он забыл о предстоящем ужине. Если он пораньше позвонил, тогда удалось бы отвертеться. Ну, не сегодня же! Лиз просто невыносима! Хотя бы поесть по-человечески. Еда в баре набила оскомину. Да и не грех напомнить Безопасности, с кем он в родстве. Да и девушка может оказаться презентабельной, хотя обычно бывало совсем наоборот. Для Лиз общественные связи гораздо важнее внешних форм, и порой она пытается сосватать сущих дьяволиц.
Он закончил работу рано и смешал дома коктейль, частично смыл в горячей ванне напряжение, затем переоделся в хороший костюм. Лиз весь вечер будет смотреть на него волком, если он оденет потрепанный пиджак, который носил на службе. Возможно, даже пережарит ему пищу. Лучше во имя мира идти у Лиз на поводу.
Сергуд-Смит жил в Барнете – георгианский дом, и езда успокоила Яна. Сельская сторона показалась привлекательной под ущербной луной, серебряной, черной и твердой. Хотя был уже март, зима ничем не проявляла желания ослабить хватку. Похоже, на фасаде здания включены были все фонари, но под окнами стояла только одна машина. Ну что ж, он будет улыбчив и вежлив. И ему придется сыграть несколько партий в бильярд с шурином, хочется ему этого, или нет. Прошлое исчезало. Настоящее и будущее должно быть безупречным.

* * *

Из прихожей послышался женский смех, и Сергуд-Смит закатил глаза, схватив Яна за пальто.
– Элизабет на этот раз сделала ошибку, – сказал он. – Эта штучка вполне заслуживает того, чтобы на нее взглянуть.
– Благодарение господу за милость его! Жду не дождусь.
– Будем пить виски?
– С удовольствием. Содовое.
Он сунул перчатки в меховую шапку и бросил ее на столик, затем быстро причесался перед зеркалом. Смех стал еще громче, потом – звон бокалов, и Ян пошел на этот звук. Сергуд-Смит склонился над столиком с питьем. Элизабет помахала ему, а вторая женщина на софе повернулась к нему и улыбнулась.
Это была Сара.

16

От Яна потребовалась вся его воля, все годы упражнений по аутогенной тренировке, чтобы удержать челюсть от отвисания или глаза от округления.
– Хэлло, Лиз, – сказал он отнюдь не обычным голосом, и обошел кушетку, чтобы поцеловать ее щеку. Она подтащила его к себе.
– Милый, как чудесно тебя видеть. Я приготовила для тебя особое блюдо, вот увидишь.
Сергуд-Смит принес им выпивку, затем налил себе. Неужели он не знает? Что это, форс, или ловушка? Наконец, он взглянул на Сару, сидевшую, целомудренно сжав колени, и потягивавшею шерри. Платье на ней было длинное и темно-зеленое, несколько старомодное, и на шее – ожерелье без металла, из одних камней.
– Ян, я хочу представить тебе Орли Маунтчарльз. Из Дублина. Мы ходили в одну и ту же школу, не в одно время, конечно. Сейчас мы состоим в одном бридж-клубе, и я не смогла удержаться, чтобы не привести ее домой, где мы могли бы немного поболтать. Я знала, что ты не рассердишься, правда?
– С удовольствием. Вы много потеряли, мисс Маунтчарльз, если никогда не пробовали кухни Лиз.
– Орли, прошу тебя, не держись чересчур официально.
В голосе ее слышался едва заметный ирландский акцент. Она тепло улыбнулась ему и деликатно пригубила шерри. Он судорожно вылакал половину бокала и закашлялся.
– Прошу прощения, что, воды мало? – спросил Сергуд-Смит, торопясь к нему с графином.
– Пожалуйста, – сказал Ян, – извините меня за это.
– Ты просто давно не практиковался. Выпей еще порцию, и я покажу тебе новое сукно на столе для бильярда.
– Наконец-то постелил. Полежи оно еще немного, его бы оценили как антиквариат.
– Действительно. Зато теперь, если хочешь загнать шар в лузу, не придется пихать его изо всех сил.
Было легко вести подобную болтовню, заходить в биллиардную и обратно. Что она здесь делает? Она что, сошла с ума?
Ужин оказался не пыткой, как он опасался. Были чудесны: бифштекс по-веллингтонски и четыре вида овощей. Сара вела себя спокойно и тихо, и говорить с ней было все равно, что играть роль на сцене. Он не понял в тот раз даже, как много он потерял, какую пустоту почувствовал, узнав, что может больше ее не увидеть. И вот она здесь – в самом логове Службы Безопасности. Этому существовало объяснение, конечно, но он не решался расспрашивать ее. Беседа шла легко, еда и бренди после нее были очень хороши. Я ухитрился даже, играя в бильярд, победить Сергуда-Смита два раза из трех.
– Слишком хорошо для меня, – сказал шурин.
– Не извиняйся – плати лучше пять монет.
– А разве мы действительно ставили пятерку за партию? Ладно, ты прав, конечно. А наша маленькая ирландская колли лучше, чем остальные.
– Лучше? Умопомрачительно – вот верное слово. И где только Лиз ее раздобыла?
– Говорит, в Бридж-клубе. Я сам туда отправлюсь на пару партий, если там все игроки такие.
– Только не надо говорить это Лиз, не то она страшно обрадуется, и будет забрасывать меня новыми подружками каждый вечер.
– Остановись на этой, не то тебе достанется намного хуже.
– Я вполне на это способен.
В голосе Сергуда-Смита не было и намека на двойственность или скрытый мотив. Офицер Безопасности, казалось, ушел куда-то далеко. Возможно ли это, спрашивал себя Ян. Неужели ее действительно приняли за ирландку? Он должен был это узнать.
– Снова пошел снег, – сказала Сара, позже, когда они одевали пальто. – Не люблю ездить в снегопад.
Лиз пронзила Яна острейшим из взглядов, а ее муж в отдалении закатил глаза и ухмыльнулся.
– Дороги еще не очень плохи, – вяло сказал Ян.
– Но они становятся все хуже, – настаивала Лиз, и зашла при этом так далеко, что только Сара отвернулась, двинула Яна локтем под ребро. – В такую ночь девушке нельзя в одиночку вести машину, – ее взгляд, устремленный на Яна, мог заморозить стакан с водой.
– Да, конечно, ты права, – поторопился признать он. – Орли, может быть, вы позволите мне отвезти вас.
– Мне бы не хотелось вас утруждать...
– Нет проблем, – сказал Сергуд-Смит. – Ему от Вест-Энда ехать не дольше пяти минут. А я пошлю одного из своих водителей, чтобы он утром доставил автомобиль к вашему клубу.
– Вот все и уладилось, – сказала Лиз, улыбаясь самой теплой улыбкой. – Вот тебе и не надо заботиться о вождении автомобиля.
Ян попрощался, страстно поцеловал сестру, затем отправился готовить машину. Когда обогреватель изгнал изнутри холод, он быстро нацарапал записку и спрятал ее в ладони. Сара ждала его у входной двери, и он придержал переднюю дверцу. Вручил он записку, когда она садилась.
Прежде чем огни дома удалились, она успела прочитать три слова "В МАШИНЕ «КЛОПЫ». Как только они отъехали на достаточное расстояние от дома, она согласно кивнула.
– Куда мне вас отвезти, Орли? – спросил он.
– Мне действительно жаль, что я вас утруждаю. В ирландский клуб «Бельгравия» – кусочек старого доброго мира, как говорят. Я всегда там останавливаюсь, когда бываю в Лондоне. Там не очень роскошно, зато уютно. Там очень миленький маленький бар. И там чудесно готовят горячее виски, ирландское виски, разумеется.
– Разумеется. Должен признаться, никогда не пробовал.
– Тогда вы должны попробовать. Вы ведь зайдете, правда? Всего лишь несколько минут. Ведь еще не очень поздно.
Невинное приглашение сопровождалось мягким кивком ее головы и медленным, отчетливым подмигиванием.
– Ну, что ж, разве что на несколько минут. Вы очень приятно просите.
Беседа продолжалась в той же легкой манере, когда он свернул на почти пустую Финчли-роуд, под Мраморную Арку. Она указывала, куда ехать, клуб найти оказалось довольно легко. Он оставил машину у самого входа, и они вошли, отряхивая тающий снег с пальто. В баре никого не было, кроме еще одной парочки. Пока официантка ходила за заказанным виски, Сара написала на обороте записки, которую он дал ей перед тем. Он взглянул на надпись, как только девушка отвернулась.

«ЗДЕСЬ ТОЖЕ СЛУШАЮТ. ПРИМИ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПРОЙТИ В МОЮ КОМНАТУ. ТАМ В ВАННОЙ ОСТАВЬ ВСЮ ОДЕЖДУ».

Он высоко поднял брови при этом приглашении, и Сара улыбнулась и с притворной сердитостью показала ему язык. Пока они говорили, он затолкал записку в карман.
Горячее виски было очень хорошим, а сценическая игра в соблазнение – и того лучше. Нет, он не думал, что она чересчур смела, просто люди не поймут, если они пойдут в комнату вместе. Верно, ему следует первым войти с ключом и оставить дверь незапертой.
В ее комнате окна были зашторены, а одеяло на постели соблазнительно откинуто. Он разделся в ванной, как и было указано, и за дверцей, которую открыл, обнаружил толстый махровый банный халат. Сара вошла, и он услышал, как она закрыла дверь в холл. Она приложила пальцы к губам, когда он вошел, и ничего не говорила, пока не закрыла за ним дверь в ванную и не включила радио.
– Сядь сюда и говори потише. Ты знаешь, что находишься под надзором Службы Безопасности?
– Да, конечно.
– Тогда, несомненно, у тебя в одежде «клопы». Но здесь мы в достаточной безопасности от них. Ирландцы очень гордятся своей независимостью, и этот клуб ежедневно проверяют и подвергают осмотру, Безопасность отступила несколько лет назад. Они потеряли столько устройств, что ирландские разведслужбы и ныне ими полностью обеспечены.
– Тогда ответь мне быстро – что случилось с Ури?
– С ним все в порядке, он покинул страну. Благодаря тебе.
Она притянула его и обняла, подарив ему крепкий и горячий поцелуй. Но как только его руки обвились вокруг ее, она высвободилась и пересела на край кровати.
– Сядь в кресло, – сказала она. – Нам нужно поговорить. Сначала.
– Ну что ж, сначала, так сначала. А начать можешь с рассказа о том, как Орли сумела проникнуть в дом моей сестры.
– Это лучшее наше прикрытие, и потому мне нельзя злоупотреблять частым его использованием. Мы оказали много услуг Ирландскому правительству; кое-что и они делают в ответ. Совершенно надежные справки – рождение, школьные сведения и прочее. И все – с моими отпечатками пальцев и другими деталями. Эта идея возникла, когда мы ввели сведения о тебе в компьютер, чтобы найти возможность для нового контакта с тобой. Орли Маунтчарльз закончила Редан через несколько лет после твоей сестры. Остальное оказалось просто. Я побывала в школе, повидала некоторых друзей, друзей друзей и была приглашена в бридж-клуб. Происшедшее далее было естественно, как закон тяготения.
– Я понимаю! Перед Лиз предстала новая девушка в городе, притом, с весьма неплохой внешностью, явно с хорошими связями, и ловушка мгновенно сработала. Приглашение в гости, на обед с маленьким братцем. Но не чертовски рискованно ли это – ведь острый нос Сергуда-Смита отличается тонким нюхом.
– Не думаю, что в сиенах родного дома его нюх настолько тонок. Это и впрямь был самый безобидный способ.
– Ну, если ты так считаешь... Но что заставляет тебя думать, что в моей одежде «клопы»?
– Опыт. У ирландцев чудесная коллекция разведывательных устройств. Служба Безопасности монтирует их в поясах пряжек, в авторучках, металлических застежках блокнотов и так далее. Они не могут передавать, но прекрасно производят запись на молекулярном уровне. Фактически, в любом предмете, которым ты обладаешь, могут оказаться такие устройства. Лучше всего думать, что тебя записывают постоянно. Я лишь надеюсь, что твое тело в порядке.
– Хочешь поискать?
– Я не это имею ввиду. Ты подвергался каким-нибудь хирургическим или зубоврачебным процедурам со времени возвращения из Шотландии?
– Нет, никаким.
– Тогда ты, должно быть, чист. Они умеют вживлять приборы в мосты, даже имплантируют в кость. Они очень искусны.
– Мне это весьма не по душе, – он указал на бутылку минеральной воды на ночном столике. – Нет ли у тебя капли виски к этому напитку?
– Найдется. Ирландское, конечно.
– Мне оно нравится.
Он налил два бокала, затем вновь уселся в глубокое кресло.
– Я встревожен. Как бы мне не нравилось встречаться с тобой, но я не знаю, что еще могу сделать для Сопротивления.
– Это трудно, но не невозможно. Помнишь, я говорила, что ты у нас – один из самых нужных людей?
– Да. Но ты не сказала, почему.
– Ты работаешь со спутниками. Это означает, что ты имеешь допуск к орбитальным станциям. Даже мне предстоит скоро этим заняться. Нужно испытать несколько старых блоков в космосе, при невесомости. Все изменится, когда мы вернем их на землю, в лабораторию.
– Почему это важно?
– Потому что ты сможешь вступить в контакт с исследователями глубокого космоса. Через них мы откроем линии коммуникации со множеством планет. Не совершенно, но действенно. Сейчас, между прочим, в шахтах Альфа Эридана вспыхнуло восстание. У них будет шанс на победу, если мы вновь сможем наладить с ними связь. Но правительству известно, что там возникли проблемы, и Служба Безопасности контролирует все происходящее. Нет способа передать сообщение от наших людей кораблям с Земли. Возможно, тебе это удастся осуществить со станции. Мы разработали способ...
– Ты хмуришься, – мягко сказал Ян, – ты всегда хмуришься, когда разрабатываешь способы наподобие этого. Если будешь делать так дальше, появятся морщины.
– Но я хочу объяснить...
– Но разве это не может хоть немножко подождать? – спросил он, взял ее ладони в свои и наклоняясь, чтобы прижать свои губы к ее лбу.
– Конечно, может. Ты абсолютно прав. Давай, разгладь мне морщины, – сказала она, притягивая его к себе.

17

Соня Амарилио была в экстазе на следующий день, когда Ян сказал ей, что пришла пора проверить спутник в космосе.
– Восхитительно, – сказала она, хлопнув в ладоши. – А то он плавает себе в пространстве, и ни у кого не хватает ума сунуть нос в схему и увидеть, что там не так. Я уже так злюсь, что готова сама туда отправиться...
– Пожалуй. Путешествие в космосе, будет что вспомнить.
– Воспоминания я люблю. Но эта древняя машина не слишком хорошо работает, – она похлопала пухлой ладошкой где-то в области сердца. – Доктора говорят, что ускорение не пойдет на пользу моим часикам.
– Извини, пожалуйста. Я сглупил, и я не знал...
– Прошу тебя, Ян, не извиняйся. Пока я держусь подальше от космических кораблей, они говорят, что я буду жить вечно. Достаточно будет, если отправишься ты – ты сможешь выполнить работу лучше всех. Когда ты отправляешься?
– Я должен закончить схему, которую сейчас сделал до середины, это многосенсорный репитер. Неделя, десять дней...
Соня порылась в бумагах на своем столе и достала папку ООНША и покопалась в ней.
– Да, вот оно, челнок на Спутниковую станцию отправляется двадцатого марта. Я сейчас же куплю тебе на него билет.
– Очень хорошо. – действительно, очень хорошо, именно об этом челноке говорила ему Сара, так что план пока выполняется.
Ян насвистывал, вернувшись к работе. Это была песенка «Овечка Мэй паслась себе». Вдруг он понял иронию названия своего нынешнего положения. Он не собирался более «пастись себе», и был рад этому. Со времени установления надзора он был сверхосторожен, как курица на яйцах. Но достаточно. Свидание с Сарой, любовь с Сарой положили конец этому периоду бесформенного страха. Он не прекратит того, что делает, лишь потому, что за ним пристально наблюдают. Он не только будет сотрудничать с Сопротивлением, но и сам будет оказывать сопротивление. Как специалисту по микросхемам ему будет очень интересно разбираться в приспособлениях, при помощи которых ведется наблюдение за ним.
Пока что ему в этом не везло. Он купил новый блокнот вместо того, который увидел открытым у себя на рабочем столе, затем получил новое удостоверение взамен уничтоженного тайком прежнего. Сегодня были ни на месте его ручка с золотым пером, подаренная ему Лиз на рождество. Прекрасное вместилище для «клопа», поскольку он всегда носил ее с собой. Сейчас она оказалась на рукаве – и это когда он был совершенно уверен, что на нем нет никаких оптических камер.
Быстрая проверка показала, что инструменты на его столе чисты от «клопов». Когда он впервые занялся этим несанкционированными поисками, он обнаружил, что к его многомерному микроскопу и всем инструментам подключен передатчик. После этого он стал пользоваться оптическим микроскопом, и позаботился о том, чтобы через передатчик прошел короткий разряд в 400 вольт. Передатчик исчез и больше не появлялся.
Ручку удалось разобрать довольно легко, и он изучил каждую ее часть под маломощным микроскопом. Ничего. А извлеченный металлический ящичек оказался слишком тонким, чтобы содержать какие-либо компоненты. Он пропустил через ящичек напряжение в несколько вольт, а также просветил радио активными лучами, чтобы увериться, что не ошибся, и он уже готов был поместить его на место, когда вдруг вспомнил, что не заглянул в чернильную емкость.
Это было нелегко, но увенчалось успехом. Он выкатил маленький цилиндр испачканным в чернилах ногтем; крошечный, словно рисовое зернышко, только в два раза больше в длину. Воспользовавшись манипуляторами, он разобрал его и просто восхитился, увидев микросхемы и электронику. Половину «клопа» занимал источник питания, но, с учетом минимальной подачи тока, он мог работать без подзарядки по меньшей мере шесть месяцев. Приспособленный под давление жидкости микрофон использовал чернила в качестве проводника звука – очень любопытно. Дискриминационные блоки – для фильтрации постороннего шума, чтобы устройство записывало лишь модуляции человеческого голоса на молекулярном уровне. Передающая схема, если подобрать правильную частоту сигнала, передаст записанное в памяти на высокой скорости. Много работы было вложено в эту вещь – лишь затем, чтобы подслушивать его. Нечестная техника – а сколько еще было в истории такой техники! Ян подумал, а не засунули ли «клопа» в авторучку еще до того, как Лиз подарила ее ему? Устроить это Сергуду-Смиту было достаточно легко. Может быть, она подарила ему такую же ручку на рождество, а он их не поменял?
И тут в голову Яну пришла чудесная идея. Может быть, это была бравада, махание кулаками после драки – но все равно он решил это сделать. Он решил разобрать «клопа» и осторожно извлечь блок «чтения для запоминания». Такое занятие ему понравилось. Когда он закончил, то выпрямился и размял мускулы спины и плеч и позвонил сестре.
– Лиз, у меня грандиознейшие новости. Я отправляюсь на Луну.
– А я-то думала, что ты хочешь отблагодарить меня за симпатичную ирландскую девушку, приглашенную на ужин.
– Да, и это тоже, ты очень добра. Я тебе все о ней расскажу при встрече, но ты меня не слушаешь?.. Я сказал – на Луну.
– Я слышала. Но разве люди не летают туда постоянно?
– Конечно! Но разве бы ты сама не хотела там побывать?
– Да нет, пожалуй. Воображаю, как там холодно.
– Да, это верно. Особенно без скафандра. В любо случае, я не на саму Луну собираюсь, а на спутник. И я думаю, что важно, да и Смитти, пожалуй, со мной согласится, и я хочу тебе все об этом рассказать. Сегодня вечером я приглашаю тебя на праздничный ужин. – Как это чутко с твоей стороны! Но невозможно. Мы приглашены на прием.
– Тогда напейтесь у себя на приеме. Я сберегу деньги. Итак, в шесть?
– Как скажешь. Но я не могу понять, почему...
– Мальчишеский энтузиазм. Увидимся в шесть.
Сергуд-Смит вернулся домой лишь к семи, и Элизабет проявляла очень мало интереса к спутникам и космическим прелестям, и, полностью истощив свои способности в беседе об Орли, Ян переключил внимание на смешивание коктейлей в большом кувшине. Коктейль назывался «Долина Смерти» – сухой, горячий и смертельный, как объяснил бармен. Дамам он оставил почти все табаско. Сергуд-Смит прибыл в спешке, окунул губы в коктейль и стал вполуха слушать новости о спутниках. Хотя для него они, несомненно, новостями уже не являлись, поскольку он получил рапорты. Ян следил за ним, и поменять местами золотые ручки не составляло труда, когда шурин переодевал пиджак.
Вероятно, это не должно было кончиться ничем, но Ян ощутил все же сладкое чувство успеха в сознании от того, что ему удалось поменяться местами с теми, кто подсовывал ему клопов.
И все же он испытывал облегчение, когда он ушел.
По пути домой он заглянул в магазин, работающий круглосуточно и сделал покупки, как было указано. В этот вечер, попозже, ему предстояло вновь встретиться с Сарой, и инструкции, полученные им, были точны и подробны.
Когда он вернулся в квартиру, то прошел прямо в ванную и снял с пояса тестер. Это он делал каждый день, словно выполнял привычную работу, с тех пор, как нашел оптического «клопа» в лампе над раковиной. Одно дело – вторжение в личную жизнь, но явно дурной тон – это уж слишком, и он даже кричал от ярости, выковыривая прибор. Он и не пытался искать «клопов» в других помещениях квартиры. С того момента, похоже, были отданы какие-то негласные распоряжения, и разведка уже не лезла с камерами в ванную и туалет.
Струи вода из трубы достаточно для звуковых «клопов». Существовало столько способов улавливания голосов и звуков, что он даже не пытался их все уяснить. Просто маскировался, когда это было нужно.
Он быстро вымылся и, оставив воду включенной, вытерся насухо и оделся в только что купленные вещи. Белье, носки, туфли, черные брюки – и приблизительно подобранные под их цвет рубашка и свитер. Вся снятая одежда отправилась в мешок, оставшийся от покупок. Он натянул пальто, тщательно застегнул его до подбородка, надел перчатки и шляпу и вышел, прихватив сверток с одеждой. Вместе со всеми «клопами», спешащими записать его.
Он взглянул на часы на панели и притормозил. На рандеву необходимо было явиться ровно в девять. Не раньше и не позже. Стояла ясная ночь, и на улицах было очень немного людей. Он свернул на Эфивайер-роуд, и неторопливо поехал по Малой Венеции. Играло радио, чуть громче, чем обычно, но это тоже значилось в инструкции.
Точно в назначенное время он остановился у моста через Канал Регента. Человек вынырнул из тьмы и придержал открытую им дверцу автомобиля. Шарф вокруг лица не позволил его узнать. Он закрыл дверцу, стараясь не щелкнуть замком, затем отъехал. Личина Яна и «клопы» тоже уехали, – а вместе с ними – пальто, туфли и одежда. Пока он не вернется в машину, разведка не будет знать, где он, не увидит и не услышит его. Ему помахал другой человек. У причала ветер был холодный, проникал под свитер, и Ян съежился и спрятал кулаки в карманы. Шаги были беззвучны на снегу, ночь тиха, если не считать звуков телевизионной пьесы, доносившихся издали. Замерзший канал – нетронутый слой белизны. Они подошли к лодкам, причаленным на канале. Человек оглянулся, спрыгнул на палубу второй лодки и тут же исчез. Ян последовал за ним, нашел во тьме дверь и распахнул ее. Кто-то затворил ее за ним, и вспыхнул свет.
– Холодный вечерок, – сказал Ян, глядя на девушку, сидящую за столом. Черты ее были неузнаваемы благодаря «исказителю лица», но волосы фигура, несомненно, принадлежали Саре. У человека, вслед за которым он сюда вошел, были знакомая ухмылка и щербатый оскал.
– Фрайер, – сказал Ян, крепко пожимая ему руку. – Я рад вас видеть вновь.
– И я вас. Вижу, сумели пережить маленькое приключение, и теперь преуспеваете в торговле.
– У нас мало времени, – резко сказала Сара. – А сделать нужно много.
– Да, мэм, – сказал Ян. – У вас есть имя, или мне следует называть вас «мэм», как если бы вы были королевой?
– Можете называть меня Королевой, мой дорогой, – в голосе ее был оттенок панибратства, и Фрайер уловил его.
– Похоже, вы двое уже встречались. Ну, а тебя, старина, будем звать «король», потому что, будь я проклят, если я помню, как ты себя назвал в тот раз. В трюме у меня есть доброе пиво, я его принесу, и оно не помешает нам при обсуждении дел.
Времени им хватило лишь на то, чтобы обняться – после чего по ступенькам снаружи вновь затопал Фрайер.
– Ну вот, – сказал Фрайер. – Лучше, чем та дрянь, которую дают в пабах, – он в один присест опорожнил свою кружку и стал срывать пломбы с ящика, а Ян тем временем наполнил кружки по второму кругу.
Когда открылась крышка, Фрайер вытащил из ящика два маленьких свертка в алюминиевой фольге и положил их на стол.
– Внешне это всего лишь телевизионные кассеты, – сказала Сара. – Ты даже можешь хранить их дома. На одной – органная музыка, на другой – комедийная программа. Положи их в мешок, который прихватил с собой, и не пытайся прятать, держи вместе с собственными записями. Таких кассет сколько угодно, с ними обычно работают космонавты.
– А что особенного в этих?
– Фрайер, не пойти ли вам на палубу покараулить.
– О чем разговор, Королева. Чего не знают, того не выбалтывают.
Он взял полную бутыль пива и вышел. Как только дверь закрылась, Сара стянула «исказитель лица», и Ян, схватив ее, стал целовать со страстью, которая удивила их обоих.
– Не сейчас, прошу тебя, очень мало времени, – сказала Сара, пытаясь оттолкнуть его.
– А когда будет время? Говори сейчас же, иначе я тебя не отпущу!
– Ян, завтра езжай в клуб, и мы пойдем ужинать.
– А потом?
– Ты сам знаешь, что получишь потом, – она рассмеялась, оттолкнула его и села, отгородившись от него столом.
– Возможно, моя сестра права, – сказал Ян. – Могу же я, наконец, влюбиться...
– Прошу тебя, не говори этого. Не сейчас, и никогда. До возвращения твоей машины у нас десять минут, мы должны закончить.
Он открыл рот, но ничего не сказал. Он кивнул головой, и она успокоилась. Но он все же заметил, что она, сама того не замечая, мнет пальцы. Они поговорят завтра. Она пододвинула к нему записи.
– Важен вот этот орган, – сказала она. – не знаю, как это сделано, но компьютерная память смонтирована под фоновый шум, статику.
– Конечно! Какая интересная идея! Любая компьютерная память основана на двух сигналах, да и нет, мы имеем дело с их комбинациями, потому что память может быть выделена, модулирована по частоте и замаскирована под совершенно обычный внешний шум. И без ключа никто не сможет прочитать ее.
– Я уверена, что ты прав. С помощью этого способа мы держали связь в прошлом. Но это трудоемко и медленно, и многие записи исчезают в пути. Разработана новая система, детали указаны на этом диске. Сообщение должно дойти. Ситуация там взрывоопасна, и это произойдет, как только мы установим надежную связь. Это только начало. Другие планеты присоединяться.
– Хорошо, – сказал Ян, опуская конверты в карман куртки и застегивая клапан. – Но почему их два?
– Наш связной в глубоком космосе уверен, что его засекли, что сообщение будет перехвачено. Поэтому ты отдашь пустышку первому же человеку, который свяжется с тобой. Второй диск останется для настоящего агента.
– Как я узнаю, что мне делать?
– За тобой будут наблюдать. Как только ты освоишься в космосе, ты будешь предоставлен самому себе. Тогда-то и произойдет контакт. Кто бы на тебя не вышел, произнеси фразу: «Проверили ли вы напоследок свой спасательный линь?» Потом отдай ему пустышку.
– Пустышку?
– Правильно. Настоящий агент придет к тебе потом.
– Все это выглядит чудовищно сложно.
– Так и есть. Следуй приказам.
Дверь в каюту тихонько заскрипела, открываясь, и Фрайер сказал в щель:
– Машина придет через две минуты. Пошли.

18

Начало путешествия на челноке очень напоминало обычный реактивный полет. Яну слишком часто доводилось летать, чтобы он нервничал сейчас. Почти все дорогу через Атлантику он читал, и единственное, что видел с воздуха, был мыс Канаверал, а точнее, покрывало тропических облаков над ним. Если не считать отсутствия окон, интерьер был совершенно как в обычном самолете. Телеэкран перед каждым пассажиром показывал успокаивающий вид окрестного луга, кивающие лилии и клубящиеся белые облака, сопровождая это столь же успокаивающими выдержками из бетховенской «Пасторали». Старт на максимальном полуторном ускорении был, конечно, ощутимее обычного взлета, но в пределах переносимого. Даже когда с носовой камеры соскользнуло покрытие, и вид космоса, сменил лилии, не возникло особого ощущения разницы. Словно всего лишь сменилась телевизионная программа. Лишь когда ускорение полностью прекратилось, и они оказались в свободном полете, начались настоящие перемены. Несмотря на лекарство от головокружения, пассажиры скисли. Психологический эффект оказался достаточно силен, чтобы повлиять на большинство желудков. Стюардесса суетилась с пакетиками и вылавливала руками то, что миновало их.
Чувство реальности воцарилось в душах не раньше, чем звезда по курсу стала яркой, а затем обрела форму. Спутниковая станция. Специализированной спутник для космических экипажей. Сюда прибывали люди из глубокого космоса, здесь в вакууме строились корабли, которым не суждено было входить в атмосферу планеты. Они обслуживались приземистыми крылатыми челноками наподобие того, что летел сейчас с Яном на борту, и экипажами, которые могли садиться на планету под станцией и стартовать с нее. Были здесь также паукообразные космические буксиры, корабли-скелеты, обслуживающие спутники с Земли, ремонтирующие или заменяющие их в случае необходимости. Это была причина для присутствия здесь Яна. Присутствия, которое могло, в случае удачи, послужить двойной цели.
Под воздействием мгновенных выстрелов из маневренных дюз челнок подплыл к огромному корпусу станции, ведомый к финишному соприкосновению компьютером на самой станции. Легкая дрожи при контакте с посадочными подушками тут же стихла, как только сработали магнитные захваты. Вскоре после этого над дверью вспыхнул зеленый свет, и стюард повернул открывающее колесо. На борт прошли пятеро в форме, легко отталкиваясь подошвами и перелетая через всю кабину и затем хватаясь за поручни перил, чтобы совершить грандиозную остановку.
– Сейчас вы видите как они это делают, – сказал стюард. – Но прошу вас, не пытайтесь проделать это сами, если вы не имеете опыта. Большинство из вас, джентльмены, имеет технические знания, поэтому вы поймете, что я имею в виду, когда я напомню вам, что тело в свободном падении не имеет веса, но все же обладает массой. Если вы оттолкнетесь и ударитесь о стену головой, вы почувствуете себя именно так, как свойственно чувствовать себя при ударе головой об стену. Поэтому, согласно инструкции, не расстегивайте ремней. Ассистенты будут сопровождать вас к выходу по одному. Ласково, как если бы вы были в материнских руках.
Пока стюард говорил, четыре человека в первых рядах отстегнулись и выскочили в проход. Опытные космонавты, судя по их движениям. Ян знал, что ему лучше и не пытаться. Он расстегнул пояс, когда получил разрешение, почувствовал, как поднимается, и перелетел через кабину.
– Схватитесь за трос и не отпускайте, пока не достигнете дальнего конца.
Резиновый бесконечный кабель появился из стены выходного шлюза и плавно двинулся к станции. Серебристая панель в трубе, видимо, была магнитной. В кабеле, очевидно, была железная сердцевина – потому, что кабель примкнул к стене и двигался с раздражающе-визжащим звуком. Но все же он шел достаточно легко. Ян схватился за него, и, миновав всю длину трубы, оказался в круглом помещении в ее дальнем конце.
– Теперь пойдем, – сказал ожидавший там человек, – я поведу вас до конца, – и он довольно легко развернул Яна в сторону перил, за которые цеплялся носками башмаков. – Как думаете, сможете ли вы подтянуться на руках вон в то отверстие в пересадочную комнату?
– Я могу лишь попробовать, – сказал Ян, принимаясь за нелегкую попытку. Дело пошло на лад, хотя ноги стремились взмыть над головой, если можно так выразиться. Лестница вела вниз, в пересадочную комнату, к открытой двери. В маленькой комнате за дверью были четверо, сопровождающий закрыл дверь, как только Ян оказался внутри. Комната вдруг стала раскачиваться.
– Как только наша скорость достигнет скорости вращения станции, ваш вес постепенно возвратится. Красная стена станет полом. Пожалуйста, ориентируйтесь на нее, чтобы суметь с нею встать.
Как только скорость возросла, стал появляться вес. Когда скорость пересадочной комнаты достигла скорости вращения станции, они твердо стояли на полу и жали, когда стюардесса откроет люк. Совершенно нормальными шагами они прошли в большую комнату с множеством выходов. Ожидавший там высокий светловолосый человек взглянул на вновь прибывших. Он подошел к Яну.
– Инженер Кулозик? – спросил он.
– Совершенно верно.
– Я Кэйл Норвалл, – он протянул руку, – ответственный за текущий ремонт станции. Рад вас приветствовать.
– Польщен. Наконец-то я в космосе.
– Нельзя сказать, что мы здесь именно в космическом пространстве – но все же на порядочном расстоянии от Земли. Послушайте, я не знаю, голодны вы, или нет, но я только что сменился и здорово проголодался.
– Дайте мне несколько минут, и я думаю, мы сможем поесть. Это появление и исчезновение тяготения – не самая приемлемая штука для желудка.
– Еще бы, если бы не эти белые мешочки...
– Кэйл, прошу вас...
– Простите. Сменим тему. Рад, что вы прибыли сюда. Первый инженер из лондонской лаборатории за пять лет.
– Не может быть.
– Именно так. Они сидят там и просиживают штаны – я не имею в виду присутствующих – и учат нас, что делать, не имея не малейшего представления о том, что здесь происходит. Поэтому вы здесь – почетный гость. И вы ведь простите меня за дурные норвежские шутки, а?
– Разумеется. Как только привыкну, я и сам от вас не отстану.
– Вот и отлично.
В столовой, украшенной с известной долей вкуса, играла приглушенная музыка. Цветы при ближайшем рассмотрении оказались пластиковыми. Несколько человек стояли в очереди к стойке самообслуживания, но Ян еще не испытывал желания присоединиться к обедающим.
– Я поищу столик, – сказал он.
– Взять вам что-нибудь?
– Только чашку чая.
– Нет проблем.
Ян постарался не глядеть а еду, которую Кэйл поглощал с великим энтузиазмом; чай организм принял, и Ян был доволен хотя бы этим.
– Когда я пойду осматривать спутник? – спросил он.
– Если хотите, сразу как только закончим здесь. Чемодан будет вас ждать в вашей комнате, пока я не забыл: вот ключ, номер указан на нем. Я научу вас обращаться со скафандром, и мы сможем отправиться.
– Это легко – выходить в космос?
– И да, и нет. Скафандры эти дуракоустойчивые в принципе, так что тут беспокоиться не о чем. А единственный способ научиться работать в космосе при нуль-гравитации – это выйти в космос и работать. Летать вы не будете, этому обучаются далеко не сразу, поэтому я одену вас в управляемый костюм и буду подстраховывать. Тем же путем я верну вас обратно. Работать вы сможете, сколько захотите, набьете руку на обращении с инструментами, а потом, когда надоест, используете радио. Снаружи вы никогда не будете один. Кто-нибудь из нас явится к вам в течении шестидесяти секунд. Беспокоиться не о чем.
Кэйл отодвинул тарелку и принялся за огромный, окрашенный в неистово-красный цвет десерт. Ян отвел взгляд. Матерчатая обивка стен выглядела привлекательной.
– Окна отсутствуют, – сказал Ян. – Я не видел еще ни одного с момента прибытия.
– И не увидите, разве что в контрольной башне. Мы здесь, как и большинство спутников, на геосинхронной орбите. Кроме того, мы в самом центре пояса Ван Аллена. Снаружи изрядная радиация, но и защита у этих стен основательная. Используемые нами скафандры также хорошо защищены, но даже в них мы не выходим во время солнечных бурь.
– Какова ситуация сейчас?
– Спокойно. И впредь такая удержится, похоже. Готовы?
– Ведите.
Все, что только возможно, было автоматизированно в скафандрах, с многократным запасом прочности и аварийными системами. Наружная температура, потребность в кислороде, контроль влажности – за всем следил компьютер. Как и за подводимой мощностью.
– Достаточно лишь обратиться к костюму, – сказал Кэйл. – Вызывайте управление скафандром, скажите, в чем нуждаетесь, а затем, когда закончите, скажите «конец» управлению скафандром. Вот так: – Он поднял шлем, похожий на горшок, и произнес в него: – Управление скафандром, требую статус-доклад.
– Не занято. Весь наружный контроль отключен, кислородный резервуар полон, батареи заряжены, – голос был механическим оттенком, но чистый.
– Нужны специальные команды или фразы? – спросил Ян.
– Нет, достаточно говорить отчетливо, а дискриминантные цепи сами выделят командные слова или фразы. Если поступит запрос, если возникнет какое-либо сомнение. Кроме того, команды повторяются перед выполнением.
– Это кажется достаточно простым. Надеюсь, что так оно и есть. Начнем?
– Пора. Садитесь и суньте ноги сюда...
Дело пошло на лад, и Ян уж более-менее разбираться в строении скафандра, когда тот предупредил его, что правая перчатка прилажена не полностью.
Надев шлем, он побрел вслед за Кэйлом в воздушный шлюз. Складки скафандра разгладились, как только упало давление, а когда оно достигло нуля, наружная дверь автоматически открылась.
– Пошли, – произнес в наушниках шлема голос Кэйла, и их вытолкнуло в отверстие.
Они находились на темной стороне станции. Рассказы не подготовили Яна к зрелищу звезд, не затянутых атмосферой, не изображаемых на экране. Здесь, казалось, их было слишком много, они заполняли весь космос. Они были различных цветов и размеров. Он видел ночью арктическое небо – но тогда он мог только предположить величие и красоту, наполнявшие теперь окружающее пространство. Прошли долгие минуты, и он не осознавал этого, и наконец, Кэйл произнес:
– Это всегда так ошеломляет. Но в первый раз особенно.
– Невероятно!
– Но больше отвлекаться нельзя, иначе мы не выполним работу.
– Жаль.
– И не говорите. Я чувствую тоже самое.
Кэйл выключил реактивную тягу, и они подлетели к площадке, причаленной к спардеку. Корпус корабельных рейсов был отсюда неподалеку. Несколько человек работали на обшивке, и внезапно вспыхнуло красное пламя лазерного резака. Из космоса, в естественном окружении, спутник связи выглядел гораздо более впечатляющем, чем в стерильном помещении на Земле. Годами его трепали и ковыряли бомбардирующие микрочастицы.
Они пристегнулись к спутнику, и Ян показал на пластины обшивки, которые надлежало снять. Он внимательно смотрел, как Кэйл обращается с силовой отверткой. Затем попробовал сам, поначалу неуклюже, но с каждой минутой все более ловко. Через час он почувствовал, что начинает уставать, поэтому они прекратили работу и вернулись. Вскоре он отправился к себе и очень хорошо выспался.
Когда они вышли на следующую рабочую смену, в кармане у него был металлический конверт с диском. Было очень легко сунуть его в наружный карман на левой ноге скафандра.
На третий день он работал хорошо, и Кэйл вполне был удовлетворен его успехами.
– Сейчас я собираюсь оставить вас одного. Крикнете, если понадобится помощь – я буду в этом отсеке, – сказал он.
– Надеюсь, что это не понадобится. Все, что мне нужно, здесь есть, так что я вскоре все устрою. Спасибо за помощь.
– Это вам спасибо. Это оборудование годами дожидалось вашего прикосновения мастера.
Должно быть, Ян находился под постоянным наблюдением, или прослушивались его радиопереговоры. Возможно, и то, и другое. Он все еще снимал экран своего монитора, когда из-за ближайшего дальнорейсовика показалась фигура в скафандре и поплыла в его сторону, ловко маневрируя с помощью газовых струй из ранца. Человек приблизился, затормозил, затем соприкоснулся шлемом о шлем Яна. Их радиоаппараты были выключены, но звуки голосов могли отчетливо проходить сквозь контактирующую поверхность.
– Давно ли вы проверяли свой страховочный линь?
Под зеркальным шлемом черты лица человека нельзя было различить. Ян вытащил конверт из кармана и протянул его в лучах своего рабочего фонаря. Это была истинная запись. Человек взял его из его руки, и тут же оттолкнулся, развернувшись уже на лету.
Из тьмы появился второй человек. Он двигался быстро, быстрее, чем Яну доводилось видеть, он даже не знал, что такое возможно в этих скафандрах. Человек был на встречном курсе и беззвучно врезался в первого, нажав на спуск лазера, который выставил перед собой за миг до удара.
Последовала микросекундная вспышка, струя ярко-красного света, в мгновение ока прожегшая большую дыру в костюме и человеке. Кислород вырвался из скафандра и застыл облаком крошечных блестящих кристаллов. Тревоги по радио не последовало, нападавший так направил лазерный луч, что уничтожил контроль скафандра.
Ян застыл в ужасе, а второй человек опустил лазер, поплывший, вращаясь, на лине за ним следом, и схватил мертвеца, включив при этом дюзы своего ранца. Вероятно, они могли работать на форсаже, потому что обе фигуры быстро полетели, удаляясь, а потом разделились. Уже не держась за мертвеца, нападавший круто развернулся. Труп летел все дальше и дальше, оставляя за собой, как комета, шлейф замерзшего кислорода, становясь все меньше, исчезая из виду.
Второй человек затормозил рядом с Яном и протянул руку. Долгое мгновение Ян, потрясенный быстротой и смертоносностью атаки, не понимал, что от него хотят. Затем он полез в карман и достал второй, протянув его. Он не мог справиться с дрожью, когда шлем человека придвинулся к его шлему.
– Хорошо сработано, – послышался далекий голос.
И он улетел.

19

Двумя днями позже, во время периода сна, Ян был разбужен резкими гудками фона. Моргая, он уставился на светящиеся цифры, указывающие время: выходило, что он проспал всего три часа.
Невнятно ворча, он включил фон, и очертания Сони Амарилио заполнили экран.
– Ян, ты там? – спросила она. – У меня экран темный.
Все еще надеясь вернуться ко сну, не включая света, он зажег инфракрасный прожектор. На экране он должен был предстать в черно-белом изображении, но для фона этого было вполне достаточно.
– Я как чувствовала, что ты спишь, – сказал Соня. – Извини, что я тебя разбудила.
– Все в порядке. Все равно мне пришлось подняться, чтобы ответить на вызов по фону.
Она сосредоточенно пожевала губами, затем улыбнулась.
– О, шутка. Очень хорошо, – улыбка исчезла. – Дело, по которому я звоню, очень важно, потому что ты должен немедленно вернуться в Лондон. Это необходимо.
– Я вообще-то еще не закончил здесь.
– Сожалею. Но тебе придется оставить работу. Это трудно объяснить.
Ян испытал вдруг холодное чувство, что это не ее инициатива, что ей приказали обратиться к нему. Он не хотел на нее давить.
– Что ж, хорошо. Я свяжусь с управлением челночных полетов и позвоню тебе...
– В этом нет необходимости. Корабль вылетает через два часа, и для тебя заказано место. Времени тебе хватит?
– Да, как раз. Я позвоню тебе, как только буду на борту.
Ян прервал связь и включил свет, зевая и почесываясь. Кому-то нужно, чтобы он покинул станцию и поспешно возвратился в Лондон. Наверняка, это Служба Безопасности. Но почему? Ответ казался достаточно очевидным. Люди не исчезают в космосе просто так. Хотя один исчез. Возможно ли это? Ян испытывал весьма неуютное чувство, что он прав.
Обратный полет был достаточно легким – он уже вполне привык к невесомости и почувствовал странную тяжесть, спускаясь по трапу на землю. За несколько дней он как нельзя лучше освоился с уменьшенной силой тяжести на станции. Полет через Атлантику тоже прошел без приключений, но, сходя с самолета в Хитроу, он чувствовал себя отдохнувшим.
Снаружи оказалась та же погода, которую он оставил несколькими днями раньше, и он поспешил, дрожа, в поджидающий его автомобиль, оставленный на стоянке. Наконец, наступила оттепель, и снег превращался в слякоть. Но человеку, привыкшему к окружению компьютеров, было еще холодно. Пальто оказалось в багажнике, и он быстро натянул его.
Когда он вошел в квартиру, то прежде всего заметил горящие на экране фона буквы: "ВАС ЖДЕТ СООБЩЕНИЕ ". Он нажал на кнопку и прочел на экране:

«Я БУДУ ЖДАТЬ ТЕБЯ У СЕБЯ В ОФИСЕ. НАВЕСТИ МЕНЯ, КАК ТОЛЬКО ПРИБУДЕШЬ».

Это нисколько не противоречило тому, что он ожидал. Но Служба Безопасности и его шурин подождут, пока он вымоется, переоденется и поест чего-нибудь вкусного. Еда на станции была холодной, питательной и однообразной.
За едой Яну в голову неожиданно пришла мысль, что, увидев Смитти, он может сделать еще одно дело. В самом сердце Безопасности! Опасно! Но трудно удержаться. Опорожнив карманы и переодевшись, он спрятал маленькое устройство, которое сконструировал не без труда. Теперь ему предстояло узнать, как оно действует.
Центральное Управление Безопасности представляло собой большой серый комплекс бетонных зданий без окон, протянувшийся вдоль северной стороны Мэрилиби. Ян бывал здесь прежде, в центральный компьютер старательно запомнил этот факт. Когда он вставил свое удостоверение в паз перед дверью гаража, оно мгновенно вернулось в ладонь, и дверь откатилась вбок. Он оставил машину в «кармашке» для посетителей и вошел в лифт, который самостоятельно доставил его на этаж, где располагалась приемная.
– Добрый день, инженер Кулозик, – сказала девушка за массивным столом, глянув на экран. – Будьте добры, войдите в лифт номер три.
Он кивнул и шагнул под арку, послышалось тихое гудение, и охранник поднял глаза от панели контроля.
– Будьте любезны, отойдите сюда, ваша честь, – сказал он.
Такого еще никогда не случалось. Ян почувствовал внезапный озноб и попытался скрыть его от охранника.
– Что случилось с этой машиной? – спросил он. – Я не ношу с собой пистолета.
– Извините, сэр. Что-то металлическое вот в этом кармане. Прошу вас.
Зачем он это притащил! Что за преступная глупость им руководила! Ян медленно сунул руку в карман, извлек свое устройство и протянул его перед собой.
– Вы это имеете в виду?
Охранник взглянул на блестящую зажигалку и кивнул.
– Да, сэр. Это. Обычно зажигалки не вызывают тревоги. Он склонился внимательно разглядывая ее. Ян перестал дышать. Затем человек протянул ему зажигалку на ладони.
– Должно быть золотое покрытие. Извините, что побеспокоил вас, сэр.
Ян сунул руку в карман с зажигалкой и кивнул – не рискнул сказать ни слова – и вошел в открытую дверь лифта. Дверь закрылась за ним, и он расслабился, выронив зажигалку из сжатого кулака. Близко, слишком близко! Нельзя было рисковать, включая схему, которую он встроил в зажигалку. Слишком опасно.
Сергуд-Смит сидел за столом, не улыбаясь, и лишь холодно кивнул головой, когда он вошел. Ян, не дожидаясь приглашения, сел в кресло и положил ногу на ногу, изо всех сил стараясь выглядеть непринужденно.
– Что происходит? – спросил он.
– У меня такое чувство, будто ты попал в очень большую беду.
– А у меня такое чувство, будто я не знаю, о чем ты говоришь, черт побери!
Сергуд-Смит, потемнев от гнева, нацелил палец, словно пистолет.
– Не пытайся вести со мной игру, Ян. Появилось еще одно из этих совпадений. Вскоре после твоего появления на станции-12 с одного из дальнорейсовых кораблей исчез член экипажа.
– Да? И ты считаешь, что я имею к этому отношение?
– В других обстоятельствах это меня не беспокоило бы. Но этот человек был одним из наших агентов!
– Агент Безопасности? Я не понимаю, о чем ты говоришь?
– Разве? Да я же о тебе говорю! – он стал медленно считать на пальцах. – Тебе удалось осуществить нелегальное прослушивание. Затем вдруг ты оказываешься в Шотландии во время заварухи в лагере. А сейчас ты вдруг находишься там, где исчезает человек. Мне это не нравиться.
– Совпадение. Ты сам это сказал.
– Нет, Ян, я не верю в совпадения. Ты вовлечен в преступления, связанные с нарушением безопасности страны...
– Послушай, Смитти, не можешь же ты меня обвинять, не имея улик...
– Мне не нужны улики, – в голосе Сергуда-Смита был холод смерти. – Не будь ты братом моей жены, я бы давно арестовал тебя. Забрал бы сюда, подверг допросу, и, если бы ты выжил – в лагерь. Навечно. Для всего мира ты бы просто исчез. Твое имя пропало бы из публичных досье, банковский счет перестал бы существовать, квартира пустеет...
– Ты способен... сделать такое?
– Я уже делал такое, – был ровный и непоколебимый ответ.
– Я не могу поверить в это... это ужасно! По одному твоему слову... где справедливость?
– Ян! Ты глуп. В этом мире ровно столько справедливости, сколько ее допускают, стоящие у руля. В этом здании справедливости нет. Нет, и все. Ты понимаешь, что я говорю?
– Я понимаю. Но я не могу поверить, что все это правда. Ты говоришь, что жизнь, которой я живу, не настоящая...
– Не настоящая. И я не ожидаю, что тебе будет достаточно одного моего слова. Поэтому я прибегну к наглядной демонстрации, специально для тебя. Против этого ты не сможешь найти аргументов.
Говоря это, Сергуд-Смит нажал на кнопку, вделанную в стол, и дверь открылась. Полицейский в форме ввел человека в сером арестантском наряде, остановил его перед столом, затем вышел. Человек так и остался стоять, невидяще глядя в пространство. Кожа его лица была дряблой и свисала морщинами, глаза были пустые.
– Осужден на смерть за злоупотребление наркотиками, – сказал Сергуд-Смит. – Подобное существо бесполезно для общества.
– Он человек, а не существо.
– Теперь он существо. Которое смирилось перед наказанием. У него нет сознания, памяти, личности. Только плоть. А сейчас мы устраним и плоть.
Ян схватился за подлокотники кресла, не в силах говорить, когда его шурин вытащил из стола металлический ящик. Ящик имел изолированную рукоять и два металлических электрода спереди.
Сергуд-Смит подошел и остановился перед узником, прижал электроды ко лбу человека и нажал на кнопку на рукояти. Дряблые складки кожи на лице человека вздрогнули во внезапной конвульсии, затем он рухнул на пол.
– Тридцать тысяч вольт, – сказал Сергуд-Смит, повернувшись к Яну. Голос его звучал монотонно, невыразительно. Он пересек комнату и протянул Яну электронное устройство. – Точно также его можно применить и на тебе. Ты можешь оказаться на его месте, даже сейчас. Ты понимаешь о чем я говорю?
Ян с изумлением и ужасом смотрел на маячившие перед самым его носом металлические электроды. Концы у них были острые и почерневшие. Они придвинулись поближе, и он невольно поежился. И в этот миг, в самый первый раз, он впервые испугался за себя. И за этот мир, в котором он жил. До сих пор он всего лишь участвовал в сложной игре. Другие могли страдать, но не он. И сейчас вдруг пришло понимание, что правил, которыми он руководствуется в игре, не существует. Больше он не играл. Отныне все стало на места. Игры кончились.
– Да, – сказал он, и голос его звучал хрипло. – Да, мистер Сергуд-Смит, я понял, о чем вы говорите. – Ян говорил очень спокойно, почти шепотом. – Это не спор и не дискуссия. – Он взглянул на тело, распростертое на полу. – Вы хотите мне что-то сказать, не правда ли? Я ведь должен что-то сделать – то есть предполагается, что я сделаю?
– Ты прав.
Сергуд-Смит вернулся к столу и убрал инструмент. Дверь открылась, вошел тот же самый полисмен и уволок труп – страшно, за ноги, и дряблая голова подпрыгивала на полу. Ян не выдержал этого зрелища, перевел взгляд на шурина, и тот заговорил:
– Ради Элизабет и только по этой причине. Я не буду спрашивать тебя, насколько глубоки твои связи с Сопротивлением. Хотя в самом факте не сомневаюсь. Ты пропустил мимо ушей мой совет, а теперь будешь выполнять мои инструкции. Ты останешься здесь и прекратишь свою деятельность, будешь избегать любых контактов. Всегда. Если ты вновь попадешь под подозрение, будешь заниматься незаконной деятельностью любого рода – стой самой минуты я палец о палец не ударю, чтобы защитить тебя. Ты будешь немедленно арестован, доставлен сюда, допрошен и заключен пожизненно. Тебе это ясно?
– Ясно.
– Громче.
– Ясно. Да, ясно. Я понял.
Сказав это, Ян почувствовал неведомый доселе гнев, возобладавший над страхом. В этот миг абсолютного унижения он понял, как отвратительны эти люди, как невозможно будет жить с ними в мире после этого открытия. Он не хотел умирать – но он знал, как тяжело будет жить в мире, где у власти стоит Сергуд-Смит. Плечи его поникли, и он опустил лицо. Это была не капитуляция, просто только так Сергуд-Смит мог не заметить ярости, гнева, который он испытывал.
Рука его глубоко погрузилась в карманы пиджака.
Он нажал на кнопку блестящей зажигалки.
Сигнал команды был послан маленьким, но мощным передатчиком. Это включило устройство, скрытое в ручке, хорошо заметной в кармане человека из безопасности. Повинуясь этому сигналу, банк памяти опустел и был передан в память зажигалки. Это заняло лишь микросекунды. Ян отпустил кнопку и встал.
– Еще есть что-нибудь, или я могу идти?
– Это для твоего же блага, Ян. Я ничего от этого не выигрываю.
– Смитти, прошу тебя. Будь кем-угодно, только не лицемером. – Ян не мог удержаться – гнев хоть чуть-чуть, но прорвался. Должно быть Сергуд-Смит ожидал этого, потому что он лишь кивнул головой. Ян вдруг понял.
– Ведь ты же ненавидишь меня всеми потрохами, не правда ли? – сказал он. – И всегда ненавидел.
– В этом ты совершенно прав.
– Что ж, очень хорошо. Чувство абсолютно взаимное.
Ян ушел, не сказав больше ни слова, опасаясь, что зайдет слишком далеко. Здание он покидал безбоязненно. Лишь отъезжая по пандусу, он понял, что это значило.
Он уходил с добычей. В кармане у него были записи всех сверхсекретных бесед шурина за последние недели.
Это было все равно, что нести бомбу, которая может тебя уничтожить. Что ему теперь делать с этим? Стереть начисто, затем выбросить зажигалку в Темзу и забыть обо всем. Он машинально повернул машину к реке. Если он поступит иначе, это будет невероятной глупостью, собственноручно подписанным смертным приговором. Мысли в его голове гонялись друг за другом, и он не мог рассуждать спокойно. Он едва не проехал на красный свет, не заметив светофора – и проехал бы, если бы компьютер не пресек нарушение, пустив в ход тормоза.
Затем он поехал по Савой-стрит и затормозил – вести он был не в состоянии. Но и сидеть на месте он тоже не мог. Он выбрался из машины и закрыл ее, потом пошел к реке. Затем остановился. Нет, он еще не пришел в себя, это решение наверняка окажется худшим. Он все еще не знал, что делать. Открыв багажник, он вытащил ящик с инструментами, из которого достал пару маленьких головных телефонов. Он затолкал их в карманы и двинулся к реке.
Сырой ветер утих, и слякоть вновь стала превращаться в лед. Кроме него на Набережной Виктории было всего несколько торопливо идущих фигур. Ян стоял у каменного парапета, невидяще глядя на льдины на серой воде, плывущие к морю. Осталось лишь вытащить ее и выбросить, и конец сомнениям. Он вытащил ее и посмотрел. Такая маленькая. Крошечная, как человеческая жизнь.
Другой рукой он воткнул штырек телефонов в отверстие в ее основании.
Он все еще мог выбросить эту штуку. Но нужно было прослушать, о чем говорил Сергуд-Смит под крышей своего учреждения, беседуя с такими же, как он. Хотя бы это он узнает.
В ушной раковине зазвучали крошечные голоса. Большей частью это были непонятные беседы об именах и предметах, которых он не знал, сложные вопросы, обсуждаемые холодным и деловым тоном. Экспертам пришлось бы с этим потрудиться, и они смогли бы разобраться и извлечь пользу из всех этих сообщений и команд. Но Яну от этого вряд ли была какая-то польза. Он прокрутил запись до конца и услышал часть собственной беседы, затем вернулся на день раньше. Ничего по-настоящему интересного. Затем он застыл, услышав отчетливо прозвучавшие слова:
– Да, правильно, девушка-израильтянка. Мы имели с ней достаточно хлопот, и сегодня ночью надо положить этому конец. Дождитесь, когда свидание в лодке на канале будет в самом разгаре, и тогда...
Сара в опасности!
Ян принял решение, даже не отдавая себе отчета в этом. Он торопливо, но не бегом, чтобы не заметили, вернулся в машину в густеющих сумерках. Сегодня вечером, ночью! Успеет ли он первым?
Он вел машину осторожно и расчетливо. Лодка на канале. Должно быть, это один из Каналов Регента, где они встречались в последний раз. Как много известно Безопасности? Откуда они узнали? Как долго они следят за каждым их движением, играют с ними? Неважно. Надо спасти Сару. Спасти ее, даже если он не сможет спасти себя. Она пойдет первой.
Небо потемнело, и вспыхнули фары машины. Он должен распланировать свои действия. Думать прежде, чем действовать. Машина, должно быть, прослушивается, и поэтому действовать надо так, как если бы она прослушивалась наверняка. Если он поедет в Малую Венецию, немедленно будет дан сигнал тревоги. Часть пути придется пройти пешком. В Майда-Вейл есть торговый комплекс, и это может сгодиться.
Он приехал туда, оставил машину и вошел в самый большой магазин. Прошел его насквозь и быстро вышел через дверь с другой стороны.
Когда он добрался до канала, было совсем темно. Вдоль причала горели огни, и навстречу шли прогуливающиеся парочки. Он спрятался за деревьями и подождал, пока они пройдут. Только когда они скрылись из виду, он поспешил к лодке. Она была пришвартована в том же месте – темная и безмолвная. Когда он взобрался на борт, из тени вышел человек.
– На твоем месте я не стал бы туда ходить.
– Фрайер, надо, экстремальная ситуация.
– Никоим образом, старина, там очень личная беседа...
Ян сбросил руку с плеча Фрайера и оттолкнул его, тот отступил и упал. Тогда Ян распахнул дверь и прыгнул в каюту.
Сара подняла глаза, широко раскрытые от изумления.
И то же самое сделала Соня Амарилио, глава спутниковых лабораторий, сидевшая за столом вместе с ней.

20

Прежде, чем Ян смог отреагировать, он был схвачен сзади так крепко, что воздух поступать в легкие. И тут же его стали гнуть к полу.
– Веди его сюда, Фрайер, – велела Сара, и его тут же отпустили и толкнули вперед. – Закрой быстро дверь.
– Тебе нельзя сюда, – сказала Соня. – Это опасная ошибка.
– Послушай, сейчас нет времени, – оборвал ее Ян. – Сергуд-Смит знает о тебе, Сара, и знает об этой встречи. Полиция уже в пути. Надо уходить отсюда, быстрее!
Они застыли. Фрайер нарушил молчание.
– Транспорт будет здесь не раньше, чем через час. Я позабочусь об этой, – он показал на Соню. – Лед в канале еще прочный. Я знаю путь отсюда. Не только для себя.
– Тогда идите, – велел Ян. Он взглянул на Сару. – Пошли со мной. Если мы доберемся до машины, мы сможем от них оторваться.
Свет был выключен, и дверь открыта. На выходе Соня легко коснулась лица Яна.
– Теперь можно сказать тебе, какую важную работу для нас ты выполнил. Спасибо тебе, Ян, – она пошла вперед, и он стал подниматься по ступеням следом за ней. Причал пустовал, и Ян с Сарой быстро пошли по нему.
– Я никого не вижу, – сказала Сара.
– Я могу лишь надеяться, что ты права.
Они бежали по скользкой мостовой к мосту через канал. Когда они уже готовы были свернуть на него, какая-то машина вдруг срезала край дороги, взревев мотором и устремилась к ним.
– Под деревья! – сказал Ян и потащил за собой Сару. – Может быть они нас не заметили.
Ломая на бегу невидимые ветки, они слышали, как позади все громче становился звук мотора машины. Она врезалась в горб моста с громким треском крыльев, развернулась, хлестнув по ним лучами фар. Ян рухнул ничком, заставив упасть Сару рядом.
Лучи прошли по ним и стали шарить дальше; машина свернула на причал, следуя указателю пути.
– Пошли, – сказал Ян, поднимая Сару на ноги. – Они начнут искать нас, как только обнаружат, что лодка пуста.
Они миновали первый поворот. Они бежали изо всех сил, чтобы спасти свои жизни. На следующей улице стали попадаться пешеходы, и они сменили бег на быструю ходьбу. Людей становилось все больше – и ни единого признака преследования. Они замедлили шаг, чтобы отдышаться.
– Ты можешь мне сказать, что произошло? – спросила Сара.
– Возможно, у меня «клопы», и наши разговоры записываются.
– Твоя одежда будет уничтожена. Я должна сейчас же узнать, что произошло.
– Я подсунул «клопа» моему дорогому шурину, вот что. «Вор у вора...» У меня есть запись – вот в этом кармане – всех его недавних бесед. Большей частью я ничего не понял, но последний отрывок был достаточно двусмысленным. Записано сегодня. Они собирались сегодня ночью прервать встречу в лодке на канале. Это его слова. И он упомянул девушку-израильтянку.
Сара судорожно вздохнула; ее пальцы впились в его руку.
– Как много им известно?
– Ужасно много.
– Тогда я должна выбираться из Лондона, а заодно и из этой страны. А твои записи должны дойти до наших людей. Их надо предупредить.
– Ты сможешь это сделать?
– Думаю, что смогу. А как ты?
– Если они не знают, где я был сегодня вечером – я в безопасности. – Не было смысла говорить ей о смертельной угрозе, которую он сегодня выслушал. Ее опасения были гораздо важнее. Когда с этим все устроится, можно будет позаботиться и о себе. – Я проверил машину на предмет оптических «клопов», и она, похоже, чиста. Скажи мне сейчас, куда мы направляемся, и не говори больше ничего, кроме этого.
– На Ливерпуль-Роуд застава Безопасности для автомашин. Найди спокойную улицу по этой стороне дороги и выпусти меня. Я отправлюсь в Илсингтон.
– Хорошо. – Они шли в полном молчании некоторое время, уходя боковыми улицами от Майда-Уэйл.
– Женщина в лодке, – сказал Ян. – Как насчет ее?
– Ты можешь забыть, что видел сегодня Соню?
– Это будет трудно. Она играет важную роль?
– Самая верхушка лондонской организации. Одна из лучших наших людей.
– Я в этом не сомневаюсь. Мы пришли. Больше не разговариваем.
Ян открыл машину и забрался в нее. Он включил двигатель и радио, затем что-то пробормотал себе под нос. Выбравшись из машины, он подошел к багажнику, открыл его и загремел ящиком с инструментами, махнув Саре, чтобы та садилась в кабину. Когда она устроилась, он тоже сел и медленно отъехал.
Самый прямой путь был по Мэрилиби, но Ян не испытывал желания проезжать мимо Центра Безопасности. Вместо этого он направил машину к лесу Св. Иоанна, по тихим улицам среди особняков, затем мимо парка Регента. Затем музыка вдруг стихла, и мужской голос громко произнес по радио:
– Ян Кулозик, вы арестованы. Не пытайтесь покинуть этот автомобиль. Ждите прибытия полиции.
Как только из динамиков донеслись эти слова, двигатель заглох и машина плавно остановилась.
Страх Яна отразился в перепуганных глазах Сары. Служба Безопасности знала, где он, выследила его и шла за ним.
Ян рванул дверную ручку, то та не двинулась. Заперто. Они оказались в ловушке.
– Не так-то это просто, вы, ублюдки! – закричал Ян, вытаскивая из отделения для перчаток дорожную карту и щелкая зажигалкой. Он вырвал из карты большой кусок. Затем поднес пламя зажигалки к краю бумаги, и тот вспыхнул. Ян, отбросив горящий кусок, зажег остаток карты в нескольких местах.
Как только она загорелась, он перебросил ее на панель, туда, где находился электронный контроль автомобиля.
В тот же миг прозвучал сигнал пожарной тревоги, и все двери открылись.
– Бежим! – сказал он, и они выскочили из машины.
Вновь они бежали, не зная, сколько времени осталось до появления полиции. По темным сторонам улиц, стремясь увеличить расстояние между собой и машиной. До тех пор, пока Сара была способна бежать, а затем шли с предельной скоростью. Не было и признака преследователей. Они шли, пока не оказались в безопасности, смешавшись в толпой на улицах Кэмдон-тауна.
– Я пойду с тобой, – сказал Ян. – Им все известно обо мне и о моих связях с Сопротивлением. Ты можешь вытащить меня отсюда?
– Мне жаль, что я втянула тебя в это, Ян.
– Я рад, что ты это сделала.
– Двоим будет труднее, чем одному. Попробуем через Ирландию. Но ты должен понять, что если это удастся, ты будешь человеком без родины. Ты уже не сможешь вернуться домой.
– Я уже не могу. Если меня схватят, я погиб. Но, может быть, поэтому я смогу быть с тобой. Мне это по душе. Потому что я люблю тебя.
– Ян, пожалуйста...
– А что такого? Я сам этого не понимал до самой последней минуты. Извини, что я не могу быть более романтичен. Пусть это будет моей инженерной песней любви. А что скажешь ты?
– Не будем обсуждать это сейчас. Не время...
Он взял Сару за плечи, остановил, подвел к витрине магазина. Он взглянул на нее и слегка придержал за подбородок, когда она хотела отвернуться.
– Лучшего времени не будет, – сказал он. – Я только что признался тебе в вечной любви. И каков же будет ответ?
Сара улыбнулась. Очень слабо, но все же улыбнулась, и поцеловала его пальцы.
– Ты знаешь, что я очень-очень люблю тебя. Это все, что я тебе могу сказать. Мы должна идти.
По пути он подумал о том, что надо бы утрясти в голове то, что случилось. Он подивился тому, как случай, роковая ситуация, позволила ему сейчас, на этом месте, разобраться в своей любви и признаться в этом вслух. Что ж, это была правда, раз уж он сам в этом признался. Правда, и он был рад этому.
Они выдохлись задолго до того, как достигли цели, но не решились остановиться. Ян обнял ее за талию, придерживая как мог.
– Уже... недалеко... – сказала она.
Оукли-роуд была улицей с элегантными домами, сейчас уже обветшалыми и отгороженными. Сара провела его к подкосившимся ступенькам одного из домов, к подвалу, открыла дверь, впустила его и тщательно заперла дверь за ним. Проход оказался совершенно темным, но не незагроможденный, и они на ощупь пробрались в комнату с печью в конце коридора. Лишь когда дверь закрылась за ними, Сара включила свет. Здесь оказались светильники на стенах, гостеприимное тепло электрического отопления и непривычная печь. Она нашла одеяла и вручила одно из них ему.
– Всю одежду, туфли – все в печку. Немедленно сжечь. Я принесу тебе что-нибудь из одежды.
– Возьми лучше сначала эту штуку, – сказал Ян, вручая ей зажигалку. – Передай ее своим электронщикам. В ее памяти разговоры Сергуда-Смита.
– Это очень важно. Спасибо тебе, Ян.
У них было очень мало времени на отдых. Вскоре послышался стук в дверь, и она пошла в холл встретить пришедшего. После этого им пришлось поспешить.
– Нам нужно успеть в Хаммерсмит до того, как перестанут ходить автобусы. Вот старая одежда для нас обоих. У меня есть кое-какие документы – это на случай самого случайного любопытства, но что-нибудь надо иметь. Все сгорело?
– Да, все, – Ян разворошил кочергой красные угли, перевернул расплавленный сгусток бумажника. Паспорт, документы, удостоверения. Его личность. Он сам. Случилось немысленное. Жизнь, которую он знал, будет окончена. Мир, который он знал, исчез. Будущее стало неразгаданной тайной.
– Мы должны идти, – сказала Сара.
– Конечно. Я готов, – он застегнул тяжелое потертое пальто, борясь с чувством отчаяния. Когда они ощупью пробирались наружу, он взял ее за руку и не выпускал, пока они не оказались на улице.

21

Впервые в своей жизни Ян ехал на лондонском омнибусе. Ему часто приходилось проезжать мимо них, но он даже не задумывался. Высокий, двухэтажный, безмолвный, движимый энергией, заключенной в большую топку под полом. Ночью омнибусы толстыми кабелями подключались к электрическим шахтам; и мощный мотор восстанавливал истощившиеся запасы топлива. Днем мотор становился генератором энергии для электрических двигателей. Надежной энергией, незагрязняющей, дешевой, практичной. Он знал это в теории, но не представлял, насколько холодно может быть в неотапливаемой машине, как тяжел запах резины и немытых тел. Он держал свой билет и смотрел на машины, проезжающие мимо и исчезающие вдали дороги. Омнибус остановился у транспортного фонаря, и в салон вошли двое из полиции Безопасности.
Ян смотрел прямо перед собой, как и остальные в омнибусе, смотрел в напряженное лицо Сары, сидевшей впереди. Один из полицейских остановился в дверях, другой пошел по проходу, внимательно глядя на каждого. Ни один не взглянул в сторону Яна, не обратил на него внимания.
На следующей остановке они вышли. На несколько секунд Ян почувствовал облегчение, затем страх вернулся.
Они вышли на последней остановке, на кольце Хаммерсмит. Сара пошла вперед, и он последовал за ней, как было ему указано. Остальные пассажиры рассеялись, и они остались одни. Над ними по высотной автостраде N4 пронесся автомобиль. Сара направилась во тьму поддерживающих ее арок.
Встречать их вышел маленький сутулый человек. Он помахал Яну, чтобы тот подошел.
– Здравствуйте, здравствуйте, люди добрые. Дальше вы пойдете со мной. Старый Джимми покажет вам дорогу.
Худая шея мужчины казалась слишком тонкой, чтобы поддерживать шар его головы. Глаза его были округлы и неподвижны, застывшая улыбка совершенно беззуба. Это был дурак или очень хороший актер.
Когда они шли за Старым Джимми по совершенно темным и пустым улицам, среди разрушенных домов, Сара взяла Яна за руку.
– Куда мы идем? – спросил Ян.
– Небольшая прогулка, – сказала Сара. – Они говорят, что всего несколько миль. Прежде, чем нас смогут посадить на транспорт, мы должны обойти лондонскую заставу безопасности.
– Этих славных полицейских, которые обычно салютовали мне, когда я проезжал?
– Их самых.
– Что случилось с этими домами? Они в развалинах.
– Раньше, столетия назад, Лондон был гораздо больше, и людей здесь было очень много. Но население по всей стране сократилось до минимального уровня воспроизводства. Частью из-за болезней и голода, частью из-за правительственной политики.
– Не надо мне рассказывать подробности. Не сегодня.
Они были уже слишком напряжены, чтобы вести беседу. Они медленно брели за Старым Джимми, безошибочно находившим дорогу во тьме. Он пошел еще медленнее, впереди появились огни.
– Не разговаривайте, – прошептал он. – Всюду микрофоны. Держитесь в тени, не отходите от меня. Ни звука больше, иначе мы – покойники.
Между двумя разрушенными домами они получили возможность быстро взглянуть на расчищенное пространство впереди, хорошо освещенное, с высокой проволочной изгородью вокруг центра. Следом за проводником они пробрались в одно разрушенное строение, в какой-то старый сарай, стараясь держаться к нему как можно ближе. Когда с дороге его увидеть было уже невозможно, проводник достал фонарик и включил его; они пошли за сияющим кругом света, забираясь все дальше в руины, в сводчатые подвалы. Джимми разгреб щебень и ржавое листовое железо, обнаружив дверь.
– Нам туда, – сказал он. – Я последний пойду, закрою.
Это был туннель, влажный, пахнущий сырой землей. Ян не мог выпрямиться в полный рост, и ему пришлось идти, как усталому сгорбленному труженику. Туннель был длинным и прямым, и, несомненно, проходил под заставой Безопасности. Под ногами хрустел грязный лед, и несколько раз им пришлось продираться сквозь крупные сосульки.
Старый Джимми поддерживал их и вел вперед, вновь подсвечивая фонариком. Спина Яна была в огне к тому времени, как они добрались до конца туннеля.
– А сейчас – опять молчок, – предупредил проводник, когда они вновь вышли на морозную ночь. – Еще немного пройдемся, и мы на месте.
«Еще немного» заняло больше часа, и Сара уже сомневалась, что сумеет это вынести. Но Старый Джимми был гораздо выносливее, чем казалось на вид; они с Яном шли по обе стороны от нее, поддерживая с двух сторон. Теперь они шли параллельно шоссе и могли ясно видеть огни фар, мелькавшие в обоих направлениях. Впереди, во тьме, возник остров света, и они направились к нему.
– Заправка Хестона, – сказал Старый Джимми. – Конец пути. В этом доме вы получите кров, и там вы сможете поглядывать из окна.
Он исчез прежде, чем они смогли хотя бы отблагодарить его. Сара села, привалившись к стене, опустив голову на колени. Тем временем Ян разыскал окно. Участок заправки был не более, чем в ста метрах; под яркими желтыми фонарями там было светло, как днем. Там заправлялись топливом несколько служебных машин, но большинство машин имело на прицепе тяжелые платформы для перевозки грузов на большие расстояния.
– Нам нужен Джаггернаут из Лондон-Брик, – сказала Сара. – О еще здесь?
– Нет, насколько я могу видеть.
– Надо ждать его с минуты на минуту. Он остановится у последнего водородного насоса. Тогда мы выйдем отсюда. Мимо зданий, к выходному трапу, за огни. Водитель остановится там и откроет дверь. Это наш шанс.
– Я буду следить. А ты не волнуйся.
– Это все, на что я способна.
Холод начал забираться под тяжелую одежду. Наконец, длинная, резко очерченная фигура появилась под фонарями.
– Здесь, – сказал Ян.
Света, отраженного фонарями, было более чем достаточно, чтобы указать им тропу среди обломков. Они миновали развалины, затем перелезли через низкую ограду. После этого было ожидание в холодной тьме, пока трейлер остановится. Дверца распахнулась.
– Бежим! – сказала Сара, бросаясь к ней.
Как только они забрались внутрь, дверца захлопнулась, и огромная машина с рокотом ожила. В кабине было тепло – просто замечательно. Водитель – крупный мужчина, едва различимый в темноте.
– Чай здесь в термосе, – сказал он. – И сэндвичи. Можете вздремнуть, если хотите. Остановок не будет до пяти часов, пока не доберемся до Лебяжьего моря. Я вас высажу перед тем, как Безопасность явится с проверкой. Вы знаете путь оттуда?
– Да, – сказала Сара, – и спасибо вам.
– Всегда пожалуйста.
Ян не думал, что сможет заснуть, но тепло и ровная вибрация кабина убаюкали его. Следующее, что он услышал, было шипение воздушных тормозов, когда водитель остановил машину. Снаружи было еще темно, хотя звезды были здесь ярки и чисты. Около него, свернувшись, спала Сара, и он погладил ее волосы – будить ее было жаль.
– Приехали, – сказал водитель.
Она мгновенно проснулась и открыла дверь в момент остановки.
– Счастливо, – сказал водитель. Затем дверь лязгнула, и они остались одни, дрожа от предрассветного холода.
– Прогулка согреет нас, – сказала Сара, шагнув вперед.
– Где мы? – спросил Ян.
– Возле Лебяжьего моря. Мы направляемся в порт. Если распоряжения уже были отданы, мы пройдем на одно из рыболовных судов. Переплывем через море на ирландском судне. Мы уже с успехом пользовались этим маршрутом.
– А потом?
– Ирландия.
– Конечно. Я имею в виду будущее. Что будет со мной?
Она молчала. Они шли, и шаги громко звучали в темной тишине.
– Нужно было столько всего сделать, и так срочно, что я даже не успела подумать. Тебе могут помочь остаться в Ирландии под другим именем, хотя ты будешь там выглядеть очень подозрительно. Там очень много британских шпионов.
– Как насчет Израиля? Ведь ты же будешь там, не правда ли?
– Разумеется. Твоя техническая смекалка достойна уважения.
Ян улыбнулся в темноте.
– Уважения с меня хватит. Как насчет любви? Твоей, я хочу сказать. Я тебя уже спрашивал.
– Сейчас все еще не время для дискуссий. Когда мы выберемся отсюда, тогда...
– Ты хочешь сказать, когда мы будем в безопасности. А будет ли это когда-нибудь? А может быть, тебе запрещено влюбляться на работе? Или ты претендовала на известное сотрудничество?..
– Ян, прошу тебя. Ты причиняешь мне боль, да и себе тоже. Я никогда тебе не лгала. Я занималась с тобой любовью не для того, чтобы завербовать. И это делала по той же самой причине, что и ты. Мне этого хотелось. А сейчас давай не будем говорить об этом. Самое опасное еще впереди.
Была ясная и холодная заря, когда они шли по городу. По улицам уже спешили первые пешеходы Полиции не было видно. Безопасность здесь так сильна, но не столько, как в Лондоне. Они свернули за угол, и там, в конце обледенелой улицы, была гавань. Смутно виднелась корма рыболовного траулера.
– Куда нам? – спросил Ян.
– Вон в ту дверь, в контору. Они там уже должны знать.
Когда они приблизились, дверь открылась, и человек, вышедший из нее, повернулся лицом к ним.
Это был Сергуд-Смит.
Какой-то ужасный миг они стояли неподвижно, глядя друг на друга. Рот Сергуда-Смита изогнулся в слабую и невеселую улыбку.
– Конец пути, – сказал он.
Сара сильно толкнула Яна; тот поскользнулся на льду и упал на колени. В то же мгновение она выхватила из кармана пистолет и дважды, очень быстро, выстрелила в Сергуда-Смита. Он развернулся на месте и рухнул. Ян еще пытался вскарабкаться на ноги, когда она повернулась и побежала по улице.
Но проход уже перегораживали полицейские из Службы Безопасности, преградив ей путь и подняв оружие.
Сара выстрелила на бегу, затем еще и еще раз. Они ответили частым огнем, и она, скорчившись, упала.
Ян подбежал к ней, не замечая нацеленных пистолетов, и поднял ее на руки. На щеке ее был подтек грязи и крови, и он вытер его. Глаза ее были закрыты, и она не дышала.
– Я не знал, – прошептал Ян, – я не знал...
Он прижал к себе неподвижное тело, прижал крепко, не сознавая даже, что плачет. Не видя кольца полицейских. Не замечая Сергуда-Смита, который тоже стоял здесь, вцепившись в плечо пальцами, между которыми текла кровь.

22

Комната была белая: стены, потолок и пол. безукоризненная и бездушная. Два кресла тоже были белыми, так же, как и плоский стол, поставленный перед ним. Стерильность и холод напоминали каким-то образом больницу, но это была не больница.
Ян сидел в кресле; руки его лежали на столе. Одежда на нем была белая, в белых сандалиях были ноги. Кожа его была очень бледна, словно решила служить владычествующей здесь белизне. Лишь красноватые круги вокруг глаз резко контрастировали с окружающей белизной.
Кто-то подал ему чашку кофе, и она покоилась на столе, зажатая в его пальцах. Он даже не пригубил, и кофе остыл. Глаза в красных кольцах невидяще глядели в пространство, хотя пространства не было, так как в комнате отсутствовали окна. Открылась дверь, и вошел служитель, весь в белом. В руке он держал резиновый подкожный шприц, и Ян не протестовал, или даже не заметил, когда служитель приподнял его руку, и лекарство сквозь кожу было введено ему в вену.
Служитель вышел, но оставил дверь открытой. Он тут же вернулся с таким же белым креслом, которое поставил на другую сторону стола. На этот раз он закрыл за собой дверь.
Прошло несколько минут прежде, чем Ян напрягся и огляделся, затем взглянул на свою руку, словно впервые заметив, что держит в ней чашку. Он поднес ее ко рту и сделал глоток, поморщившись – жидкость была холодной. Когда он отодвинул чашку, вошел Сергуд-Смит и сел в кресло напротив.
– Ты способен меня понимать? – спросил он.
Ян нахмурился на секунду, затем кивнул.
– Хорошо. Ты получил укол, который должен был тебя слегка освежить. Боюсь, некоторое время ты был без сознания.
Ян попытался что-то сказать, но вместо этого разразился кашлем. Шурин спокойно подождал. Ян вновь попытался. Голос его был хриплым и неуверенным
– Какой сегодня день? Ты можешь мне сказать какой сегодня день?
– Это не важно, – сказал Сергуд-Смит, махнув рукой. – Какой сегодня день, где ты находишься – все это не имеет значения. Нам предстоит обсудить с тобой кое-что другое.
– Я ничего не буду с тобой обсуждать. Ничего.
Сергуд-Смит громогласно захохотал, хлопнув пятерней по колену.
– Это весьма забавно, – сказал он. – Ты находишься здесь дни, недели, месяцы – счет времени не имеет значения, как я уже сказал. Важно то, что ты уже выложил нам все, что знал. Понимаешь? Все, что мы хотели знать, до последней мелочи. Мы тут провели столь утонченную операцию, а опыт накапливался десятилетиями. Должно быть, до тебя доходили слухи о наших камерах пыток – но эти слухи мы сами и распространяем. В действительности все проще и эффективнее. Наркотики, допросы, электронная техника – мы просто прочли тебя, только и всего. Ты вынужден был все нам рассказать. Что ты и сделал.
Гнев охватил Яна, как рукой сняв вялость.
– Я не верю тебе, Смитти. Ты лжец. А это процесс размягчения.
– Да? Ты поверишь мне, когда я скажу тебе, что он уже закончен. Тебе больше не о чем мне рассказывать. Ты уже сообщил нам все о Саре и о вашей тайной встрече на израильской субмарине, о твоем маленьком приключении в Хайленде, о космической станции. Когда я говорил «все, что знал», я имел ввиду именно это. О людях, которых мы хотели арестовать, в том числе Соню Амарилио, отталкивающую личность по имени Фрайер, и других – все они уже взяты, и ими сейчас занимаются. Некоторые, правда, еще не тронуты – они думают, что наслаждаются свободой. Как это делал ты. Я был очень рад, когда ты завербовался, и не только поличным причинам. Мы выловили немало мелкой рыбешки – но ты позволил нам проникнуть в самые осторожные круги. Наша практика проста: мы позволили этим маленьким группам формироваться, задумывать и вынашивать заговоры, мы даже позволяем кое-кому бежать. Иногда. Тем обильнее бывает потом наш улов. Мы всегда знаем, что происходит. Мы не проигрываем.
– Ты тошнотворен, Смитти. Я только что это понял. Тошнотворен и гнил, как и другие вроде тебя. И ты слишком много лжешь. Я тебе не верю.
– Это неважно, веришь ты, или нет. Ты слушай. Твоему жалкому восстанию никогда не добиться успеха. Израильские власти информируют нас о своих юных мятежниках, желающих изменить мир...
– Я не верю тебе!
– Пожалуйста. Мы следим за каждым заговором, позволяем ему расцвести, подталкиваем к нему недовольных. Затем давим его. И здесь, и на спутниках, и на планетах. Они все пытаются, но не преуспевают. Они слишком глупы, чтобы хотя бы заметить, что они не самостоятельны. Спутники гибнут, если мы прекратим снабжение. Ведь это сверх экономично, когда на одной планете разработка недр, на другой – промышленность, на третей выращиваются продукты. Чтобы выжить, одна нуждается в другой. А мы контролируем взаимоотношения. Начинаешь ты, наконец, понимать?
Ян сверху вниз провел по лицу ладонями, чувствуя, как они дрожат. Взглянув на тыльную сторону ладони, он увидел, что кожа бледна, что он изрядно убавил в весе. И он поверил, поверил, наконец, что Сергуд-Смит говорил ему правду.
– Ладно, Смитти, ты победил, – произнес он с полным смирением в голосе. – Ты отобрал у меня воспоминания, привязанности, мой мир, женщину, которую я любил. И она даже смертью своей не смогла сберечь тайну. Она уже была предана своими людьми. Ты все забрал, кроме моей жизни. Забери и ее.
– Нет, – сказал Сергуд-Смит. – Не заберу.
– Не пытайся уверить меня, что оставляешь меня в живых ради мой сестры.
– Нет. Ее мнение никогда не имело значения, не влияло на мои решения. Было лишь полезно, когда ты верил, что дело обстоит именно так. Сейчас я открою тебе правду. Ты будешь оставлен в живых ради твоих полезных навыков. Мы не намерены губить редкие таланты в шотландских лагерях. Ты покинешь Землю и отправишься на дальнюю планету, где будешь работать до того дня, когда умрешь. Ты должен понять, что ты для нас лишь заменимая деталь механизма. Здесь свою функцию ты выполнил. Ты будешь извлечен и переставлен в другую машину.
– Не могу отказаться, – зло сказал Ян.
– Я думаю, нет. Не такая уж ты важная деталь. Если не будешь работать, тебя уничтожат. Прими мой совет. Выполняй свою работу с покорностью. Проживи счастливую и продолжительную жизнь.
Сергуд-Смит встал.
– Могу я увидеть Лиз или кого-нибудь?..
– Официально ты мертв. Несчастный случай. Она горько плакала на твоих похоронах, как и множество твоих друзей. Прощая, Ян, мы уже больше не увидимся.
Он подошел к двери, и Ян закричал ему вслед:
– Ты подонок, подонок!
Сергуд-Смит обернулся в дверях и посмотрел на него сверху вниз.
– Мелочное оскорбление. И это все, на что ты способен? Других финальных слов нет?
– Есть, мистер Сергуд-Смит, – тихим голосом сказал Ян. – Но стоит ли говорить их тебе? Стоит ли говорить тебе о том, какую противоестественную жизнь ты ведешь? Ты думаешь, что так будет вечно. Это неверно. Ты скатишься вниз. Надеюсь, я еще увижу это. И я буду работать для этого. Поэтому лучше убей меня – ведь я не изменю свои взгляды к тебе, и тебе подобным. За то, что ты показал мне, каков на самом деле этот мир, и дал возможность противостоять ему. Теперь можешь идти.
Ян отвернулся. Узник отпустил тюремщика.
Но это подействовало, как ничто из сказанного им. Краска медленно залила кожу Сергуда-Смита, и он попытался что-то сказать. Но не сказал. Он зло сплюнул, хлопнул дверью и ушел.
Ян улыбался последним.

Мир на колесах

1

Солнце зашло четыре года назад и с тех пор больше не поднималось.
Но скоро должно было наступить время, когда ему предстояло вновь взойти над горизонтом. Через несколько коротких месяцев оно опять зальет бело-голубыми лучами поверхность планеты. Но пока этого не случилось, господствовали бесконечные сумерки, и в полумраке огромные початки гибридной кукурузы вырастали все полнее и обильнее. Урожай – море желтого и зеленого, раскинувшееся во всех направлениях, кроме одного. Здесь море кончалось, ограниченное высокой металлической изгородью, а за изгородью была пустыня. Бесплодная пустошь, песок и гравий, равнина без теней и без конца, растворяющаяся вдали под сумеречным небом. Здесь не выпадали дожди и не росло ничто – резкий контраст с бюргерским благополучием соседствующей фермы. Но кто-то жил на пустынных равнинах – существо, находившее в стерильных песках все, в чем нуждалось.
Сплюснутый холм морщинистой серой плоти весил по меньшей мере шесть тонн. На внешней его поверхности не видно было ни отверстий, ни органов, хотя ближайшее рассмотрение показало бы, что в каждом бугорке толстой кожи имеется силиконовое окно, в совершенстве приспособленное для впитывания радиации с неба. Растительные ячейки под обширными участками кожи, участницы хитроумных симбиозов, превращали энергию в сахар. Медленно, тягуче, под действием осмотического движения между ячейками, сахар мигрировал в нижнюю часть существа, где переходил в алкоголь и хранился до поры в вакуолях. Множество иных химических процессов также имели место под этой нижней поверхностью в то же самое время.
Бугор распластался над особенно богатым отложением медных солей. Специальные ячейки выделяли кислоту для растворения солей, затем растворы поглощались. Этот процесс происходил бесконечное время, ибо зверь не обладал мозгом для отсчитывания, ни органом, приспособленным для этого. Он существовал. Он просто был здесь, ел и переваривал минералы, как корова траву. Пока – как это бывает на пастбищах – не закончилось то, что было пригодно для употребления в пищу. Пришло время передвигаться. Как только поступление продуктов прекратилось, хеморецепторы послали сигнал, и тысячи кожных мускулов под кряжистой нижней поверхностью бугра стали отсоединяться. Теперь, перерабатывая в качестве топлива тщательно накопленный алкоголь, мускулы дернулись в едином органическом спазме, который заставил шесть тонн толстой коврообразной глыбы перелететь по воздуху более чем на тридцать метров.
Она снесла изгородь, окружавшую ферму и с ужасным глухим стуком упала в двухметровую гамма-кукурузу, подмяв ее, и исчезла за ширмой зеленых листьев и золотистых хохолков в руку длиной. Максимальная ширина бугра не превышала метра, поэтому он оказался полностью скрыт от другого существа, находившегося неподалеку от него.
Никто из них не обладал мозгом. Шеститонный органический зверь в совершенстве управлялся рефлекторными дугами, с которыми родился несколько столетий назад. Металлическое существо весило 27 тонн и управлялось программным компьютером, вмонтированным в него при постройке. Оба обладали чувствами, но не могли иметь мнения. Каждый совершенно не подозревал о присутствии другого, пока они не встретились. Встреча была очень драматична.
Огромная фигура жатки приблизилась, механически урча и лязгая. Она прорубала дорогу шириной в 30 метров в прямых рядах кукурузы, уходивших за горизонт. Она одновременно срезала кукурузу, отделяла початки от стеблей, рубила стебли в мелкое крошево и сжигала его в ревущей топке. Мгновенно освобождающиеся при этом водяные пары поступали по длинной трубе в белые пароуловители, из сопла между гусеницами вырывалось черное облако пепла, ради которого ее создавали. Но не для того, чтобы обнаруживать бугры, прячущиеся в кукурузном поле.
Она врезалась в бугор и откусила добрых 200 килограмм плоти, прежде чем сигнал тревоги заставил ее остановиться.
Как ни примитивна была нервная система бугра, такие радикальные воздействия были вполне в пределах его понимания. Были посланы химические сигналы, приведя в действие прыжковые ноги, и за какие-то минуты – невероятно быстро для бугра – мускулы напрягались, и зверь прыгнул вновь. Все же это был не очень хороший прыжок, так как запасы алкоголя были отчасти израсходованы. Усилия хватило лишь на то, чтобы подняться на несколько метров в высоту и опуститься на поверхность жатки. Металл просел и стал ломаться, и к сигналу, который сообщил о присутствии зверя, присоединились другие.
– Не будьте глупцом! – вскричал Ли Сяо, пытаясь перекрыть бульканье голосов. – Только подумайте о межзвездных расстояниях, прежде чем начать говорить о радиосигналах. Конечно, я могу собрать большой передатчик, это не проблема. Я могу даже послать сигнал, который, возможно, примут на Земле. Когда-нибудь. Но ведь до ближайшей обитаемой планеты ему добраться 27 лет. И, может быть, его даже не услышат...
– Порядок, порядок, порядок! – воззвал Иван Семенов, сопровождая слова ударами по столу. – Давайте соблюдать порядок. Давайте выступать по очереди и говорить внятно. Мы никуда не выберемся, если будем так действовать.
– Мы в любом случае никуда не выберемся! – закричал кто-то. – Это пустая трата времени.
Раздался громкий свист и топот ног, затем вновь стук молотка. Лампочка телефона возле Семенова быстро замигала, и он поднял трубку, стуча молотком. Он выслушал, отдал быстрое распоряжение и повесил трубку. Больше он не стал пользоваться молотком, зато повысил голос и перешел на крик.
– Чрезвычайное происшествие!
Мгновенно настала тишина, и он кивнул|
– Ян Кулозик, вы здесь?
Ян сидел ближе к краю купола и не принимал участия в дискуссии. Погруженный в собственные думы, он едва замечал кричащих людей, не заметил и тишины; он очнулся лишь когда было произнесено его имя. Он встал. Он был высок и жилист, и мог быть худощав, если бы не твердые мускулы – результат долгих лет физического труда. На его одежде были пятна масла, да и на коже тоже, хотя он явно был не только механиком. Манера держать себя – всегда наготове, и то, как он говорил – все было так же ясно, как и позолоченная шестеренка на его воротнике.
– Происшествие на полях у Тэкенга-четыре, – сказал Семенов. Похоже, бугор бросился на жатку и привел ее в негодность. Вас ждут на вызове.
– Подождите, подождите меня! – закричал маленький человек, пробивая дорогу в толпе и торопясь вслед за Яном. Он был настолько же нервным, насколько старым, морщинистым и лысым. Он дал тумака мужчине, который недостаточно быстро уступил ему дорогу и пинал по лодыжкам других, расталкивая их в стороны. Ян не замедлил шагов, и поэтому Чану пришлось бежать, задыхаясь, чтобы поспеть за ним. Вертолет службы технадзора стоял перед стоянкой машин, и Ян запустил турбины. Как только Чан сноровисто забрался в кабину, лопасти завертелись.
– Надо уничтожать бугры, вытаптывающие наши посевы! – хрипел он, падая в кресло рядом с Яном. Ян не ответил. Даже если бы в этом была нужда, чего на самом деле не было, уничтожать туземные виды было невозможно. Он не обращал внимания на Чана, гневно бормотавшего что-то себе под нос, и вывел дроссель на максимум. Нужно было добраться до места происшествия как можно быстрее.
Бугры могут быть опасными, если с ними неправильно обходиться. Большинство фермеров мало что о них знали, а остерегались еще меньше.
Поля плыли под ними, как волнистая, желтая с зелеными крапинками скатерть. Сбор урожая подходил к концу, поэтому кукурузные поля уже не расстилались гладко к горизонту, а были изрезаны огромными пастями уборочных машин. Только небо было неизменно – огромный котел с чем-то немыслимо-серым от горизонта к горизонту.
– Четыре года с того дня, как он в последний раз видел солнце, – подумал Ян. – Четыре бесконечных и неизменных года. Люди здесь, похоже, не замечали этого, но со временем однообразный сумрак становился невыносимым, и тогда остается лишь зеленая склянка с таблетками.
– Туда, вниз! – пронзительно закричал Чан Тэкенг, указывая крючковатым пальцем. – Вон на тот участок.
Ян не взглянул на него. Сияющий золотистый корпус жатки был под ним, полураскрытый распластавшейся массой бугра. Большой, шесть-семь тонн по меньшей мере. Обычно лишь небольшие особи проникали на ферму. Вокруг громоздились грузовики и тракторы; облако пыли показывало путь другой машины. Ян сделал круг, не обращая внимания на приказы Чана немедленно опуститься. Когда он, наконец, посадил аппарат в сотне метров от хищника, маленького человека уже начал бить озноб. Ян был совершенно равнодушен – пострадали ведь только члены семьи Тэкенг, это им нанесен ущерб.
Вокруг распластавшегося хищника собралась небольшая толпа; люди указывали друг другу и возбужденно переговаривались. У некоторых женщин были в корзинах бутылки охлажденного пива; они расставляли стаканы. Царила атмосфера праздника, желанный перерыв в монотонной скуке их жизни. Люди восхищенно следили, как молодой человек со сварочным аппаратом подносил горелку все ближе к спадающему занавесу коричневой плоти. Бугор покрылся рябью, когда его коснулось пламя; над горелой плотью поднялись сальные щупальца зловонного дыма.
– Выключи горелку и убирайся отсюда, – сказал Ян.
Человек вяло обернулся к Яну; челюсть его отвисла. Но он не выключил горелку, даже не убрал. Между линией волос на его лбу и бровями почти не было чистого пространства, и он выглядел неполноценным. Семья Тэкенг была очень маленькая и выродившаяся.
– Чан, – подозвал Ян главу семьи, и тот, сопя, рысью приблизился. – Убери эту горелку, пока не дошло до беды.
Чан взвизгнул от гнева и сопроводил эту ремарку резким пинком. Молодой человек исчез вместе с горелкой.
У Яна за поясом была пара тяжелых перчаток, и он вытащил их.
– Мне понадобится помощь, – сказал он. – Возьмите лопаты и помогите мне приподнять край этой штуки. Но не касайтесь ее снизу. Она выделяет кислоту, способную прожечь в человеке дыру.
С усилием край был приподнят, и Ян нагнулся, чтобы заглянуть снизу. Плоть была белой и твердой, влажной от кислоты... Он обнаружил одну из многих прыжковых ног, которые имели размеры и форму, грубо приближающиеся к человеческим.
На ноге был кусок плоти, и когда Ян потянул за него, нога втянулась. Но она не могла противодействовать длительному усилию, и он вытащил ее на достаточную длину, чтобы определить направление, в котором согнуто острое колено. Когда он отпустил ногу, она медленно вернулась на место.
– Ладно, пусть лежит, – он отошел и начертил метку на земле, затем повернулся и взглянул вдоль нее. – Уберите отсюда трактора, – сказал он. – Разведите их направо и налево, на расстояние, равное тому, на котором находится вертолет, не ближе. Если она прыгнет снова, то может опустится на них. После прижигания это вполне возможно.
После этих слов наступило некоторое замешательство, но оно прекратилось, когда Чан повторил приказ во всю силу легких. Ян вытер перчатки о стебли и забрался на капот жатки. Громкий стрекот известил о прибытии Большого Кресла. Большой вертолет, крупнейший на планете, появился и завис над головой. Ян снял с пояса радио и отдал распоряжение в отверстие микрофона. В днище вертолета открылся квадратный люк, и из него медленно вывалился подвесной трос. Потоки воздуха от роторов ударили Яна, пока он осторожно подтягивал трос, затем завел крючья под край бугра. Если существо и почувствовало острую сталь в своем теле, оно ничем этого не выдавало. Когда крючья зацепились вполне удовлетворительно, Ян сделал рукой круг над головой, и Большое Кресло стало медленно подниматься.
Следуя его указаниям, пилот дал натяжение тросу, затем стал осторожно выбирать его. Крючья вошли глубоко, и бугор задрожал, кожа его пошла рябью. Это было неудачным моментом. Если бы бугор сейчас прыгнул, он мог повредить вертолет. Но край поднимался все выше и выше, пока влажное белое подбрюшье не оказалось в двух метрах над землей. Больше всего это напоминало скатерть, которую берут за край и выворачивают наизнанку. Плавно и медленно бугор перекатывался, пока не лег на спину, открыв огромное брюхо – блестящую белую плоть.
Через мгновенье вид изменился, когда тысячи ног выстрелили вдруг в воздух – словно внезапно вырос лес бледных членов. Несколько секунд они стояли совершенно прямо, затем медленно опустились.
– Теперь он безвреден, – сказал Ян. – Со спины ему не перевернуться.
– И ты его сейчас убьешь, – тепло сказал Чан Тэкенг.
Ян придержал раздражение в голосе.
– Нет, нам не следует делать этого. Я не думаю, что тебе так уж необходимо на поле семь тонн гнилого мяса. Оставим его здесь. Более важна жатка, – Он отдал по радио на Большое Кресло команду к посадке, затем снял с бугра подъемный трос.
На вертолете был мешок с содой, припасенной как раз на такой случай. Всегда приходилось учитывать проблему, с которой теперь столкнулся Ян. Он вновь забрался на жатку и начал разбрасывать пригоршнями соду на лужи кислоты. Не было заметно, чтобы кислота что-нибудь заметно повредила – хуже, если она протекла в механизм. Нужно было немедленно начать снимать кожухи. Многие кожухи были погнуты, а некоторые колеса сорваны. Работа предстояла большая. С помощью трактора он потащил жатку на добрых двести метров от бугра. Под критическими взглядами и еще более критическими комментариями Чана Тэкенга он велел Большому Креслу развернуть и перевернуть бугор.
– Оставить этого страшного зверя здесь? Убить его! Зарыть его! Сейчас он снова прыгнет и всех нас убьет!
– Не убьет, – сказал Ян. – Он может двигаться только в одном направлении, вы же видели это, когда ноги были подняты. Когда он вновь прыгнет, то окажется уже на целине.
– Но вы же не можете знать точно...
– Достаточно точно. Я не могу нацелить его, как винтовку, вот что вы хотите сказать. Но когда он прыгнет, он уйдет отсюда.
Словно в подтверждение этих слов бугор прыгнул. У него не было логики и не было эмоций. Но он обладал сложным набором химических триггеров. Все они были приведены в действие грубым обращением, явным колебаниям тяготения, ожогом и потерей части тела. Послышался глухой стук, когда ноги одновременно пнули землю. Некоторые из женщин взвизгнули, а Чан Тэкенг захлебнулся воздухом и оступился.
Огромная туша с тонким ревом неслась в воздухе. Она миновала поле и область сенсорных лучей и тяжело упало на песок. Над ней поднялось густое облако пыли.
Ян вынул из вертолета ящик с инструментами и принялся за ремонт жатки, радуясь, что может забыться в работе. Как только он сделал это, когда остался один, мысли его мгновенно вернулись к кораблям. Он устал думать о них и говорить о них, но не мог их забыть. Никто не мог их забыть.

2

– Я не хочу говорить о кораблях, – сказала Элжбета Махрева. – О них сейчас говорят все.
Она сидела на скамье общественного пути, очень близко к Яну, так что ее бедро было прижато к его бедру во всю длину. Он мог чувствовать тепло ее тела сквозь тонкую материю одежды и ткань своего костюма. Он стиснул руки еще крепче, так что жилы на них вздулись, став похожими на струны. Так было всегда, стоило ему к ней приблизиться, все время, пока он был здесь.
Краешком глаза он взглянул на нее: гладкая загорелая кожа рук, черные волосы до плеч, глаза большие и темные, грудь...
– Корабли очень важны, – сказал он, с усилием отводя от нее взгляд, без интереса глядя на толстостенный склад по ту сторону движущейся дороги. – Они уже опаздывают на шесть недель, а мы уже на четыре недели задерживаемся с выходом. Сегодня нужно что-то решить. Ты спрашивала еще раз Хрэдил о нашей женитьбе?
– Да, – сказала Элжбета, повернувшись к нему и взяв его руку, хотя их могли видеть и прохожие. – Она отказалась меня слушать. Я должна выйти за кого-нибудь из семьи Семеновых, или я вообще не выйду замуж. Таков закон.
– Закон! – он с ненавистью произнес это слово, вырвал свои руки и отодвинулся от нее. Она не знала, что ее прикосновение было для него пыткой. – Это не закон, всего лишь обычай, крестьянское суеверие. На этой сельскохозяйственной планете под бело-голубой звездой, которой не видно с Земли. На Земле я мог бы жениться, иметь семью....
– Ты не на Земле, – она говорила так тихо, что он едва слышал ее.
Этот тон охладил ее гнев, сделал его внезапно слабым. Да, он не Земле, и никогда не вернется на Землю. Он проведет свою жизнь здесь и найдет способ смириться с правилами. Ему нельзя нарушать их.
На часах было двадцать, хотя по-прежнему царили бесконечные сумерки. Хотя сумерки длились уже четыре года, люди измеряли время с помощью хронометров и часов, а также ритмом своих тел, заложенным на планете во многих световых годах отсюда.
– Они собрались на митинг и уже больше двух часов говорят все о том же, вновь и вновь возвращаются к этой теме. Должно быть они уже устали, – он встал.
– Что ты будешь делать? – спросила она.
– То, что надлежит делать. Решение нельзя откладывать больше.
Она быстро взяла его руку в свои ладони, хотя и знала, что делает с ним ее прикосновение.
– Удачи.
– Это не я нуждаюсь в удачи. Моя удача оставила меня, когда я покинул Землю, заключив последний контракт.
Ей нельзя было идти с ним, потому что это был митинг Глав Семей и технических офицеров. Как Капитан Технадзора он мог там присутствовать. Внутренняя дверь герметического купола была на запоре, и ему пришлось громко стучать, прежде чем замок щелкнул, и она открылась. Проктор – капитан Риттерснатч обратил на него подозрительный взгляд узких глаз.
– Вы опоздали.
– Заткнись, Хейн, и открывай дверь, – он испытал очень мало уважения к проктору, который досаждал тем, кто был ниже рангом и пресмыкался перед вышестоящими.
Митинг был в той степени деморализации, как он и ожидал. Чан Тэкенг, как Главный Старейшина, председательствовал, и постоянный стук его молотка и визг, когда его игнорировали, ничем не мог помочь установлению тишины. Имели место перебранка и горькие упреки, но ничего позитивного не предлагалось. Повторялись те же слова, что и месяц назад, и конца этому видно не было. Настала очередь выступать Яну.
Ян вышел вперед, поднял руку, требуя внимания, но не был замечен Чаном. Он приблизился к маленькому человеку, навис над ним. Чан сердито махнул ему, чтобы он отошел, и попытался заглянуть сбоку, но Ян не двигался.
– Убирайся отсюда, садись на свое место и соблюдай порядок.
– Я пришел говорить. Заставь их заткнуться. Голоса затихли – его неожиданно услышали. Чан громко постучал молотком, и на этот раз наступила полная тишина.
– Говорит капитан Технадзора, – объявил Чан и с отвращением отбросил молоток. Ян повернулся лицом к собравшимся.
– Я намерен изложить вам некоторые факты. Факты, которые вы не станете оспаривать. Первое: корабли опаздывают. На четыре недели опаздывают. Корабли приходили ежегодно и никогда не опаздывали. Только однажды был случай, да и то опоздание не превысило четырех дней. Корабли опаздывают, а мы все время тратим на ожидание. Если мы задержимся, мы сгорим. Утром мы должны прекратить работы и начать подготовку к путешествию.
– А оставшийся на полях урожай... – закричал кто-то.
– Сгорит. Мы его оставим. Мы уже опаздываем. Я спрашиваю нашего мастера-наставника Ивана Семенова, так ли это?
– А как насчет кукурузного силоса? – спросил чей-то голос, но Ян пропустил этот вопрос мимо ушей. – Все по очереди. Итак, Семенов?
Седая голова медленно и мрачно кивнула.
– Да, мы должны отправляться. Мы должны так сделать, чтобы соблюсти график.
– Вот именно. Корабли опоздали, и если мы подождем чуть дольше, мы так и умрем, ожидая. Мы должны отправляться к югу и надеяться, что они будут ждать нашего прихода в южных землях. Это все, что мы можем сделать. Мы должны немедленно уходить, и должны забрать с собой кукурузу.
Последовала завораживающая тишина. Кто-то громко рассмеялся и тут же затих. Это была новая идея, а новые идем всегда сбивали с толку.
– Это невозможно, – сказала Хрэдил, и множество голов согласно кивнули. Ян взглянул на вытянутое лицо и тонкие губы главы семьи Элжбет и постарался, чтобы голос его звучал безжизненно и ровно, чтобы не выдавать своей ненависти.
– Это невозможно. Вы – старая женщина, ничего не понимающая в этих вопроса. А я капитан на службе науки, и я говорю цифры. Если во время путешествия мы ограничим свое жизненное пространство, мы сможем перевезти с собой пятую часть кукурузы. Затем можно разгрузить обоз и вернуться. Если мы пойдем быстро, это будет возможно. Пустой обоз способен перевезти две пятые кукурузы. Остальное сгорит, но мы спасем почти две трети урожая. Когда придут корабли, им потребуется еда. Ведь люди на них изголодаются. А мы сможем их обеспечить.
Они обрели дар речи и стали выкрикивать вопросы ему и друг другу, насмешливо и зло, и молоток стучал, никем не замеченный. Он повернулся спиной и не слушал их. Им нужно было выговориться, привыкнуть к новой идеи, притерпеться к ней. Они были реакционны, эти упрямые крестьяне, и презирали все новое. Когда они успокоятся, он будет говорить, а сейчас он стоял спиной и не замечал, рассматривая огромную карту планеты, что свисала с потолка купола – единственное украшение большого зала.
Халвмерк, вот как называла эту планету команда первооткрывателей. Сумерки, мир сумерек. А официальное ее название по каталогам – Бета Эридана III, третья и единственная обитаемая из шести планет, облетающих неистово-жаркую голубоватую звезду. Вернее, едва обитаемая. Ибо эта планета представляла собой аномалию, нечто довольно любопытное для для планетологов, которые изучали ее, регистрировали факты и уходили. Тут налицо был большой осевой крен, который и делал этот мир столь привлекательным для ученых, и его было достаточно, чтобы вызвать сильные сезонные изменения. Ось – это линия, вокруг которой вращается планета; осевой крен – угол, на который ось отклоняется от вертикали. Сорок один градус – весьма опасное отклонение, и в сочетании с длинным эллипсом орбиты оно дает весьма необычные результаты.
Зима и лето длятся по четыре земных года. Четыре года на северном полюсе царят сумерки; на полюсе, скрытом от солнца. Это кончается быстро и решительно, когда планета поворачивается по короткой кривой, и на северный полюс приходит лето. Когда северный полюс становится южным, сопровождающие этот процесс климатические изменения жестоки и драматичны. Полюс оказывается под солнцем на четыре долгих года – столько же, сколько лежал во тьме.
А тем временем между полюсами, от 40 градусов к северу до 40 градусов к югу, стоит бесконечное жаркое лето. Температура на экваторе почти все время поддерживается в пределах 200 градусов. На северном полюсе температура остается около 30 градусов, и лишь изредка бывают заморозки. Распределения температуры на этой смертоносной планете таковы, что лишь в одном месте человек способен существовать более или менее сносно. В зоне сумерек. На Халвмерке была такая зона, она окружала северный полюс. Здесь температура лишь слегка варьировалась от 70 до 80 градусов, и человек мог жить, а кукуруза могла расти. Замечательная гибридная кукуруза, способная прокормить полдюжины голодных планет. Очистительные заводы на атомной энергии поставляли воду, превращая химические элементы из богатой морской воды в удобрения. Наземные удобрения не имели врагов, поскольку вся местная жизнь в основе своей имела медь, а не углерод. И метаболизм этих двух жизней ядовит друг для друга. Медная растительная жизнь не могла состязаться в борьбе за физическое пространство с быстрорастущими, более энергичными углеродными формами. Они вытеснялись и уничтожались – а кукуруза росла, кукуруза приспособилась к постоянному слабому свету и неизменной температуре, росла, росла и росла.
И так четыре года, пока не придет лето, и пылающее солнце не встанет над горизонтом. Но когда на одном полушарии было лето, на другом господствовала зима, и на противоположном полюсе вновь возникала обитаемая зона сумерек. И, следовательно, в другом полушарии тоже можно было ставить формы на четыре года, пока сезоны не поменяются вновь.
В основе своей планета была очень продуктивна – при условии, что будет осуществлено снабжение водой и удобрениями. Местная растительная жизнь не представляла проблем. Экономика Земли была такова, что обеспечение поселенцев необходимым тоже не было проблемой. Благодаря двигателям ФТЛ стоимость перевозок была вполне разумной. Когда расходы были подсчитаны и проверены, стало ясно, что выгоднее всего выращивать кукурузу, а затем дешево переправлять ее на ближайшие обитаемые миры, и тогда вся операция обеспечит солидную прибыль. Это можно было организовать. Даже тяготение здесь было подобно земному, так как Халвмерк, хотя и был больше чем Земля, плотность пород имел совершенно другую. На этой планете возможно было все. Были даже два растительных массива вокруг полюсов – необходимые зоны сумерек. Там можно было сеять по четыре года подряд.
Но как переправлять фермеров и снаряжение из зоны в зону через каждые четыре года? На расстоянии примерно в 27 тысяч километров?
Какие бы предложения не возникали в результате споров, все они не находили применения. Но несколько возможностей было совершенно очевидно. Первый и наиболее дорогостоящей было создание двух рабочих команд. Но поскольку удвоение используемых механизмов и зданий не могло не быть расточительно дорогим, мысль о рабочей команде, покидающей здание с кондиционированным воздухом на пять лет из девяти была совершенно неприемлема. Такая мысль была неприемлемой для управляющих, выжимавших из своих рабочих в соответствии с пожизненным контрактом каждый эрг усилий. Перевозка морем была более допустима; Халвмерк по большей частью был покрыт океаном, кроме двух полярных континентов и нескольких островных цепей. Но это значило переброску по суше к океану, а также большие дорогие корабли, способные противостоять тропическим штормам. Кораблями нужно управлять, их нужно обслуживать, чтобы использовать раз в четыре с половиной года. Это тоже слишком дорого. Итак, было ли здесь разумное решение?
Решение существовало. Инженеры-терроформисты имели большой опыт приспособления планет для человека. Они могли очищать ядовитую атмосферу, растапливать ледники и охлаждать тропики, культивировать пустыни и искоренять джунгли. Они могли даже поднимать из морей массивы суши и погружать их в пучины в случае необходимости. Эти изменения осуществлялись благодаря рассчитанному помещению гравитронных бомб. Каждая из бомб была величиной с маленькое здание и устанавливалась в специально подготовленное углубление в земле. Секрет их изготовления тщательно охранялся производящей их корпорацией, но то, на что они были способны, отнюдь не являлось секретом. Будучи активированной, гравитронная бомба вызывает внезапный всплеск сейсмической активности. Планетарная кора трясется, поднимается магма, что способствует установлению нормальной сейсмической активности. Такое, разумеется, возможно лишь когда частично раскрываются тектонические плиты, но все же такой способ нередко находит применение.
Гравитронные бомбы подняли цепь действующих вулканов из океанических глубин Халвмерка; вулканы излили лаву, которая застыла, и, обратившись в камень, стала цепью островов прежде, прежде чем вулканическая активность затихла. После этого было уже гораздо проще сделать наиболее высокие горы с помощью водородных бомб. Еще легче был последний шаг по выравниванию поверхности плавильными пушками. Те же пушки огладили поверхность моста, создав надежную каменную автостраду от континента к континенту, протянувшуюся почти от полюса к полюсу – единственную дорогу длиной 27000 километров.
Все это стоило недешево, но корпорации были сверхмогущественны и полностью контролировали земные богатства. Консорциум сформировать достаточно легко – он и был сформирован, ибо дивиденды должны были быть велики и поступать вечно.
Согласившиеся жить на Халвмерке поселенцы были из фермеров. Четыре года они работали, выращивая и охраняя кукурузу до того дня, когда прибывали корабли. Их долго ждали, встречали с восторгом. Это было самое выдающееся событие в цикле их существования. Работа заканчивалась, как только корабли давали сигнал о своем прибытии, и начинался праздник, ибо корабли привозили все, что делало возможной жизнь на этой негостеприимной планете. Свежие семена, в которых они нуждались, так как мутировавшие сорта были неустойчивы, а фермеры не были учеными агрономами, чтобы следить за сохранением вида. Одежду и часть машин, новые радиоактивные батареи для атомных двигателей – вся тысяча и одна мелочь и детали, которые поставляла машинная цивилизация непроизводственной планете. Корабли задерживались ровно настолько, чтобы выгрузить привезенное и заполнить трюмы зерном. Затем они уходили, и праздник кончался. За этот срок бывали сыграны все свадьбы, ибо только в это время позволялось жениться; праздновать все юбилеи, выпивать все вина, затем начался поход.
Они кочевали, как цыгане. Единственными постоянными строениями были гаражи и толстенные башни для зернового силоса. Когда были сделаны все приготовления, открывались высокие двери, и трактора, вертолеты, массивные жатки, комбайны и прочая сельскохозяйственная техника загонялись внутрь. Все важные узлы упаковывались, механизмы покрывались силиконовой смазкой, и это давало им возможность переждать летний жар, пока со следующим закатом не вернуться фермеры.
Все остальное отправлялось в путь. Зал заседаний и остальные временные купола разбирались и упаковывались. Когда домкраты убирали, длинные здания становились на оси и колеса под ними. Женщины консервировали и запасали продукты на месяцы, бойни обеспечивали мороженным мясом. С собой брали лишь несколько цыплят, ягнят и телят; стада предстояло вырастить на месте, используя банк спермы.
Когда все было готово, фермерские трактора и грузовики выстраивали прицепы в длинные обозы, после чего отправлялись в постоянные гаражи и силосные башни. Движители, главные силовые установки, после четырех лет действия в качестве генераторов энергии становились на колеса и возглавляли каждый обоз. После того, как фургоны состыковывались тросами, поезд оживал. Все окна задраивались, и включалось воздушное кондиционирование. Оно не выключалось до тех пор, пока обоз не достигал зоны сумерек в южном полушарии, где температуры были вновь переносимы. Когда они пересекали экватор, термометр часто показывал свыше 200 градусов, хотя иногда по ночам температура спадала до 130 градусов; с этим нельзя было не считаться. Халвмерк оборачивался за 18 часов, и ночи были слишком коротки, чтобы температура успела снизиться, как следует.

* * *

– Ян Кулозик, вопрос для тебя. Прошу слушать внимательно, Кулозик, таков порядок, – голос Чана Тэкенга после целого вечера криков стал понемногу срываться.
Ян повернулся от карты лицом к ним. Вопросов было много, но он не слушал их до тех пор пока не стих шум.
– Слушайте меня, – сказал Ян. – Я в деталях проработал все, что необходимо сделать и представлю вам цифры. Но прежде вы должны решить. Соберем ли мы кукурузу, или нет, это все равно. Мы должны уходить и с этим бессмысленно спорить. В случае прибытия кораблей понадобиться кукуруза, потому что люди на них голодны. Тысячи, а может, миллионы погибнут, не получив ее. Если мы не запасем кукурузы, их жизни будут на вашей совести.
Если корабли не придет, мы все равно погибнем. Наши возможности малы, сломанные части не могут быть заменены, два генератора снизили выходную мощность и потребуют дозаправки после перехода. Мы протянем несколько лет, но все равно мы обречены. Подумайте об этом и решайте.
– Мистер председатель, я требую голосования.
Когда Хрэдил встала и попросила внимания, Ян понял, что предстоит долгая выматывающая битва. Эта старая женщина, глава семьи Махревых, представляла могущество реакции, силу тех, кто стоял против перемен. Она была хитра, но обладала умом крестьянки. Что старо – то добро. Что ново – то зло. Перемены ведут к ухудшению. Жизнь должна быть неизменна. Ее с уважением выслушивали другие вожди, поскольку она лучше всех можно всех могла выразить нелогичный, догматический рационализм. Они успокаивались, пока она вставала, готовые повторять, как закон, ее узколобую устаревшую точку зрению.
– Я выслушала, что сказал этот молодой человек. Я ценю его мнение, хотя он и не вождь, даже не член одной из наших семей.
Неплохо, подумал Ян. Унизив меня первыми же словами – все равно, что подготовить у уничтожению аргументов.
– Несмотря на это, – продолжала она, мы должны выслушать его идеи и оценить их достоинствам. То, что он сказал, правильно. Это единый выход. Мы должны собрать кукурузу. Такова наша древняя цель, такова причина нашего существования. Я требую голосования только потому, что не хочу, чтобы кто-нибудь потом жаловался, если дела пойдут плохо. Я призываю всех вас всех согласиться с тем, что надо уходить, и что надо собрать кукурузу. Любой, кто не согласиться, пусть встанет.
Требовалось быть гораздо более сильной личностью, чем те, кто здесь присутствовал, чтобы осмелиться встать под ее холодным взглядом. И, к тому же, они были смущены. Сначала – новая идея, над которой они и раньше не имели возможности как следует подумать, а тем паче сейчас, когда от решения зависела их жизнь. Потом оказалось, что эту идею поддерживает Хрэдил, чья воля почти всегда была их волей. Все это сбивало с толку. Это требовало времени на обдумывание, но пока они успели подумать, может быть слишком поздно, чтобы встать перед этой женщиной, так что немалой толикой раздраженного ворчания и отдельными хмурыми взглядами, предложение было принято всеми.
Яну это не понравилось, но возражать было нельзя. И все время следовало держаться настороже. Он был уверен, что Хрэдил ненавидит его так же сильно, как и он ее. Хотя она и приняла его идею, и заставила остальных согласиться с ней. Когда-нибудь ему предстояло заплатить за это, но как, сейчас он знать не мог. И черт с ним. Согласились, и то хорошо.
– Что делать далее? – спросила Хрэдил, повернувшись к нему, но не глядя ему в глаза. Она могла использовать его, но не могла разгадать.
– Мы соберем поезда, как обычно. Но прежде вожди должны составить списки несущественного имущества, которое надлежит оставить. Эти перечни надлежит оставить, мы их продумаем вместе. Кое-что будет уничтожено жарой, но у нас нет альтернативы. Две машины в каждом поезде будут приспособлены под жилье. Все остальные машины повезут кукурузу. Я вычислил ее вес, и машины с ним справятся. Тягачи пойдут медленнее, но, если соблюдать предосторожности, смогут везти поезда.
– Людям это не понравится, – сказала Хрэдил, и многие головы кивнули.
– Я знаю это, но вы – вожди семей, и вы должны заставить их повиноваться. Вы же проявляете власть во всех остальных случаях, даже при женитьбе, – сказав это, он резко посмотрел на Хрэдил, но она так же резко отвела взгляд. – Поэтому будьте с ними помягче. Вы выбраны не в качестве должностных лиц, которые можно сместить. Ваша власть абсолютна. Воспользуйтесь этим. Это путешествие будет не таким легким, неторопливым предприятием, как всегда. Оно будет быстрым и трудным. И жить в Южгороде в силосных хранилищах, будет очень неудобно, до тех пор, пока поезда не вернуться во второй раз. Скажите это людям. Скажите сейчас же, чтобы они потом не жаловались. Скажите, что мы будем двигаться не по пять часов в день, как обычно, а по меньшей мере 18 часов в день. Мы поедем медленно, и мы уже опаздываем. И поездам придется совершить второй рейс. У нас очень мало времени. А теперь перейдем к другому вопросу.
Это, второе решение, которое они должны были принять, для него было более важным. Он надеялся, что Ли Сяо поступит так, как если бы он уже согласился. Пилот-капитан на самом деле не любил людей, не любил политики, и его трудно было убедить, хотя он мог принять участие в происходящем.
– Я имею в виду следующее, – сказал Ян. – У нас должны быть координаты для того, чтобы подготовиться, затем для первого рейса, и командир для второго рейса. Нужно кого-нибудь выбрать. Кого вы предложите?
Новое решение! Как они этого не любили! Они переглядывались и перешептывались. Ли Сяо встал, молча постоял, затем заставил себя произнести:
– Ян Кулозик должен это сделать. Он один знает, что делать, – он сразу же сел.
Молчание продлилось несколько долгих секунд; они вновь и вновь переваривали эту мысль в своих мозгах, потрясенные новизной, нарушением традиций, неожиданностью всего происходящего.
– Нет! – взвизгнул Чан Тэкенг, и лицо его было гневно-красное, больше, чем обычно; он бил в молоток, не сознавая того, что делает. – Иван Семенов организует переход. Иван Семенов всегда организовывал переходы. Он – поездной мастер. Только так это будет возможно, и никак иначе, – он так неистово брызгал слюной, выкрикивая эти слова, что сидевшие в первом ряду отклонились, брезгливо вытирая лица, хотя и одобрительно кивая при этом.
Вот это было вполне доступно их пониманию, когда ни вперед не идешь, ни назад, а упрямо стоишь на своем.
– Прекрати колотить Тэкенг, пока не сломал молоток! – прошипела Хрэдил, как змея. Председатель осекся, потому что он это должен приказывать, это было беспрецедентно. Но пока он не мог ни на что решиться, молоток застыл в воздухе, а Хрэдил, не дожидаясь пока он соберется с мыслями, заговорила вновь:
– Вот так-то лучше, гораздо лучше. Мы должны подумать так, как правильно, а не так, как думали прежде. Мы делаем сейчас новое дело, поэтому нам нужен новый организатор. Я не хочу сказать, что кто-нибудь из вас на это годен. Но почему бы не спросить, что думает Иван Семенов. Что ты думаешь, Иван?
Большой мужчина медленно поднялся, пригладил бороду, оглянулся на офицеров-техников, пытаясь прочитать на их лицах их реакцию. Но помощи от них он не получил. Гнев – да, смущение – еще в большей степени, но отнюдь не решение.
– Пожалуй Яна стоит обсудить, план надо составить, ну вы понимаете, что я хочу сказать. Изменения – их надо планировать, да и два рейса тоже. Вообще-то я не знаю...
– А не знаешь, так замолчи! – выкрикнул Чан Тэкенг, ударом молотка подчеркивая свое возмущение. Но он стучал и кричал весь вечер, и поэтому оказался игнорирован. Иван продолжал:
– Поскольку я не в курсе насчет изменений, значит, мне понадобится помощь. Ян Кулозик в курсе, это его план. Вы знаете, что делать. Я могу организовать все, как обычно, но изменениями должен руководить он. Меня надо утвердить, ну да, я требую утверждения, но за изменения должен отвечать он.
Ян отвернулся, чтобы не могли видеть его лица и понять, что он чувствует. Как он ни боролся с собой, но он ненавидел этих людей. Он провел тыльной стороной ладони по губам, словно отирая брезгливое выражение. Никто не заметил, они смотрели на Хрэдил и слушали ее.
– Хорошо, прекрасный план. Рейсом будет командовать Глава Семьи. Технический офицер будет советником. Думаю, это хорошая идея. Я за. Кто против, быстро поднимите руки. Итак, все за.
Итак, он был во главе, но не глава. Ян мог настаивать, требовать полномочий, но слова его не могли помочь ничем. Все смирились – значит, он тоже должен смириться. Необходимо было вывести кукурузу, и это выходило на первый план.
– Хорошо, – сказал он, – так и решим. Но больше не должно быть никаких споров, с ними надо покончить. Жатву надо немедленно прекратить. С машин снять все несущественное. Мы должны все урезать наполовину, так как пространства у нас будет вдвое меньше обычного. Вы должны сказать своим людям, что у них всего один день на сборы. Если вы это скажете, мы сможем подготовиться за два дня. Через два дня первые машины должны быть подготовлены к погрузке урожая. Есть вопросы?
Вопросы? Царило одно лишь молчание. Можно ли спрашивать ураган, поднявший тебя в воздух, с какой скоростью он тебя понесет?

3

– Думаю, мы выходим слишком рано. Это ошибка.
Хейн Риттерснатч возился с крышкой топливного отсека и не мог смотреть Яну в глаза. Тот с лязгом захлопнул смотровое окошко редуктора и вновь задраил его. В двигательном отсеке тягача было тесно и грязно, и чувствовался острый запах пота механика.
– Не надо, скорее всего поздно, Хейн, – вяло ответил он, устав повторять одно и то же слово вновь и вновь. – Поезда не так далеко отстали от нас, как ты думаешь, нам следовало бы ехать гораздо быстрее. Вот почему нужно удвоить твой экипаж, чтобы вы могли работать по 16 часов в сутки. Мне остается лишь надеяться, что этого будет достаточно. Ты делаешь важную работу, Хейн. Твои ремонтники в танках будут ехать впереди нас по дороге и смотреть, годится ли она для езды. Ты знаешь, что от тебя требуется. Ты уже выполнял эту работу. Просто в этот раз она будет чуть потяжелее.
– Мы не можем двигаться так быстро. Люди не выдержат.
– Ты должен сделать так, чтобы выдержали.
– Я не смогу их просить...
– Ты не будешь просить, ты будешь приказывать. – Дни изматывающей, бесконечной дороги сказались на Яне. Под глазами были красные круги, и он невероятно вымотался. Устал льстить, подгонять, подталкивать, заставлять этих людей делать нечто для них непривычное. Нервы тоже крайне разболтались, и видеть этого ноющего толстого идиота было уже слишком. – Ты нытик, Хейн, ты знаешь об этом? Никто другой здесь не нуждается в Проктор-Капитане, все они слишком устали и слишком заняты, чтобы искать неприятностей. Только когда мы поведем поезда, у тебя появиться настоящая работа. А сейчас ты поедешь вперед и разведаешь дорогу. Поэтому прекрати искать причины и принимайся за дело.
– Ты не смеешь так со мной разговаривать!
– Смею! Твои танки и люди готовы. Я лично проверил технику, и она в полном порядке. Я уже в третий раз проверяю этот командный танк и не нахожу никаких неполадок.
– Ты... ты...
От гнева великан не смог найти слов; он занес над головой огромный кулак. Ян приблизился к нему, стал под твердый исцарапанный кулак механика. Подождал, улыбаясь.
– Что ж, ударь меня, чего ты ждешь?
Приходилось говорить сквозь зубы, так плотно были сжаты челюсти, и рука тряслась от сдерживаемого гнева. Хейн не смог устоять. Кулак опустился; он повернулся и неуклюже полез из люка. Снаружи по скобам застучали его башмаки.
– Это твой конец, Кулозик! – закричал он; в контуре люка возникло красное лицо. – Я пойду к Семенову и Чану Тэкенгу. Тебя вышвырнут, ты зашел слишком далеко.
Ян устало шагнул вперед, занес кулак, и лицо мгновенно исчезло. Да, он зашел слишком далеко, заставил этого зануду показать себя трусом. Хейн никогда ему этого не простит. Обычно в таких случаях бывают свидетели. Лайос Наджи молча сидел в кресле помощника водителя. Молча, он хорошо понимал, что произошло.
– Заводи моторы, – сказал Ян. – Думаешь, я был слишком крут с ним, Лайос?
– Он будет в порядке, когда ты с ним немного поработаешь.
– Держу пари, что с каждым разом он все хуже.
Глубокая вибрация сотрясла пол, когда двигатель пришел в действие, и Ян склонил голову набок, прислушиваясь. Танк был в хорошем состоянии.
– Передай другим, пусть заводят, – сказал он.
Когда включился кондиционер, он захлопнул люк, уселся в водительское кресло, поставил ноги на тормоза, а руки мягко опустил на рычаги управления, управляющие одновременно скоростью и сцеплением. Двадцать тонн механики вибрировали ровно и неприязненно, дожидаясь его команды.
– Скажи им, пусть выстраиваются за мной в линию с интервалом в сто метров. Мы отправляемся.
Лайос лишь на секунду помедлил, затем включил микрофон и отдал приказ. Это был хороший человек, из тех механиков, которые были с Яном еще до Дороги.
Ян выжал рычаги вперед и чуть повернул их при этом стон коробок передач перешел в визг, и танк вернулся вперед – колеса вертелись, тяжелые траки падали плашмя на твердую почву Дороги. Включив камеру заднего обзора, он увидел, что на экране ожили другие танки, и двинулись следом за ним. Они были в пути. Промелькнула широкая центральная улица города, нависшие стены хранилищ, затем первая из ферм. Он вел машину на ручном управлении, пока последнее здание не оказалось позади, и Дорога не сузилась. Тогда он включил автоматику и откинулся в кресле, а танк увеличил скорость.
Проволока, спрятанная под застывшей лавовой поверхностью, служила указателем пути. Колонна танков с ревом проносилась мимо ферм, устремляясь в пустыню.
Они находились в песчаных пустынях, и единственным признаком человеческого обитания на планете была теперь только ровная лента Дороги. До тех пор, пока они не получили ожидаемого сообщения.
– У меня неполадки с радио, я с вами свяжусь, – сказал Ян, выключая микрофон.
Другие танки были на командной частоте, поэтому не могли вмешаться в передачу. Начав это дело, он решил закончить его по-своему.
Они отъехали на 300 километров от поселения, прежде, чем столкнулись с первой проблемой. Дорогу занесло песком; песчаный барьер достигал двух метров в высоту. Ян приказал колонне остановиться. Еще не так плохо, как могло бы быть.
– На каких машинах стоят самые большие бульдозерные лезвия?
– На 17 и 9, – сказал Лайос.
– Пусть выедут вперед и расчистят эту дрянь. Вызови второго водителя из фургона, пусть побудет с тобой, пока сюда не явится Хейн Риттерснатч. Пару дней он будет невыносим, поэтому постарайся не обращать на него внимания. Я свяжусь с ним, пусть летит вертолетом, если он еще не в пути. А я тем же вертолетом вернусь назад.
– Надеюсь, с этим не будет проблем.
Ян улыбнулся, усталый, но довольный сделанным.
– Разумеется, проблемы будут. Так бывает всегда. Но эта колонна идет хорошо. Риттерснатч уже не решится повернуть. Все, что остается – двигаться.
Ян послал радиограмму, затем распахнул люк и спрыгнул на песок. Было ли здесь теплее, или это только казалось. Действительно ли светлее на южном горизонте? Вполне возможно, до рассвета осталось недолго. Он постоял, пока танки взбирались по склону и проезжали мимо. Последний, к которому был прицеплен жилой фургон, остановился. Второй водитель спустился, и танк сразу же поехал дальше. Бульдозеры уже врезались в песок. И тут сквозь лязг гусениц пробился стрекот вертолета. К тому времени, когда радиограмма была принята, он уже находился в пути. Он сделал один круг, затем медленно опустился на Дорогу. Ян пошел к нему.
Спустились три человека, и Ян понял, что проблема не исчерпана, возможно, она лишь начинается. Он заговорил первым, надеясь удержать их в равновесии.
– Иван, какого дьявола вы здесь делаете? Кто же руководит, если оба мы на Дороге?
Иван Семенов закрутил в пальцах клок бороды. Он выглядел жалко, и, видимо, не знал, что сказать. Хейн Риттерснатч, рядом с которым стоял помощник Проктора, заговорил первым:
– Я возвращаю тебя, Кулозик, под официальным арестом. Тебе будет предъявлено обвинение в...
– Семенов, проявите же авторитет, – громко окрикнул того Ян, повернувшись спиной к двум Прокторам, но ощущая сабли, которые висели у них сбоку, заметив их руки возле эфесов. Тяжесть между лопаток трудно было игнорировать. – Вы поездной мастер. Это экстремальная ситуация. Танки расчищают дорогу. Хейн должен быть с ними, он командир. Мы обсудим эти мелкие проблемы, когда прибудем в Южгород.
– Танки подождут, это должно быть сделано прежде. Ты напал на меня!
Хейн трясся от ярости, его ружье было наполовину опущено. Ян полуобернулся лишь для того, чтобы видеть обоих Прокторов. Наконец, заговорил Семенов:
– Серьезный вопрос, вот что. Пожалуй, лучше вернуться в город и все спокойно обсудить.
– У нас нет времени для дискуссий, тем более спокойных! – закричал Ян, стремясь гневом вызвать гнев остальных. – Этот жирный дурак под моим началом. Я его не трогал. Он лжет! Это клевета. Если он немедленно не отправится с танками, я обвиню его, разоружу и заключу под стражу.
Пощечина этих слов для Хейна была, конечно, слишком тяжела. Он заскреб ногтем по кобуре, ухватил пистолет и вытащил его. Как только дуло оказалось в воздухе, Ян перешел к действию, не дожидаясь, когда оно поднимется.
Он повернулся, правой рукой схватил запястье Хейна, а левой резко ударил по его локтю. Продолжая поворачивать, используя вес и скорость, он так туго заломил руку Хейна за спину, что тот взвыл от боли. Толстые пальцы невольно разжались, пистолет уже вывалился, но Ян продолжал давить. Это было жестоко, но необходимо. Послышался хруст, и Хейн содрогнулся от боли в сломанной руке, и лишь тогда Ян отпустил его. Пистолет со стуком упал на каменную поверхность дороги, и Хейн медленно свалился следом за ним. Ян повернулся ко второму вооруженному человеку.
– Здесь командую я, Проктор. Я приказываю вам оказать помощь раненому и перенести его на вертолет. Поездной мастер Семенов утверждает этот приказ.
В полной нерешительности молодой Проктор переводил взгляд с одного из них на другого. Семенов, смущенный, не говорил ничего, и его молчание не оставило человеку выбора. Хейн громко застонал от боли и съежился на неровном камне. Это заставило Проктора решиться: он затолкал уже почти что вытащенный пистолет в кобуру и опустился на колени рядом с раненым командиром.
– Тебе не следовало этого делать, Ян. – Семенов огорченно покачал головой. – Это создаст трудности.
Ян взял его за руку и отвел в сторону.
– Трудности уже возникли. Вы должны поверить, что я не нападал на Хейна. Если у вас есть сомнения, то я предоставлю вам свидетеля. Но Хейн настолько раздул проблему, что один из нас вышел из игры. Он стоит слишком дорого. Второй в его команде, Лайос, способен справиться. Хейн поедет поездом, руку ему вылечат, и он устроит множество хлопот в Южгороде. Но не сейчас. Мы должны идти, как запланировали.
На это Семенову нечем было ответить. Решение было вырвано у него, и жалеть об этом не следовало. Он вынес из вертолета медицинскую сумку и попытался наложить воздушную шину на сломанную руку. Это удалось лишь после того, как стонущему Хейну сделали укол. Обратное путешествие прошло в молчании.

4

Ян лежал на спине на своей скамье, мускулы слишком усталые, чтобы расслабиться, и в очередной раз проверял список. Остатки кукурузы были к этому времени уже погружены. До отправления оставались какие-то часы. Как только освободились силосные башни, с машин сняли лишние части, чтобы тяжелую технику можно было вкатить внутрь. Покрытая силиконовой смазкой и накрытая плетеным пластиком, она могла перенести 200-градусную жару четырехгодичного лета. Вся она – грузовики, вертолеты, комбайны – были и в хранилищах Южгорода, так что брать их с собой не было необходимости. Был взят запас мороженых продуктов, куры, ягнята и телята для разведения новых стад, домашняя мебель (на этот раз в минимальном количестве) и кукуруза заполнили почти все внутреннее пространство машин. Резервуары воды были полны – он записал это и подчеркнул. Вода! Первое, что нужно сделать этим утром – это передать по компьютерной трансляции приказ поставить водоочистительный завод Севпункта на консервацию.
Завод уже прекратил свою вторичную деятельность – химическую и минеральную экстракцию, производство удобрений, и работал лишь над поддерживанием напора воды в 1300-километровом канале и комплексе туннелей. Пора было останавливать и это: сельское хозяйство на этот сезон уже свернуто.
Послышался стук в дверь, такой тихий поначалу, что он не был уверен, в самом ли деле он его слышал. Стук повторился.
– Одну минуту.
Он скатал листы бумаги в крутой сверток и бросил его на стол. На негнущихся ногах, босиком, он прошел по пластиковому полу и открыл дверь. Там стоял Ли Сяо, радиотехник.
– Я тебя побеспокоил, Ян? – Он выглядел встревоженным.
– Да нет вообще-то. Я все равно не спал, возился с бумагами.
– Может быть попозже...
– Заходи, раз уж пришел. Выпьем чашку чая, а потом, может быть, нам удастся вздремнуть.
Ли прошел, прихватив коробку, стоящую за дверью. Ян занялся кипящей водой из крана, прогрел чайник, затем заварил чайные листья. Ли был спокойным человеком с умом, похожим на одну из его печатных схем. Мысль могла путешествовать в его разуме, выходя только в качестве конечного решения.
– Ты с Земли, – сказал он наконец.
– Я думал, это вполне известный факт. Молока?
– Спасибо. Как я понимаю, на Земле существует много общественных уровней, а не просто население, как у нас.
– Можно сказать и так. Это неоднородное общество; ты мог видеть это по программам с Земли. Люди занимаются разной работой, живут в разных странах. Различий много.
На лбу у Ли была испарина, чувствовалось, что ему не по себе, неуютно. Ян устало покачал головой и подумал о том, к чему все это приведет.
– Там тоже есть преступники? – спросил Ли, и Ян вдруг мгновенно избавился от сонливости.
– Вероятно, должны быть. Есть же там полиция в конце концов. А почему ты спрашиваешь?
– Ты встречал когда-нибудь преступников или людей, нарушавших закон?
Ян не мог более сохранять спокойствие. Он слишком устал, и на его нервах слишком грубо играли.
– Да ты что, стукач? На работе здесь, что ли? – голос его был ровным и холодным.
Ли поднял брови, но выражение его лица не изменилось.
– Я? Нет, конечно. Чего ради я должен посылать инопланетной полиции доклады о том, что происходит на Халвмерке?
– Тебя подослали сюда извне, мой мальчик, – подумал Ян. Когда он заговорил вновь, он был так же хладнокровен, как и всегда. – Если ты не стукач, откуда тебе известно это слово? Это земной жаргонный термин с плохой репутацией. Обычно его недолюбливают. Я ни разу не слышал его в программах ТВ, не читал в книгах, разрешенных для употребления в этом мире.
Ли совсем уж был смущен, нервно мял кисти, забыв о чае. Наконец он заговорил, причем слова его хлынули потоком.
– Ты, конечно, можешь говорить, ты знаешь о таких вещах. Ты знаешь Землю, знаешь как выглядят другие места. Ты сам ни за что не заговоришь, у тебя должны быть веские причины. Вот почему я сюда и пришел. Выслушай меня, пожалуйста, не прогоняй. Я не хочу оскорблять. Но твое присутствие здесь – то, что ты находился здесь эти годы, – все это, возможно, означает, что ты не можешь уйти. Насколько я знаю, ты хороший человек, с доброй волей. Я не думаю, что ты стукач. Ты не стал бы этого делать. Если ты не стукач, то, значит, ты не преступник. Нет, но ты, в общем... видимо...
Голос его стал сбивчивым: о таких вещах здесь было говорить не легче, чем если бы они вновь оказались на Земле.
– Ты хочешь сказать, что если я не преступник, то я должен быть на этой планете по какой-то причине? – Ян быстро кивнул. – А разве это причина, чтобы я говорил об этом с тобой? Это не твое дело.
– Я знаю, – сказал Ли в отчаянии. – К сожалению, я не могу говорить с тобой об этом. Но это очень важно для меня...
– Для меня тоже важно. Я могу попасть в беду, если заговорю с тобой. Чтобы ничего из сказанного мною не пошло дальше тебя, понятно?..
– Да, да, я обещаю.
– Тогда ты прав, у меня были трения с властями. Я сослан сюда в наказание. И чем меньше я буду мутить воду, тем дольше проживу. К примеру, чем меньше буду говорить с тобой на подобные темы.
– Я не хотел спрашивать, но должен. Мне нужно тебе кое-что сказать. Теперь у меня появилась возможность, и я чувствую, что поступаю правильно. Я должен тебе все рассказать, я не могу больше носить это в себе. – Ли напрягся и поднял лицо, словно ожидая удара. – Я нарушил закон.
– Ну что ж, рад за тебя. Возможно, на этой планете ты – единственный, у кого достаточно для этого нервов.
Ли осекся.
– Тебя это не пугает?
– Нисколько. Если уж на то пошло, это меня даже восхищает. Что же ты натворил, что тебя так грызет?
Ли поднял клапан кармана на куртке и вынул нечто маленькое и черное, и протянул Яну. Предмет был тонкий и прямоугольный, и с краю имел ряд крохотных штырьков.
– Нажми на второй, – сказал он.
Ян послушался, и полилась тихая музыка.
– Я сам это сделал, сам сконструировал из деталей снабжения. Поэтому, кто это увидит, оправдания будет недостаточно. Вместо ленты я использовал банк цифровой памяти на молекулярном уровне, вот почему оно такое маленькое. Оно может записывать музыку, книги, все, что угодно – запас времени примерно на тысячу часов.
– Это очень хорошо, но я не назвал бы это преступным деянием. Со времен первого человека, работавшего с первой машиной, механики, как мне представляется, на свой лад обращались с частями и деталями, и я восхищен твоим устройством. Я не думаю, что тебе следует называть это нарушением закона.
– Это только начало. – Ли поднял коробку и поставил ее на стол. Она была из светлого сплава, поверхность крепили ряды крошечных заклепок – конструкция представляла воплощение трудолюбия.
Он набрал комбинацию и открыл крышечку, развернув аппарат в сторону Яна. Коробку ряд за рядом заполняли ленточные кассеты.
– Это – от людей, прилетевших на кораблях снабжения, – сказал он. – Я обменивал на них свои рекордеры. Они очень популярны, и я получаю каждый раз еще и еще. Там есть человек, который дает мне все, что нужно. Я думаю, это незаконно.
Ян тяжело откинулся на сиденье и кивнул.
– Это действительно противоречит закону, противоречит всем законам, которые мне известны. Тебе не следует больше никому об этом говорить, а если меня спросят, я никогда этого не слышал. Самое вероятное, что тебя ждет, в случае, если об этом станет известно – это мгновенная смерть.
– Так плохо? – Ли сидел, выпрямив спину, совершенно бледный.
– Так плохо. Зачем ты мне это рассказал?
– У меня была идея. Сейчас это не имеет значения, – он встал и поднял коробку. – Я, пожалуй, пойду.
– Погоди, – едва подумав об этом, Ян уже знал, зачем пришел радиотехник. – Ты боишься лишиться лент, не правда ли? Если ты их оставишь, жара их разрушит. А Старейшины проверяют весь личный багаж, чего прежде никогда не делали, и они захотят выяснить, что у тебя в коробке. Так какой же помощи ты ждал от меня?
Ли не ответил, потому что это было очевидно.
– Ты собирался просить, чтобы я это спрятал в своем оборудовании? Рисковал жизнью из-за паршивых лент?
– Я не знал.
– Надеюсь на это. А ну-ка сядь, стоя ты мне действуешь на нервы. Вылей чай в раковину, я налью тебе кое-что получше. Тоже незаконное, как и ленты, только не в такой мере наказуемое.
Ян открыл кабинет и вынес пластмассовую бутылку, полную прозрачной жидкости легального вида. Он налил два бокала и протянул один из них Ли.
– Выпей, тебе понравится, – он поднял собственный бокал и отпил половину.
Ли подозрительно понюхал, потом пожал плечами и отхлебнул добрый глоток. Глаза у него расширились, но все же он сумел проглотить, не закашлявшись.
– Это... я никогда такого не пробовал. Ты уверен, что это можно пить?
– Более чем. Помнишь, я выращивал яблоки за магазином. Маленькие такие, величиной с большой палец. Они очень сладкие, и на дрожжах сок очень хорошо бродит. Я получил яблочное вино крепостью где-то в двенадцать градусов. Затем поместил его в мощный морозильник и выбросил лед.
– Весьма остроумно.
– Должен признать, что первоначальная идея принадлежит не мне.
– Но это очень простой способ концентрировать спирт. Вообще-то чем больше пьешь, тем вкуснее он кажется.
– Это тоже не открытие. Ладно, давай, я тебе постелю. А потом ты сможешь показать мне некоторые из этих кассет?
Ли нахмурился.
– А как же наказание смертью?
– Будем считать, что первые мои страхи рассеялись. Это был всего лишь рефлекс. Корабли опаздывают, они могут вообще не появиться. Чего ради я должен бояться возмездия Земли, которая отсюда в таком удалении? – он порылся в кассетах, читая некоторые названия. – Все это довольно невинно – дребедень, хотя и слишком горячая по стандартам этой планеты. Но ничего политического.
– Что значит – политическое?
Ян вновь наполнил бокалы и поглядел в свой.
– Ты наивен, – сказал он. – И ты даже не можешь понять, что значит это слово. Ты слышал, чтобы я когда-нибудь говорил о Земле?
– Нет. Но я никогда не думал об этом. Но мы знаем о Земле из видеолент, и...
– Здесь, на Халвмерке, вы не знаете ничего. Эта планета на пороге смерти, концентрационный лагерь на краю небытия. Заселение произошло в результате насильственных миграций или политических ссылок. Неважно, это где-то записано. Это всего лишь сельскохозяйственная машина, обслуживаемая немыми фермерами. Она обязана поставлять продукты на иные планеты с максимальной выгодой и минимальными затратами. Земля... Сейчас это кое-что еще. Элита наверху, пролы на дне, а все, кто между, закреплены на месте, как кнопки на панели. Всем это не по душе, кроме тех, кто наверху, но у них то достаточно могущества, чтобы так длилось веками. Это ловушка. Болото. Без выхода. И это все, что я тебе скажу. Так что оставь кассеты. Я о них позабочусь. И почему только, черт побери, мы должны рисковать собой ради каких-то тривиальных кассет? – с внезапным гневом он стукнул бокалом. – Что-то там происходит, и я не знаю, что именно. Корабли всегда прибывали вовремя. А теперь – нет. И они вообще могут не придти. Но у нас есть кукуруза, и если они придут, она понадобится...
Усталость и спирт потащили его вниз. Он допил последний глоток из бокала и махнул Ли, указывая на дверь. Ли, прежде чем открыть ее, оглянулся.
– Ты мне ничего сегодня не говорил, – сказал он.
– И я не видел этих чертовых кассет. Спокойной ночи.

* * *

Ян знал, что прошло три полновесных часа, но казалось, что свет и звонок вытянули его из сна лишь через секунду после того, как голова упала на подушку. Он потер слипающиеся веки и почувствовал гадкий вкус во рту. И начался очень длинный день. Пока заваривался чай, он вытряхнул из бутылки пару стимуляторов, взглянул на них и добавил третий. Очень длинный день.
Прежде, чем он допил чай, раздался тяжелый стук в дверь, и он не успел даже встать, как она распахнулась. Один из Тэкенгов – он забыл его имя – сунул голову в проем.
– Все загружено кукурузой. Кроме этой машины, как ты сказал, – на его лице были полосы грязи и пота, и он выглядел не менее усталым, чем Ян.
– Хорошо. Дайте мне десять минут. Можете прорезать люки.
Нелегальные ленты Ли были среди инструментов машины, запечатанные на замок. Вся одежда и личные вещи, которые ему понадобятся, уместились в сумке. Когда он мыл чайный прибор и расставлял по нишам своего кабинета, на потолке вспыхнула красноватая вспышка. Точка превратилась в линию и стала очерчивать в металле круг. Когда он протолкнул кровать, стол и кресла через переднюю дверь, круг стал полным, и металлический диск с лязгом упал, глубоко утонув в пластиковом покрытии. Ян бросил сумку через плечо и вышел, заперев за собой дверь.
Его автолавка должна была выезжать последней. Казалось, что работали все. Из ближайшей силосной башни змеился огромный шланг и примыкал к борту машины. Человек наверху закричал и замахал руками, и шланг изогнулся, когда хлынул поток зерна. Шланг забился у человека в руках, и Яна осыпало золотым дождем, прежде чем мужчина навалился всем телом и сумел заставить кукурузу сыпаться в машину в свежепрорезанное отверстие.
Ян стряхнул зерно с плеч. Зерно было длиной со средний палец, сморщенное после вакуумной дегидратации. Чудесная пища, лабораторный продукт, богатый протеином, витаминами, питательными веществами. Его можно переработать в питание для младенцев, в еду для взрослых, и кашу для старцев, и все равно это блюдо будет содержать все необходимые вещества для жизнедеятельности. Совершенная пища. Для экономичных рабов. Одно плохо – то, что ему не свойственен вкус многих других продуктов.
Заскрипел металл – угловые домкраты снимали машину с бетонной подушки. На открывшимся под ней черном пятне уже находились люди, они топали во тьме, выкрикивали ругательства, устанавливали и закрепляли колеса. Все происходило одновременно. Как только резервуар был установлен в надлежащее положение, они взобрались по трапу наверх. С крыши спрыгнули грузчики, и насос остановился. Деятельность была так хорошо скоординирована, что человек, натягивающий пластиковые оболочки на свежепрорезанное отверстие, протестующе закричал, когда машина тронулась вперед, поднимаясь по мере того, как въезжала на пандус. Когда она оказалась наверху, ее поставили на тормоза, на то время, пока механики копались под ее массивным корпусом, проверяя контакты, которые бездействовали четыре года.
Пока Ян спал, поезда были составлены. Всего в третий раз Ян видел великую миграцию, и все время впечатление оставалось, как в первый раз. Коренные халвмеркцы принимали их, как должное, хотя очередная перемена в жизни и вызывала у них возбуждение. Движение так же возбуждающе действовало и на Яна, оттого, видимо, что он привык к разнообразию и к новизне, путешествуя по Земле. Здесь же любое бегство от скуки и однообразия повседневной жизни было облегчением. Отчасти благодаря этой неожиданной перемене смог он начать принимать этот иной физический мир. Несколько дней назад это был процветающий город, окруженный фермами, которые простирались за горизонт и далее. Сейчас все изменилось. Транспорт и механизмы были заперты в массивные силосные башни, двери которых задраены. Куполообразные надувные дома, стационарные, тоже совершенно изменились. Никаких опор на Землю – они были поставлены на ряды надежных колес и формировали стройные линии, вместе со зданиями ферм, которые теперь тоже были на колесах. Там, где был город, оставались отныне одни лишь фундаменты, словно постройки стерло вдруг неожиданным взрывом.
На широком Центральном Пути стоял двойной ряд поездов. Здания, которые выглядели такими непохожими друг на друга, будучи домами и лавками с навесами, лестницами и клумбами, сейчас были сведены к единой форме и размеру. Машины в большом поезде были соединены вместе и однообразны. По двенадцать машин в поезде, и каждый поезд ведет движитель. Невиданный движитель.
Большой. Поначалу Яну трудно было поверить, что энергозавод таких размеров может перемещаться. Но энергозаводами они были до тех пор, пока стояли в стороне от Дороги. В стационарном положении их атомные генераторы вырабатывали всю энергию, в которой только нуждались город и фермы. Но заводы всегда были готовы превратиться в движители.
Больше. В десять раз крупнее самого большого тягача, который Ян когда-либо видел до своего появления на этой планете. Он шлепнул ладонью по одной из покрышек, проходя мимо – вершина протекторов была так высоко над головой, что он мог бы дотянуться. Крепежные гайки шириной с обеденную тарелку. Два управляющих колеса позади. Позади передних колес находились рангоуты жилого отсека. Пятнадцать их, приваренных к золотистому металлу борта этого чудовища. Впереди – батареи прожекторов, таких мощных, что ослепить человека даже издали, если этот дурак будет стоять и пялиться на них. Мерцание стекла наверху, где отсек водителя. Вне видимости, наверху, закреплены рядами трубы и шланги, охлаждающие атомные двигатели. Энергии двигателей достаточно, чтобы осветить небольшой город. Он не смог удержаться – постучал, проходя, по твердому металлу.
Возле ведущего поезда его дожидался Иван Семенов.
– Ты сам поведешь движитель? – спросил он.
– Это твоя работа, Иван, и очень ответственная. В кресле движителя сидеть Поездному Мастеру.
Губы Ивана чуть изогнулись.
– Какие бы титулы нам не давали, Ян, – я думаю, мы знаем, кто из нас на самом деле Поездной Мастер на этот раз. Так говорят люди. Теперь, когда дело сделано, они думают, что ты был прав. Они знают, кто сейчас во главе. А у Хейна мало друзей. Он лежит в постели, держится за руку, хнычет и не разговаривает ни с кем. Люди проходят мимо его машины и смеются.
– Мне жаль, что пришлось это сделать. Но я по-прежнему считаю, что иначе было нельзя.
– Пожалуй, ты прав. В любом случае, они знают, кто руководитель. Веди первый движитель.
Он повернулся на каблуках и пошел прочь, прежде чем Ян успел ответить.
Первый движитель. Ему предстояло взвалить на себя большую ответственность. Но уже пришло возбуждение. Не просто вести эту махину – но вести ее очень быстро. Яну пришлось улыбнуться про себя. Он быстрее пошел вдоль поездов, к первому поезду. К первому движителю.
Толстая дверь двигательного отсека была открыта, и он увидел инженера, нагнувшегося над приборами смазочного контроля.
– Прервись ненадолго, – сказал он, просовывая свою сумку в дверной проем. Не дожидаясь ответа, он схватился за скобы и забрался внутрь. Слева от него была пустая Дорога, окруженная опустевшими фермами, и все дальше, все дальше расстилалась Дорога перед ним по мере того, как он поднимался в кабину. А позади был двойной ряд поездов, неподвижных и ожидающих. Помощник водителя сидел в своем кресле и просматривал списки. В примыкающем отсеке, возле расположенной у стены аппаратуры, находился офицер связи.
Впереди – широкая пластина армированного стекла, над ней – ряд телеэкранов. Внизу, ряд за рядом – приборы и измерители, передающие информацию на поезд, ведомый движителем.
Перед пультом управления – единственное пустое кресло, мягкое, со спинкой и подголовником, перед ним – баранка и панель. Ян медленно уселся, чувствуя спиной прочность спинки, легко поставил ноги на педали, протянув руки и взявшись за холодную баранку.
– Начинай читать список, – сказал он. – Готовимся к отправлению.

5

Проходили изнурительные час за часом. Хотя поезда были составлены и готовы к отправлению, оставались сотни мельчайших проблем, которые нужно было решить, прежде чем будет отдан сигнал к отправлению. Ян уже хрипло и зло кричал в радиофон, пока не швырнул головной прибор на панель и не отправился все проверять сам. В нише, в задней части движителя, был закреплен мотоцикл. Он вынул его из ниши и отсоединил энергопровод от батареи – и затем обнаружил, что обе камеры спущены. Тот, кто должен был проверять, не сделал этого. Некоторое время спустя Эйно, инженер, наполнил цилиндр сжатым воздухом. Оседлав, наконец, мотоцикл Ян почувствовал удовлетворение, когда вывернул реостат на полную мощность и услышал шорох покрышек, которые завертелись по поверхности дороги и понесли его вперед.
Как капитан Технадзора Ян отвечал за то, чтобы к сегодняшнему дню механизмы были исправны. Физически это было не под силу одному, и приходилось полагаться на подчиненных. Но слишком часто это делать было нельзя. Например, многофазовые генераторы с толстыми кабелями, соединявшими между собой машины, должны были быть оснащены влагонепроницаемыми кожухами. Но многие их не имели. Коррозия привела их в состояние непроводимости в столь многих местах, что почти половина цепей пришла в негодность.
Побывав на четвереньках под каждой машиной, он отдал приказ по всем поездам, чтобы все генераторы были открыты и прочищены вручную. Это добавило к задержке отправления еще один час.
Проблем все еще было хоть отбавляй. Ведущие колеса каждой машины поворачивались под действием управляемых электромоторов. Эти моторы контролирует компьютер движителя в каждом поезде, чтобы каждая машина следовала за движителем и поворачивала вслед за ним, так точно, будто они шли по одной колее. Прекрасно в теории, но гораздо труднее на практике, когда моторы капризничают. Время шло.
Были и личные трудности, поскольку мало кого устраивало сокращение жизненного пространства. Ян выслушал жалобы одним ухом и адресовал все подобные проблемы Главам Семей. Пусть поучаться терпению.
Совершенно один, он улаживал проблемы и следил, чтобы все вопросы были решены. Самой последней проблемой был пропавший ребенок, которого он сам обнаружил, заметив движение неподалеку на кукурузном поле. Он примчался туда на мотоцикле и вернул любителя погулять плачущей мамаше.
Усталый, хотя и с чувством удовлетворения, он медленно ехал назад между между двумя рядами поездов. Двери были закрыты, и видны были лишь несколько любопытных лиц, выглядывавших из окон. Эйно, его инженер, поджидал, чтобы поставить мотоцикл на место, пока он поднимется в водительский отсек.
– Предварительный перечень проработан, – сказал помощник водителя. Отанар был столь же работоспособен, как и машина, которой он управлял. – Энергия поступает полной мощностью, все системы действуют.
– Хорошо. Затребуй доклады о готовности с других поездов.
Пока Ян щелкал выключателями и просматривал список своего помощника, тот выслушивал доклады с остальных поездов. Все тридцать были в порядке, лишь однажды загорелся красный предупреждающий сигнал, но это была лишь неполадка на считывающем приборе, которую легко было исправить. Все сошлось один к одному.
– Все поезда готовы, все водители готовы, – сказал Отанар.
– Хорошо. Коммуникация, дайте связь со всеми водителями.
– Готово, – сказал Гизо, офицер связи.
– Всем водителям, – говоря эти слова, Ян испытывал чувство, более сильное, чем можно было ожидать. Покорение вершин, хождение под парусом, занятия любовью – все это дарило мгновения чистого удовольствия, чувства более чудесные и неописуемые. Только наркотики давали ему возможность чувствовать себя так же, наркотики, которые он перестал употреблять, поскольку это было легкодоступно, их мог приобрести каждый. Но здесь каждый не мог делать того, что делал он. Он был один. Управлял всем. Он был на вершине. Такой власти он не имел на Земле никогда. Да, это была ответственность, более чем достаточная. Впереди – самый первый, а население целого мира ждет, когда он примет решение.
Он был у бразд.
Прочная рама под ним слегка гудела от сдерживаемой мощи. Тяжелые соединения и паутина кабелей связывали его с машиной позади и другими за ней. Были и другие движители, и их поезда, заполненные добром с этой планеты и всеми ее обитателями. Все ждали его приказов, кроме экипажей обслуживания. Он почувствовал вдруг, что ладони мокры, и крепче сомкнул пальцы на баранке. Прошло мгновение, и он снова бал во главе.
– Всем водителям, – голос Яна был тих и деловит, как всегда. Внутренние чувства были вновь прежними, – Мы трогаемся. Поставьте ближние радары на один километр. Разница свыше 1100 метров и менее 900 метров не разрешена. Поставьте автоматы торможения на 950. Если по какой-либо причине движитель окажется менее чем на 900 метров – хотя бы на 899 метров впереди – мы заменим водителя. Никаких исключений. На старте – минимальное ускорение, и следить за стрессовой нагрузкой на соединения. Мы перевозим как минимум вдвое больше нормального груза, и мы можем выдернуть эти соединения, как гнилые зубы, даже не заметив этого. Сейчас мы используем новый маневр, и я хочу, чтобы так было каждый раз при старте. Помощники водителей, внесите это в списки.
Первое. Всем машинам убрать тормоза.
Второе. Поставить тормоза на последней машине.
Третье. Дать задний ход.
Четвертое. Идти задним ходом пять секунд на минимальной скорости.
Этому трюку он обучился еще в ученичестве, когда обслуживал грузовой монорельс под городом. Подача назад расслабила все соединения поезда. Затем, когда поезд начинал двигаться вперед, он не весь сразу приводился в движение, а часть за частью. В этом случае инерция старта основательно гасилась, поскольку вес машины, приходившей в движение, постоянно ускорял и находившиеся в покое.
Тыльной стороной ладони Ян переключил селектор передач на задний ход, поставил переключатель скоростей на первую отметку. Все тормоза машин были сняты, только горел красный огонек, обозначавший двенадцатую машину. Когда он нажал левой подошвой на дроссель, то почувствовал ускоренное вращение шестерней и тяжелую дрожь под металлом пола. Напряжение тросов упало до нуля. На двенадцатой панели мигнуло и погасло слово «Торможение», и он выключил тягу, как только цифровое табло часов показало «пять».
– Приготовиться к движению, – сказал он и перевел селектор скоростей на низший уровень. – Второй колонне поездов – оставаться на месте, пока не проедет последний поезд из первой колонны. Затем отправляться следом. Управление – ручное, пока не получите следующие указания. Первая остановка в 19 часов. Последняя остановка в Южгороде. Там и увидимся.
Он мягко взялся за руль обеими руками и поставил ногу на акселератор.
– Тронулись.
Ян чуть надавил ногой, и двигатель ожил. Все быстрее двигались гидравлические поршни, и вращающий момент передавался на ведущие колеса. Они завертелись, и движитель двинулся вперед, следом за ним приходила в движение одна машина за другой, пока, наконец, не тронулся с места весь гигантский поезд. Слева движитель второй колонны соскользнул назад, исчез из виду, и впереди теперь было только пустое пространство Дороги. Задний сканер, установленный сверху на движители, показывал поезд, плавно движущийся следом. Соседний экран, соответствующий сканеру последней машины, показывал тронувшийся с места второй поезд. Все приборы горели зеленым светом. Обороты мотора и путевая скорость поднялись на предел нижнего уровня, и он снизил ее вдвое.
– Все зеленые, – сказал Отанар, сидя в кресле второго водителя, следил за поступлением информации о приборах. Ян кивнул и повернул баранку вправо, затем поставил в нейтральное положение, чтобы удержать поворот. В отличии от меньших наземных автомобилей, здесь управление осуществлялось смещением баранки и удерживалось в заданном положении посредством центрирования. Затем он вновь повернул баранку вправо, чтобы выправить ход машины, и закрепил ее, когда отклонение от прямой оказалось нулевым. Затем он двинулся правее, чтобы вывести машину на середину Дороги, как раз над контрольным кабелем, погребенным под каменной поверхностью. Машины поезда сместились в то же мгновение в ту же позицию, словно монопоезд, переезжающий стрелку.
Ян удерживал скорость на пределе среднего уровня, пока все поезда не пришли в движение, сохраняя друг между другом дистанцию в один километр.
Прежде чем последний поезд сдвинулся, город, и даже фермы, растаяли позади. Только тогда он поднял скорость до высшего дорожного уровня. Внизу шумели покрышки – Дорога неслась навстречу, неприметная песчаная пустыня двигалась по обе стороны. Он держал баранку, по-прежнему управляя вручную, ведя движитель, поезд, все поезда по дороге на юг, в сторону противоположного континента и Южгорода, находившегося в 27000 километрах.
Одно из немногих приметных мест пустыни возникло крапинкой на горизонте и медленно росло по мере их приближения. Черный каменный шпиль, темным пальцем указывающий в небо. Он оказался достаточно массивным, чтобы дорога чуть отвернула в сторону и обогнула его. Проезжая мимо, Ян дал сигнал по сети для всех водителей.
– Слева от вас Каменная Игла. Отметьте ее. Когда проедете, становитесь на автопилот.
Сказав это, он сам поставил управление, задав левой рукой максимальную и минимальную скорости, максимальное и минимальное ускорение и торможение. Сетчатый обзорный экран автопилота показал, что они движутся над центральным кабелем. Он переставил тумблер на «вкл.» и откинулся в кресле, чувствуя, как устал от напряжения, разминая пальцы.
– Хороший старт, – сказал Отанар, по-прежнему следивший за показаниями. – Это обещает хороший переезд.
– Остается лишь надеяться, что ты прав. Последи пока я разомнусь.
Отанар кивнул и пересел на водительское сидение, пока Ян встал.
Ян потянулся – затрещали мускулы – и пошел в тыльный отсек, взглянуть через плечо офицера связи.
– Гизо... – сказал он. – Мне нужно...
– У меня красная! – резко закричал Отанар.
Ян повернулся и бросился бежать – чтобы посмотреть через плечо штурмана. В ряду зеленых лампочек светилась красная, а чуть позже вспыхнула еще одна.
– Перегрев топливных цилиндров на седьмой и восьмой машинах. Дьявол, что бы это значило? – свирепо пробормотал про себя Ян. Слишком уж все хорошо началось.
Он склонился вперед и нажал на кнопку считывания. На экране появились цифры.
– На каждой машине превышение на двадцать градусов – и все еще поднимается.
Он быстро раздумывал. Остановиться и выяснить? Нет, это значит остановить всю линию поездов, а затем новый старт. До подножия холмов еще по меньшей мере 30 километров пустыни, и тормозить до этого места не следовало бы.
– Отключи тормозные цепи на обоих машинах и посмотри, что случилось, – сказал он Отанару.
Еще не дослушав приказ до конца, Отанар нажал на кнопки. Теперь эти две машины уже не имели действующих тормозов, но аварийные цепи должны были быть переведены на включенное положение. Так и было сделано. Температура в тормозных цилиндрах медленно понизилась, и красные лампочки погасли одна за другой.
– Следи за контролем, – сказал Ян. – А я попытаюсь вычислить, что это за чертовщина, – он прошел в задний отсек и откинул люк в двигательный отсек. – Эйно, – сказал он в отверстие. – Мне нужны рисунки и схемы тормозных цепей машины. У нас возникла проблема.
Яну доводилось иметь дело с тормозными системами, как и с любой механикой. Но разбирать их и ремонтировать ему не приходилось. Как и все механизмы на Халвмерке, они были устроены так, чтобы действовать вечно. Когда запасные части находятся в световых года, надежность становится необходимостью. Все составляющие должны быть просты и грубы, смазка должна осуществляться автоматически. Все предметы здесь были приспособлены для того, чтобы не ломаться при нормальном обращении – и, действительно, ломались редко.
– Тебе эти нужны? – спросил Эйно, выныривая из люка, как зверь из норки. В руке он держал рисунки и схемы.
Рисунки были подробны и точны. На машинах устанавливались две отдельные тормозные системы различных образцов. Обычное торможение управлялось электронным компьютером. Когда водитель движителя нажимал на тормоз, в тот же миг и в той же степени приводились в действие тормоза на всех машинах. Сами тормоза были гидравлическими, давление нагнеталось из резервуаров, наполняемых насосами, приводимыми в действие осями машины. Сильные пружины обычно держали их в нерабочем положении. Электронный контроль увеличивал движение в случае необходимости, чтобы затормозить машину. Такова была «альфа» – активная тормозная система. «Бета», пассивная, существовала лишь на крайний случай. Эти тормоза, совершенно независимые, удерживались машинами до тех пор, пока не задействовались электронные цепи. Тогда мощные магниты отпускали их на свободу. Любое нарушение в электронной цепи, также, как случайное разъединение машин, приводило к срочной остановке.
– Ян, еще два поезда просят совета, – сказал Гизо. – Похоже, та же проблема, перегрев тормозов.
– Скажи им, пусть делают то же, что и мы. Обеспечить альфа-систему. Я свяжусь с ними, как только выясню, в чем неполадка. – Он вел по чертежу пальцем. – Должно быть, это тормозная система «альфа». Нам нужно срочно установить, что происходит.
– Электроника или гидравлика? – спросил инженер.
– У меня такое чувство, что электроника здесь не при чем. Компьютер прослеживает все эти цепи. Если бы поступил запрос на торможение, он бы отверг его, а если торможение нельзя было бы прекратить, компьютер сообщил бы об этом. Давай-ка сначала попробуем гидравлику. Здесь, у себя в тормозных цилиндрах, мы получаем давление. Единственная возможность для этого – это чуть приоткрыть вот этот вентиль...
– Или если его нельзя закрыть полностью, если что-нибудь мешает.
– Эйно, ты читаешь мои мысли. И что же может мешать? Самая обычная грязь. Фильтр в этой линии должен прочищаться после каждого рейса. Грязная, неприятная работа – надо ведь ползать под машинами на карачках. Помниться, эту работу я поручал несколько несколько лет назад некоему механику по имени Децио. Такому плохому механику, как мне, естественно, пришлось прогнать его обратно на ферму. Когда остановимся, то вытащим один из этих фильтров и проверим.
Эйно помял челюсть мозолистой рукой.
– Если нам придется осушать каждую разладившуюся тормозную систему, чтобы извлечь вентиль для прочистки, то это плохо.
– Не придется. Эти аварийные вентили плотно закрываются, если линия нарушена. Мы не потеряем много тормозной жидкости, к тому же есть запасные вентили. Понадобиться всего лишь заменить одни вентили на другие, а те прочистить по ходу дела и поставить обратно. Все же сегодня, в первый день, все идет не так плохо.
– Ян, – позвал штурман, – горы в зоне видимости, скоро войдем в туннель. Я думаю, ты хотел бы взять управление.
Ян сел в кресло водителя и увидел острые пики гор впереди, расходящиеся по обе сторон. Эта гряда и делала внутреннюю часть континента пустынной, сдерживая по ту сторону все штормы и дожди.
Там, по ту сторону, они вновь встретятся с погодой.
Дорога впереди стала подниматься – они въезжали на холмы. Ян все еще держал автопилот задействованным, но уже включил все остальные приборы. Когда склон стал положе, он нажал на акселератор и поставил среднюю скорость. Он видел, что впереди Дорога поднимается, и там, наверху, открывается темная пасть туннеля. Он включил микрофон.
– Всем водителям. Через несколько минут будет туннель. Как только заметите его, включайте передние фары.
Сказав это, он включил фары, и Дорога вонзилась в неровное отверстие.
Инженеры, строившие Дорогу столетия назад, имели в своем распоряжении почти неограниченную энергию. Они моги растить острова в океане – или погружать их на дно, сравнивать горы с землей и плавить камень. Для них простейшим способом пройти горную гряду было пробить ее. Конечно, они гордились этим – о том свидетельствовала декоративная, нефункциональная деталь Дороги, расположенная над въездом в Туннель. Это был стометровой высоты щит. Ян заметил его только сейчас, когда темная пасть оказалась слишком близко. Фары высветили, когда Дорога выпрямилась окончательно перед туннелем, этот щит, с символом, таким же древним, должно быть, как человечество – рукой, сжимающей короткий и тяжелый молоток. Он становился ясней, вырастая все больше, наконец, размылся наверху, и они оказались внутри туннеля.
Грубая каменная стена была серой и пустой. Кроме случайного потока воды, пересекавшего дорогу, здесь не было ничего примечательного. Ян взглянул на тахометр и спидометр и перевел управление на автопилот. Прошло по меньшей мере полчаса, прежде чем впереди появился просвет, вырос в диск, а затем в большой пылающий проем.
Они забрались довольно далеко к югу, поднялись довольно высоко – и вот они въехали в рассвет.
Массивный движитель вырвался из туннеля в опаляющий свет зари. Ветровое стекло тут же автоматически потемнело под актинической атакой, надежно предохраняя от солнца. Бета Эридана была обжигающим и сине-белым, даже в этих северных широтах. Затем его затянули облака, и мгновением позже сильный дождь обрушился на поезд. Ян включил дворники и носовой радар. Дорога впереди была пуста. Буря прекратилась так же быстро, как и началась, и первое, что он увидел, когда Дорога стала спускаться с гор – это едко-зеленые джунгли и синеву океана за ними.
– Красивое зрелище, – сказал Ян, едва замечая, что говорит вслух.
– Это грозит осложнениями. Я предпочитаю внутриконтинентальные рейсы, – сказал Отанар, Штурман.
– Ты безумная машина, Отанар. Неужели тебе никогда не надоедают однообразные сумерки?
– Нет.
– Сообщение от передового экипажа, – подал голос Гизо. – У них возникла проблема.
Отанар мрачно кивнул.
– Вот и осложнения. Говорил же я.

6

– Что случилось? – спросил Ян.
– Говорит Лайос. До сих пор расчистка Дороги не составляла проблем. Землетрясение, примерно два года назад. Исчезло около ста метров Дороги.
– Можете восстановить?
– Ответ отрицательный. Мы даже не видим дна.
– Как насчет объезда?
– Пытаемся. Но для этого нужно пробивать новую дорогу в скале. Это займет по меньшей мере полдня.
Ян молча выругался. Если так пойдет и дальше, рейс вовсе не будут легким.
– Где вы? – спросил он.
– Примерно в шести часах пути от туннеля.
– Мы к вам подъедем. Продолжайте работать. Все.
Шесть часов. Значит день будет короче, чем планировалось. Впрочем, нужно еще поработать над тормозами. Да и другие проблемы появятся, когда они выпустят людей из машин. Поставить тормоза, обогнуть разрушенный участок Дороги – и отдыхать до утра. Каждый должен использовать ночной сон как можно полнее.
Дорога с черных склонов спускалась на побережье, и с понижением высоты полностью изменялся ландшафт. Исчезли каменные склоны и случайные кусты с непрочными корневищами. Их сменили джунгли, высокие, густые джунгли, которые полностью скрывали океан и оставляли лишь узкую полоску неба. Тому, что джунгли пытаются взять верх над Дорогой, было достаточно доказательств. По обе стороны находились спиленные деревья и растения, сброшенные с дороги бульдозерами, которые шли впереди.
Была здесь также и животная жизнь: темные фигуры мельком проскальзывали в тенях близ Дороги. В одном месте костяк зеленых летучих существ медленно вылетел из джунглей и пересек Дорогу. Два из них расплющились о ветровое стекло и медленно соскользнули вниз, оставив после себя синие подтеки крови. Прикоснувшись к кнопке, Ян смыл эти следы. Движитель вновь шел на автопилоте, и мало что оставалось делать – лишь смотреть на раскрывающийся впереди туннель Дороги.
– Устал, Отанар? – спросил он.
– Немного. Ночной сон поможет.
– Но завтра будет долгий день, и каждый следующий тоже. Хотя мы и будем менять друг друга за баранкой, все равно будет трудно, потому что мы не сможем отдыхать – придется меняться местами водителю и штурману. – Яну пришла в голову одна идея, и он поразмыслил над ней. – Вот что, нам нужны еще штурманы. На этот движитель и все остальные. Тогда у нас за рулем постоянно будет опытный водитель, а в свободное от дежурства время он сможет сомкнуть глаза.
– Других водителей нет.
– Я знаю это, но мы сможем их подготовить.
Отанар покачал головой и буркнул:
– Никак нельзя. Каждый мужчина с признаками способностей к технике уже при деле. Или, как ваш экс-механик Доцио, вернулись на свои фермы. Мне не нужны фермеры в водительском отсеке.
– Ты прав, но только наполовину. Что, если обучить на водителей несколько женщин?
Ян улыбнулся, когда у Отанара отвисла челюсть.
– Но... женщины не могут водить. Женщины – всего лишь женщины.
– Но только в этом форпосте дьявола, мой мальчик. Даже на Земле, где экзамены крайне сложны, рабочие поднимаются настолько, насколько позволяют им их способности, независимо от пола. Это делается в экономических интересах. Я не вижу причин, почему то же самое нельзя сделать здесь. Надо найти девушек со способностями и обучить их этой работе.
– Хрэдил это не понравится. Да и остальным Главам Семей.
– Конечно не понравится, но какая разница? Это экстремальный случай, и нам нужны экстремальные меры, – упоминание о Хрэдил вызвало в памяти более милое имя из того же семейства. Он улыбнулся при этой мысли. – Ты видел когда-нибудь выставку Элжбеты Махревой?
– У меня есть кусок. Я его купил у семьи.
– Какие требуются спокойствие, сноровка, сосредоточенность...
– Все достоинства удачливого водителя! – Отанар теперь уже улыбался. – Эта безумная идея может сработать. И уж точно сделает жизнь на время рейса чуточку светлее.
– Я – за, – донесся из динамика голос Гизо; он слушал беседу по интеркому. – А можно мне подготовить радиооператора или двух?
– Конечно, можно. Позже. А сейчас нам надо составить список женщин, которые по нашему мнению обладают способностями в этом деле. Но ни слова за пределами этого отсека. Я хочу ошарашить Старейшин позднее, когда они устанут как следует.
Прежде чем они добрались до трещины через Дорогу, опустилась ночь. Они вновь двигались вверх, и справа вздымалась каменная стена, а слева во мгле заканчивалась Дорога. Ян постепенно снизил скорость поездов, когда на носовом радаре появилась метка. Заметив впереди отблеск металла, он выключил передние фары и включил стоп-сигнал.
– Начинаем торможение.
Когда его собственный поезд замедлил ход, он знал, что растянувшаяся в ночи колонна поездов сбавляет скорость. Когда они остановились окончательно, Отанар отметил время в журнале, затем стал глушить двигатель для стоянки. Ян поднялся и потянулся. Он устал, но знал, что ночная работа только начинается.
– Сегодня девятьсот восемьдесят семь километров, – сказал Отанар, ставя цифру в журнале.
– Чудесно, – Ян помассировал натруженные мускулы ног. – Нам остается сущий пустяк – какие-то 26 тысяч километров.
– Длиннейшие рейсы начинаются с едва заметного поворота баранки, – сказал Эйно, выныривая из люка двигательного отсека.
– Лучше придержи народную философию при себе. Заглуши двигатель, поставь все системы на предохранители и берись за тормозной вентиль седьмой машины. И проверь заодно фильтр.
Ян с треском открыл входную дверь и на него нахлынула волна жаркого влажного воздуха. На движителях и машинах стояли системы совершенного воздушного кондиционирования. И он уже забыл, насколько южнее они забрались. Он почувствовал, что пот уже увлажнил кожу, спускаясь по скобам. Очень скоро, выходя из поездов, они должны будут одевать костюмы охлаждения. Он прошел метров на сто вдоль исковерканного утеса, отмечавшего конец Дороги.
Яркие прожектора отмечали участок работ, рев и урчание танков эхом отражались от каменной стены, сопровождаемые размеренными и длительными разрывами плавильных пушек. Огненные пасти танковых надстроек уже прогрызли нишу в крутом утесе, восполнив исчезнувший участок Дороги. Сейчас шла работа над расширением и углублением ее, чтобы могли пройти поезда. Ян не стал вмешиваться, они и без него справлялись неплохо. К тому же у него было дело к Главам Семей.
Они встретились в головной машине семьи Тэкенг, в самом просторном из жилых отсеков. Эта семья, наиболее консервативная и старая, сохранила многие из обычаев, вывезенных с Земли. По стенам здесь были развешены шелковые занавеси с изображением воды, птиц и других и других диковинных животных, а также фразы из букв, которых никто из них не мог прочитать. Эта семья держалась наиболее кучно, чем другие – они не делили свои жилые машины на множество отсеков, как это делали другие. Прочие обитатели комнаты были на время выдворены, но, похоже, не имели претензий. Они собрались на Дороге возле машины, возбужденно перекликаясь друг с другом под шум работ, а над головами горели звезды, и необычные запахи сочились снизу, из джунглей. Всюду бегали детишки, и родители встревоженно окликали их, когда они оказывались слишком близко к краю плоскости. В темноте плакал ребенок, затем удовлетворенно зачавкал, когда ему дали грудь. Ян протолкался сквозь толпу и вошел в машину.
Хотя собрание назначил он, они начали без него. Это было очевидно. Перед Главами Семей стоял Хейн Риттерснатч – но он замолчал при появлении Яна. Он бросил на него ненавидящий взгляд и повернулся спиной. Руку в гипсе он держал перед грудью, будто на ней был щит. Яну достаточно было лишь взглянуть на круг каменных лиц, чтобы совершенно ясно понять, что именно пытался сделать Хейн. Но не выйдет. Он медленно подошел к пустому креслу и опустился в него.
– Собрание начнется, как только выйдет Риттерснатч, – сказал он.
– Нет, – перебил его Чан Тэкенг. – У него есть серьезные обвинения, и его нужно выслушать. Он сказал...
– Меня не интересует, что он сказал. Если вам нужно собрание Глав Семей, чтобы выслушать его, вы можете это сделать в любое угодное вам время. Хоть этой ночью. После того, как будет закончено наше дело. Это собрание назначил я по праву Поездного Мастера, и мы должны обсудить срочные вопросы.
– Ты не имеешь права меня вышвыривать! – закричал Хейн. – Как капитан проктор я имею полное право присутствовать.
Ян вскочил и подошел к нему нос к носу.
– У тебя есть право выйти, и никаких других прав. Это приказ.
– Ты не смеешь мне приказывать. Ты на меня напал, когда я был при исполнении...
– Ты достал пистолет, Хейн, и я защищался. Тому есть свидетели. Я предпочту разбирательство. Но не прежде, чем мы доберемся до Южгорода. Если ты будешь мне сейчас докучать, я прикажу арестовать тебя, чтобы обеспечить безопасность поезда. И я заключу тебя под стражу. А теперь уходи.
Глаза Хейна обежали комнату в поисках поддержки. Чан открыл рот и закрыл его. Хрэдил сидела неподвижно и безучастная, как змея. Кругом стояла тишина. Хейн кашлянул и затопал к двери, придерживая левой рукой правую, и исчез в ночи.
– Правосудие свершится в Южгороде, – сказала Хрэдил.
– Свершится, – ответил Ян таким же невыразительным голосом, что и она. – После переезда. Итак, есть какие-нибудь неурядицы, о которых мне следует знать?
– Есть жалобы, – сказал Иван Семенов.
– Не желаю их выслушивать. Мораль, жалобы, еда, личные проблемы – все это перепоручается Главам Семей. Меня касаются проблемы механики: воздух, энергия, ну и прочее.
Он переводил взгляд с лица на лицо. Надо было продолжать в том же духе. Надо было вывести их из равновесия, не давать оспаривать этот новый образ жизни.
– Хорошо. Я знал, что смогу положиться на вас, и вы облегчите задачу техническому экипажу. Но вы можете помочь и в другом. Как вам известно, нам ежедневно придется вести вдвое больше обычного. Сегодня первый день, поэтому усталость еще не сказывается. Но скажется. Водители трудятся за двоих, поэтому в скором времени, разумеется, будут крайне измотаны. Возникнут неизбежные неполадки. Поэтому нам нужны водители на подмену.
– Почему ты обращаешься с этим к нам? – едко спросил Чан Тэкенг. – Это технический вопрос, в котором ты, похоже, великий дока. Ферм сейчас нет, людей сколько угодно – выбирай, кого хочешь.
– Прошу меня простить, но ни одного из ваших криворуких фермеров я и близко не подпущу к моей механике. Все мужчины со способностями к технике уже привлечены к работе.
– Если это так, то зачем ты пришел к нам? – спросила Хрэдил.
– Я сказал мужчины. Мои водители говорят, что знают многих женщин со сметкой и рефлексами, которые нам нужны. Их можно обучить...
– Никогда! – взорвалась Хрэдил, глаза ее превратились в щелки, погребенные в паутине древних морщин. Ян повернулся к ней – он был сейчас ближе к ней, чем когда-либо прежде и понял, что копна снежных волос на ее голове – на самом деле парик. Ну что же, эта новость сможет когда-либо послужить ему на пользу.
– Почему? – спросил он.
– Почему? Ты смеешь спрашивать? Потому что место женщины в доме. С детьми, с семьей – только так и было всегда.
– Но в будущем не обязательно будет так, как всегда. Корабли приходили всегда. Теперь они не пришли. Теперь мы везем кукурузу на юг. Корабли привозили семена и все необходимое. Теперь не ни семян, ни запчастей, ни припасов. Женщины не занимались технической работой. Теперь будут. Мой штурман сказал мне, что Элжбета Махрева из твоей семьи искусна и опытна в вышивании. Он считает, что женщина с таким талантом может быть обучена на штурмана. Тогда она сможет подменить меня за рулем. Можешь послать за ней прямо сейчас.
– Нет!
Наступила тишина. Не слишком ли сильно он нажал? Возможно, не надо ждать, чтобы вывести их из равновесия – пока он сам в равновесии. Он должен остаться во главе. Пауза тянулась и тянулась, пока вдруг не была нарушена.
– Одну ты точно получишь, – медленно и мрачно сказал Бруно Бекер. – Девушки из семьи Бекер вышивают не хуже, чем Махревы. А некоторые говорят, что даже лучше. Моя племянница, Арме, известна тонкостью своей работы.
– Я знаю, – сказал Ян, поворачиваясь спиной к Хрэдил презрительно, и воодушевленно кивая и улыбаясь. – И она очень симпатичная девушка к тому же. Кстати, не ее ли брат водитель на девятом поезде? Я угадал? Я пришлю за ней. Собственно, брат лучше сможет ее обучить, а может быть, она выучиться штурманскому делу.
– Вышивка у нее – как следы цыпленка на песке, – брезгливо подала голос Хрэдил.
– Я уверен, что обе девушки прекрасно это делают, – мягко сказал Ян, – но вопрос не в этом. А в том, можно ли их обучить на штурмана. Я уверен, что Отанар сможет натаскать Элжбету не хуже, чем Арму ее брат.
– Невозможно! Она, наедине с мужчинами!
– Проблема легко разрешима. Очень хорошо, что ты мне напомнила. Когда Элжбета утром придет к движителю, пусть ее сопровождает замужняя женщина. Если бы не ты, Хрэдил, это могло бы превратиться в проблему. Спасибо тебе. А теперь составим список, пригодных для этой работы.
Похоже, задача была разрешима. Главы Семей называли имена, составляли списки, а Ян обсуждал их с ними и выписывал отдельно тех, кто, по их мнению, наиболее подходили. Одна лишь Хрэдил молчала. Ян украдкой взглянул на ее безучастное лицо и понял, что все ее чувства были в глазах, пылающих ненавистью точках. Она поняла, что он делает, и полна была арктического отвращения, прямо-таки заморожена им. Если она его раньше ненавидела, то теперь ненавидела с лютостью выше вообразимой. Ян отвернулся и постарался не замечать ее. Потому, что знал, что ничего сделать тут не сможет.

7

– Еще час, по меньшей мере, – сказал Лайос Наджи. – Надо расширить проход, иначе движителям не пройти. И я хочу проверить на прочность на прочность внешний край. Мне не нравиться состояние некоторых пород. – Он был на ногах целый день и ночь, всю ночь работал не покладая рук. Кожа его была бледной; под глазами темнели сажей черные пятна.
– Сколько для этого потребуется танков? – спросил Ян.
– Два. Те, что с самыми большими плавильными пушками.
– Оставь их, а с остальными иди вперед. Ты должен держаться впереди.
– Я уйду вместе с этими...
– О, нет. Ты чертовски плохо выглядишь. Ты знаешь это? Я хочу, чтобы ты поспал, когда танки уйдут. Нам предстоит большой путь, очень много хлопот, я уверен. А теперь не спорь, или я поручу твою работу Хейну.
Ян медленно прошел по вновь пробитой дороге к поджидающим поездам. Он взглянул на резкую синеву неба и поморщился от яркого сияния. Солнце было еще за горами, но достаточно скоро ему предстояло взойти. За острым краем утеса были лишь облака, скрывающие джунгли под ними. День обещал быть жарким. Он повернулся к своему движителю и увидел Эйно, склонившегося над позолоченным металлическим баком, посасывающего остывшую трубку. На ладонях, предплечьях и даже на лице его была смазка.
– Все готово, – сказал он Яну. – Это заняло почти всю ночь, но стоило того. Я вздремну в двигательном отсеке. Не ставь новые тормозные двигатели, не нужно. Прежние уже прочищены. Мы их вытащили и поставили на место. Работают прекрасно. Фильтры мы тоже заменили. Совершенно грязные. Хотел бы я перекинуть этого Децио через колено. Он никогда ни к одному из них не прикасался.
– Возможно, я тебе в этом помогу. После рейса.
Несколько часов сна, которые он сумел выкроить, восстановили силы, и он с удовольствием забылся на борту движителя. Когда он карабкался, солнце поднялось над холмами и засияло на металле так, что даже сквозь плотно сжатые веки было такое ощущение, будто он со всех сторон окружен золотым пламенем. Почти ослепленный, он пролез в люк и захлопнул его за собой. Здесь было прохладно и сухо.
– Температура коробки скоростей, температура покрышек, температура тормозного барабана, температура подшипников...
Это говорил не Отанар. Это был голос более милый и знакомый. Как же он забыл?
В штурманском кресле сидела Элжбета, а за ней стоял Отанар и счастливо кивал головой. Не далее, чем в двух футах сидела приземистая и толстая сероволосая женщина, со свирепостью вязавшая. Родная дочь Хрэдил, цепной пес и стаж девственниц. Ян улыбнулся про себя, садясь в водительское кресло. Элжбета оглянулась, заметив его движение, и ее голос замер.
– Это просто фантастика, – сказал Отанар. – раз в десять восприимчивей, и в десять раз смышленей, чем последний из тех грязнух, которых я пытался обучить этой работе. Если и остальные девушки чем-то на нее похожи, то проблема вождения решена.
– Я в них уверен, – сказал Ян, но глаза его глядели на Элжбету. Она была так близка, что он почти касался ее. Эти темные глаза глядели в его глаза, не отрываясь.
– Мне тоже нравиться эта работа, – теперь ее взгляд пробежал вверх-вниз по его телу, затем она медленно подмигнула.
– Ради удачи похода, – так же серьезно сказал он. – Я рад, что этот план выполним. Не так ли, тетушка?
Дочь Хрэдил вернула ему откровенно злобный взгляд, после чего вновь взялась за вязание. Мамаша ее основательно натаскала. Но с ее присутствием нужно было смириться. Все-таки это была небольшая плата за то, что Элжбета находилась рядом. На этот раз, заговорив, он обращался к Отанару, но смотрел на девушку.
– Как, по-твоему, через какой срок она сможет заменить тебя в кресле штурмана?
– Если сравнить ее с некоторыми тупицами, которые есть на этих поездах, можно сказать, что она готова уже сейчас. Но дай ей еще хотя бы день, и завтра она уже сможет сидеть в моем кресле. Я, разумеется, поначалу буду рядом.
– Мне это по душе. А что ты думаешь, Элжбета?
– Я... не уверена. Ответственность...
– Ответственность не на тебе, а на водителе. В этом кресле буду я или Отанар. Мы будем принимать решения и вести поезд. Ты будешь помогать следить за происходящим, приглядывать за приборами, выполнять приказы. Пока будешь держаться спокойно, тебе это будет под силу. Справишься?
Челюсти ее были плотно сжаты, и когда они заговорила, как бы она не была прелестна, в ней промелькнуло что-то от Хрэдил.
– Да. Я справлюсь. Я знаю, что справлюсь.
– Очень хорошо. Тогда с этим улажено.

* * *

Когда плавильные пушки закончили работу над Новой Дорогой, Ян лично проверил каждый ее фут, и рядом с ним тащился измученный оператор с танка. Они прошли вдоль края, всего в метре от крутой стены, уходящей глубоко вниз, в джунгли. Несмотря на бриз, срез был теплый, как свежеиспеченный хлеб, и скала под ногами хранила тепло. Ян опустился на колени и постучал по камню тяжелой шаровидной кувалдой, которую прихватил с собой. Кусок породы откололся, покатился по склону вниз и исчез за кромкой.
– Не нравится мне эта порода, – сказал он, – и вообще, все это мне не нравится.
Оператор кивнул.
– Самому не нравится. Будь у нас побольше времени, я бы расширил щель. Что я могу сделать с помощью плавки, я сделаю. Надеюсь, лава натечет в трещины и скрепит породу.
– Не ты один на это надеешься. Ладно, делай, что можешь. Проведи танки, а я поведу первый поезд, – он пошел назад, но обернулся. – Ты зарыл ведущий провод, как мы задумали?
– Да, и с абсолютной точностью. Если бы он хоть на сантиметр оказался правее, ты бы снес всю верхушку движителя.
– Хорошо, – Ян подумал об этом и понял, что нужно сделать. Они могут протестовать, но обязаны будут выполнить его приказы. Его экипаж, предположительно, будет первым.
– Тебе для этого дела понадобится инженер. – сказал Эйно, – обещаю не спать.
– Не понадобится. Движители пойдет очень медленно, так что обойдется без твоей опеки несколько минут. Не нужны мне ни штурман, ни офицер связи на такое короткое время. Освободите водительский отсек. Полагаю, когда мы проедем, вы вновь приступите к учебе. Элжбета, – он взял ее под руку и проводил к люку, не обращая внимания на хрипы и поднятые вязальные спицы ее дуэньи. – Не беспокойтесь.
Пассажиры запротестовали, когда их стали высаживать, но все же вскоре Ян остался в поезде один. Если что-нибудь случится, никто, кроме него, не пострадает. Нельзя больше терять времени, надо продолжать путь.
– Все вышли, – сказал Отанар через люк. – Я мог бы остаться с тобой.
– Увидимся на той стороне. Покинь поезд, я стартую.
Он легко коснулся акселератора, и на абсолютно минимальной скорости движитель пополз вперед. Как только он тронулся, Ян включил автопилот и убрал руки с баранки. Так было менее рискованно. Движитель сам по себе гораздо лучше управляем, чем если бы руль был у Яна. Он пошел к открытому люку и взглянул на край Дороги. Если что произойдет, то только там.
Сантиметр за сантиметром они ползли по только что выжженному участку Дороги, все ближе и ближе подъезжая к дальнему концу.
Возник скрежет, треск, хорошо слышимый сквозь вой двигателя, а заодно и шум в твердой поверхности камня. Ян кинулся к приборам, но понял, что ничего тут не поделаешь. Он стоял, вцепившись пальцами в комингс люка, а большой участок Дороги рухнул на дно Долины. На поверхности, словно смертоносные пальцы, потянулись трещины, добрались до поезда.
И остановились.
Теперь там была огромная выемка, и твердая дорожная порода превратилась в щебень. Но движитель уже перебрался через смертоносный участок, и Ян порывисто уселся за управление, бешено включая камеру за камерой, чтобы увидеть идущую следом машину. Движитель был уже в безопасности, он миновал выемку.
Однако машины, которые он тянул, были почти в три раза шире.
Нога его находилась в доле сантиметра от тормозной педали, пальцы лежали на автопилоте, а глаза зафиксированы на экране.
Колеса первой машины подбирались к выемке, сдвоенные колеса направлялись прямо к ней. Объехать ее нельзя. Он уже готов был нажать на тормоз, когда пригляделся повнимательнее. Это едва возможно. Колесо подкатилось к выемке и проскочило к краю.
Покрышка внешнего колеса медленно повернулась в воздухе, на нем играло солнце. Весь вес перегруженной машины лег на внутренне колесо.
Когда колесо оказалось на самом краю обрыва, оно сжалось под тяжестью, превратилось почти в овал. Затем вторая покрышка коснулась края выемки, и машина оказалась в безопасности на другой стороне. В ухе Яна загудело радио, и он включил его.
– Ты видел? – очень слабым голосом спросил Отанар.
– Да. Держись поближе и докладывай с поврежденного участка. Я собираюсь провести оставшуюся часть поезда. Если все так и будет – прекрасно. Но если что-нибудь еще отвалится – немедленно сообщи мне.
– Я это сделаю, будь уверен.
Машины последовали на минимальной скорости одна за другой, пока все машины благополучно не миновали выемку. Как только последняя машина прошла, Ян заглушил двигатель, закрепил тормоза и глубоко вздохнул. Он чувствовал себя так, будто над каждым мускулом его тела поработали с тяжелым молотком. Чтобы уменьшить напряжение, он побрел на новый участок дороги, к Отанару.
– Больше никаких обвалов, – сообщил штурман.
– Тогда, пожалуй, нам удастся перевести остальные поезда.
Пассажиры уже перебирались пешком, стараясь как можно ближе держаться к внутренней стене и глядя испуганными глазами на край утеса и зияющий провал.
Садись на первый движитель и поезжай. Пока не переедут все поезда, скорость половинная. Сейчас все пойдет хорошо. Я потом догоню на мотоцикле. Вопросы есть?
– У меня нет никаких слов. Это твое шоу, Ян. Удачи тебе.
Прошли часы, прежде чем последний поезд оказался на той стороне, но все обошлось благополучно. Больше не было камнепадов. Когда Ян мчался вдоль медленно движущихся поездов, он гадал, каким будет следующее происшествие.
К счастью, времени к этому моменту прошло много. Дорога пересекала прибрежные гряды и прорезала аллювиальную прибрежную равнину, окаймлявшую континент. Тут было совершенно плоское и лишенное характерных черт болото на месте прибрежных отмелей – невысокая вода, поднятая инженерами. Дорога по большей части проходила по насыпи, словно вычерченная по линейке, прорезала тростниковую и древесную растительность. Все, что оставалось делать ремонтно-строительным танкам – это выжигать пробивающуюся растительную жизнь и заделывать случайные трещины, вызванные проседанием почвы. Они двигались быстрее тяжело нагруженных поездов и уходили все дальше и дальше вперед, компенсируя вновь потерянный было двухдневный промежуток. Ночи уже становились короче, пока, наконец, светило вообще не перестало заходить. Он упал на западный горизонт, этот опаляющий синий шар огня, затем вновь вскоре двинулся по небу. После этого он навсегда остался над головами, его жар усиливался по мере их продвижения к югу. Наружная температура устойчиво поднималась и уже достигла 150 градусов. Но все же, во время ночи на стоянках, многие выбирались из тесных томительных жилищ пройтись по Дороге, несмотря на жару, перехватывающую дыхание. Теперь, когда ночи кончились, это стало невозможно, и дисциплина напряглась до предела. И еще оставалось 28000 километров.
Они уже продвигались по 29 часов в сутки, и новые штурманы оправдывали возложенные на них надежды. Поначалу среди мужчин слышалось ворчание по поводу того, что их женщины оказались не на своем назначенном месте, но это прекратилось, когда выросла усталость. Некоторые женщины не смогли обучиться делу, или не имели достаточной выносливости, но новых добровольцев на их места было более чем достаточно.
Ян был счастливее, чем за все годы, какие он мог припомнить. Толстая дуэнья жаловалась, что приходится подниматься в водительский отсек, и когда жара усилилась, он счел невозможным найти подходящий для нее костюм с охлаждением. На один день роль сторожевого пса взяла на себя кузина Элжбеты, но затем сказала, что устала, и у нее есть свои дети, о которых ей нужно позаботиться. На следующий день она отказалась придти. О ее отсутствии даже не сообщили Хрэдил, и к тому времени, когда она узнала, ущерб или его видимость уже были причинены. Элжбета целый день провела с тремя мужчинами, и ничего хуже этого быть не могло. Но по негласному соглашению роль дуэньи была снята.
Элжбета сидела в кресле штурмана, Ян вел, Отанар спал в двигательном отсеке и играл в карты с Эйно. Гизо легко смог выпросить разрешение присоединиться к ним – Ян милостиво установил для него радиовахту – и хотя люк за их спинами был открыт, Ян и Элжбета впервые со времени их последней встречи оказались наедине.
Поначалу это смущало. Но не Яна. Это Элжбета, красная и опустившая голову, когда он говорил, слушала, забыв даже о штурманских обязанностях. Годы, в течении которых их натаскивали, боролись с предрассудком. Ян вначале не обращал на это внимания, не пытался даже заговорить с ней, надеясь, что на следующий день она себя преодолеет. Когда этого не случилось, он потерял терпение.
– Я прошу тебя об этих данных уже во второй раз. Это слишком. Ты здесь для того, чтобы помогать мне, а не усложнять мою работу.
– Я... мне жаль. Я постараюсь этого больше не делать.
Она опустила голову и покраснела еще больше, а Ян почувствовал себя свиньей. Коей и был. Нельзя сломать за секунду сложившиеся за годы условности. Дорога впереди была пуста и безжизненна, тянулась вперед; носовой радар ничего не показал. Поезда шли с устойчивой скоростью 110 километров в час, и баранку можно было отпустить хотя бы на миг. Он поднялся, подошел к Элжбете и встал за ее спиной, легко положив ладони на ее плечи. Тело ее вздрогнуло под его прикосновением, как испуганное животное.
– Это мне нужно извиниться, – сказал он. – Сейчас я оторву Гизо от покера, пора проводить общую проверку.
– Нет, подожди. Это не потому, что мне не нравится быть с тобой наедине, дело не в этом. Я очень давно поняла, что люблю тебя, но только теперь я разобралась, что в действительности это значит.
Она прикрыла ладонями его пальцы у себя на плечах и, повернув лицо, взглянула на него. Когда он наклонил голову, чтобы поцеловать ее, ее рот двинулся навстречу, когда его ладони скользнули вниз, чтобы обхватить полные груди, ее руки напряглись, удерживая его. Но он оторвался первым, зная, что сейчас не время и не место.
– Видишь, Хрэдил была права, – сказал он, пытаясь пошутить.
– Нет! Она ошибалась во всем. Она не может нас разлучить. Я выйду за тебя замуж. Она не сможет остановить...
Вспыхнувшая красная лампочка на панели радио и быстрые гудки заставили его броситься к водительскому сидению и включить радио. Позади из двигательного отсека вырвался Гизо, словно им выстрелили из пушки.
– Поездной мастер слушает.
– Ян, это Лайос. Мы столкнулись кое с чем, что, кажется, нам не под силу. Похоже, мы потеряли один танк, хотя никто не пострадал.
– В чем дело?
– Вода, всего лишь вода. Дорога исчезла. Не могу описать, тут тебе лучше взглянуть самому.
Были жалобы, но Ян вел поезд до тех пор, пока они не встретились с ремонтными танками. Он заснул, когда они увидели первую вспышку на носовом радаре. Он немедленно проснулся и пересел в водительское кресло, как только Отанар освободил его.
Уже несколько дней Дорога проходила по прибрежным болотам. Постепенно разнообразные, хотя той же природы, окутанные туманом пространства тростника и воды непредсказуемо изменились. Участки открытой воды в болотах увеличивались, пока внезапно болота не исчезли, и по обе стороны пути оказалась одна вода. Ян замедлил поезд, и остальные автоматически сделали то же. Поначалу радар выделил отдельные точки танков, затем он смог их различить визуально. Это было страшно. Дорога все ниже и ниже опускалась к окружающей ее воде, пока чуть дальше танков, не исчезала полностью. Впереди танков была одна вода, нигде не признаков Дороги. Лишь спокойный океан простирался во все стороны. Ян закричал Отанару, чтобы тот немедленно заканчивал процедуру торможения, и когда были поставлены последние тормоза, он уже находился в выходном шлюзе и натягивал костюм с охлаждением. Ян спрыгнул на Дорогу. Внизу его поджидал Лайос.
– Мы не можем представить, как далеко это уходит, – сказал он. – Я пытался проехать на танке. Ты видишь его корму в двух километрах. Там глубоко, и меня неожиданно понесло. Я успел лишь открыть люки и выскочить. Со следующего танка мне бросили веревку, вытащили.
– Что случилось?
– Можно только догадываться. Похоже на проседание большого масштаба. Поскольку все под водой, возможно, что там провалилась земля.
– Есть представление насчет того, насколько это широко?
– Нет. Радар не достает, а телескопы показывают лишь туман. Это может кончиться через несколько километров, или, провал может уходить до океанического дна.
– Ты оптимист.
– Я был в воде. Она горячая. И я не умею плавать.
– Жаль. Придется взглянуть самому.
– Дорожный кабель на месте. Ты ничего не увидишь, но приборы его прослеживают.
Ян обошел движитель. Движения в толстом костюме были замедленными. Костюм был пронизан сетью труб, наполненных холодной водой. Компактное рефрижераторное устройство на поясе механически гудело и изгоняло нагретый дыханием воздух. Охлажденный воздух обдувал лицо под прозрачным шлемом. Через несколько часов носить костюм становилось тяжело, но все же он делал жизнь возможной. Наружная температура воздуха была уже около 180 градусов. Ян нажал на встроенный в кормовую часть движителя интерком.
– Отанар, ты слышишь меня?
– Отлично.
– Поставь машины на внутренние замки, разъедини сцепление движителя. Я разъединю кабель сзади.
– Мы собираемся в путешествие?
– Можно сказать и так.
Послышалось урчание и клацанье металлических челюстей – стыки медленно распались. Ян отодвинул в сторону тяжелый язык, затем выдернул все кабельные разъемы, послышались тяжелые удары из-под машины – то включались страховочные бета-тормоза. Кабели, словно змеи, убрались в отверстие, и он забрался в водительский отсек.
– Мне нужны три добровольца, – сказал Ян трем членам экипажа, стянув с себя костюм. – Ты, ты и ты. Элжбета одень этот костюм и возвращайся на поезд. То, что нам придется сделать, займет время.
Но когда она одевала костюм и выходила, она не сводила с него глаз. Отанар захлопнул за ней люк. Ян рассматривал мерцавшую поверхность воды перед собой.
– Эйно, – сказал он. – Насколько мы водонепроницаемы?
Инженер ответил не сразу. Он задумчиво поковырял в ухе, медленно огляделся, посмотрел на стальные стены и пол глазом механика, обратил внимание на все стыки, пазы и люки.
– Не так уж плохо, – сказал он наконец. – Мы устроены так, чтобы не бояться воды, водить поезда и прицепы. Все отверстия и люки наглухо задраиваются и снабжены заслонками. Наверху тоже все в порядке. Я думаю, мы могли бы погрузиться по крышу без опаски. Но если выше – зальет раструбы охлаждения. А до этого уровня я могу смело сказать, что мы водонепроницаемы.
– Тогда я думаю, что надо трогаться, пока мы не передумали, – он сел в водительское кресло. – Заводи двигатель, мне нужна сильная тяга. Гизо, включай радио, я хочу, чтобы остальные узнали об этом. Отанар, будешь на подхвате.
– Будем купаться? – спросил тихо штурман, щелкая переключателями.
– Надеюсь, что нет. Но мы должны выяснить, есть ли там Дорога. Мы не можем возвращаться и не можем оставаться здесь. Этот движитель в два раза крупнее танка. Все зависит от глубины. Тяга?
– Полная.
Танки разъехались перед рванувшим вперед движителем. Прямо в воду – вот уже передние колеса подняли тучу брызг. И дальше.
– Лучше бы это был корабль... – почти не дыша сказал Отанар.
«Разница лишь в том, – подумал Ян, – что этот движитель не может плавать.» Но вслух он этого не сказал.
Везде вокруг них была вода неведомой глубины. Они знали, что Дорога все еще под ними, потому что вода еще не добралась до осей огромных колес. А импульсы кабеля были сильны и стабильны, и они шли по ним автоматически. Но приливная волна уже билась в идущий движитель, и они предпочли бы прибывание на корабле этой зыбучей связи с землей – пусть даже Дорога обрушится за спиной.
Башня танка впереди была достойна упоминания, и они приближались к ней с осторожностью. Когда они подошли совсем вплотную, уровень воды значительно повысился. Ян остановился в добрых двадцати метрах от затонувшей машины.
– Вода еще не закрыла нам колеса, можно двигаться, – сказал Отанар, выглянув в боковое окно. Он старался говорить спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение.
– Как по твоему, насколько широка здесь Дорога? – спросил Ян.
– Сто метров, как и везде.
– Да? Ты думаешь, вода не смогла ее срезать?
– Я не думаю...
– А я думаю. Мы объедем танк так близко, как сможем. И будем уповать, что под колесами окажется достаточно надежно, – с этими словами он отключил автопилот и медленно стал поворачивать баранку. Яркий белый образ кабеля поплыл по экрану и исчез. Это был единственный их проводник. Вода поднималась все выше и выше.
– Надеюсь, ты держишься близко к танку, – крикнул Гизо. – Возможно, он предполагал это, как шутку.
Ян попытался припомнить, насколько высок танк под водой. Он старался огибать его как можно ближе, не наезжая на него. Обойти вплотную. Вода, ничего, кроме воды со всех сторон, и слышен лишь рокот двигателей и хриплое дыхание людей.
– Я больше не вижу его! – закричал вдруг Ян. – Камеры пусты! Отанар!
Штурман уже подскочил к заднему окну.
– Полегче, почти обошли, можешь резко повернуть... Давай!
Ян слепо повиновался. Больше ничего не оставалось делать. Он был посреди океана, крутил баранку, не видя никаких ориентиров. Не так сильно, прямее, сейчас он уже, должно быть, миновал танк. Или он двигается в южном направлении? Так вскоре можно скатиться с края Дороги. Он не чувствовал пота, сбегающего по лицу и выступающего на ладонях.
Крошечный проблеск на экране кабеля.
– Он появился опять!
Он выровнял баранку, затем стал постепенно поворачивать ее.
Образ двигался по экрану, и, наконец, вспыхнул как прежде. Дорога все еще была под ними, каким бы вероятным это не казалось. Когда это произошло, он вновь включил автопилот и откинулся на спинку сидения.
– Итак следующее: как далеко он идет?
Он оставил себе контроль скоростей, но позволил автопилоту прослеживать кабель. Вскоре на них обрушилась дождевая буря, смывая движитель и скрывая обзор со всех сторон. Ян включил дворники и передние прожектора. Из двигательного отсека доносилось бряцанье осколков.
– Ты лишился почти половины освещения, – доложил Эйно. – Замкнуло, и предохранители вылетели.
– Разве это беда? А остальные лампы?
– Похоже в порядке. Там все цепи изолированы.
Они двигались дальше. Повсюду – дождь и избиваемая поверхность воды. Воды, которая поднималась все выше и выше, медленно и уверенно. Вдруг из двигательного отсека послышался усиливающийся вой, и движитель задрожал, раскачиваясь.
– Что это? – закричал Гизо, и в голосе его уже была паника.
– Дьявольщина! – сказал Ян, вцепившись в баранку, выкручивая ее и пытаясь угнаться за исчезающим с экрана образом кабеля, а также вырубая автопилот. – Но дорога погружается. Нас трясет.
– На дороге песок и грязь! – крикнул Отанар. – Мы скользим.
– И теряем кабель. – Ян еще больше повернул баранку. – Эта штука почти плывет, колеса не касаются грунта.
Он сильно надавил на акселератор, и внизу глухо завыла трансмиссия. Колеса движителя завертелись в грязи, разбрызгивая ее, погружаясь в нее, взрывая поверхность воды вокруг нее. Скольжение не прекращалось. След кабеля исчез с экрана.
– Мы перескочили через край! – крикнул Гизо.
– Нет еще, – зубы Яна почти встретились через плоть губы, но он не замечал этого.
Их встряхнуло, затем еще – колеса коснулись поверхности Дороги. Он тут же вырубил тягу, и они поползли вперед.
Мгновение за мгновением тянулись в тишине. Пока вновь не вернулся образ кабеля. Он встал над ним и взглянул на компас, чтобы убедиться, что они идет в верном направлении. Движитель полз вперед. Дождь прошел, и он выключил фары.
– Я не уверен... но кажется, что вода спадает, – хрипло произнес Отанар. – Ну да, точно, минуту назад вон та скоба была под водой.
– Я скажу тебе кое-что получше, – сказал Ян, включая автопилот и тяжело оседая в кресле. – Если ты посмотришь прямо вперед, ты увидишь, быть может, что Дорога вновь выходит из воды.
Урез воды понижался, и вскоре колеса оказались на поверхности, разбрасывая брызги во все стороны, затем они вновь оказались на твердой суше, и Ян выключил тягу и поставил тормоза.
– Мы перешли. Дорога на месте.
– Но... смогут ли это сделать поезда? – спросил Отанар.
– Но ведь должны же попытаться, верно?
На это ответа не последовало.

8

Прежде, чем подумать о том, как переправить поезда через затонувший участок Дороги, следовало решить вопрос о баррикаде, которую являл собой покинутый и наполненный водой танк. Ян повел движитель обратно, с тревогой и осторожностью переезжая занесенные грязью места, и остановился в нескольких метрах от танка.
– Есть идеи? – спросил он.
– Можно его как-нибудь завести? – спросил Отанар.
– Нельзя. Двигатель затоплен, и все схемы промокли. Но еще до того, как мы займемся, нам нужно кое-что найти, – он вызвал Лайоса, который вел этот танк, прежде чем тот затонул. Ответ был вовсе неутешительным.
– Вести его невозможно. Все, что мы можем сделать – это столкнуть его. Но это возможно лишь в том случае, когда он на свободном ходу. Сдвинуть с места такое количество мертвого веса нельзя.
– Ты – капитан Ремонтной Службы, – сказал Отанар. – Следовательно, ты – один из тех, кто ответит на этот вопрос лучше.
– Я знаю ответ. Тяга включена, поэтому нужно использовать ручное снятие с тормозов. Но дело в том, что оно расположено на задней стене корпуса изнутри. Его надо снять, поставить на место и прокрутить раз десять. И все это под водой. Ты умеешь плавать, Отанар?
– Где я, по-твоему, мог научиться?
– Хороший вопрос. В канале слишком много удобрений. А это единственный водоем в городе. Думается мне, кому-нибудь следовало спроектировать плавательный бассейн, когда строились города. Это было бы несложно. Надо полагать, я – единственный пловец на Халвмерке. Доброволец поневоле. Но мне понадобится помощь.
Сделать маску для лица было непросто, но удалось приспособить один из баллонов со сжатым воздухом. Ян работал с клапаном, пока тот не стал давать постоянную струю воздуха, пахнущего маслом и химией; воздух, однако, должен был позволить ему делать дело, не высовывая головы из воды. Эйно приспособил ремень, чтобы баллон держался на поясе, пластиковую трубку подвели ко рту. Это и водонепроницаемый фонарь были необходимы.
– Подведи нас как можно ближе, – сказал Ян Отанару, снимая одежду. Башмаки он оставил. Металл наверняка горячий. Понадобились перчатки. Когда две машины соприкоснулись нос к носу, он распахнул верхний люк. Внутрь ворвалась волна пылающего воздуха. Не сказав ни слова, он выбрался наверх и закрыл люк.
Это было так, будто он залез в печь булочника. Прохладный воздух кабины движителя в одно мгновение остался позади, и он вошел в слепящее, обжигающее солнечное сияние. Он закрыл глаза рукой и потащился через всю крышу движителя, ступая между раструбами охлаждения, стараясь не хватать ртом горячий воздух, заставляя себя дышать через трубку. Хотя подошвы его обуви были толстые, жар металла уже проникал. На краю он не стал медлить, окунулся в воду.
Это был дымящийся котел, вытягивающий энергию из тела. Один, два, три гребка, и они привели его к открытому люку танка. Он не позволил себе медлить и медленно погрузился под поверхность. Было темно, слишком темно – и он вспомнил о фонаре. Горячая вода обволакивала его, высасывая из него и волю, и энергию. Вот и палуба, вот он и добрался.
Все двигалось медленно, точно во сне, и если он не повредил себе грудь, он должен успеть. Он получал воздух из резервуара, но недостаточно. Ключ. Он снялся достаточно легко, но поставить его в паз, казалось, было невероятно трудно. Когда, наконец, он со щелчком встал на место, последние секунды сознания ушли на то, чтобы вспомнить, куда его надо вращать. Затем он повернул еще и еще, пока тот не перестал поворачиваться.
Время. Пора идти. Ключ и фонарь выпали из рук, и он попытался подняться, но не смог. Наверху, в открытом люке, был свет, но у него не хватало сил, чтобы вынырнуть. С последнем взрывом тающей энергии он сорвал с себя тяжесть воздушного резервуара и упал на колени. Последний раз. Рвануться вверх, плыть вверх – трудно, еще труднее.
Руки его поднялись из воды, и он схватился за край люка. Затем голова оказалась над поверхностью, и он сделал несколько обжигающих глотков воздуха. Это было больно, но прояснило голову. Придя в себя, он поднялся и пошел, спотыкаясь, по крыше танка, поплыл в сторону движителя. Он знал, что не сможет, не сделает следующего гребка.
Возле головы в воду шлепнулась веревка, и он вцепился в нее. Его подтянули к двигателю, к борту, и Отанар нагнулся, схватил его за запястья и вытащил из воды, как снулую рыбу.. Ян едва понимал это, сознание меркло в красном тумане, пока нога не опустилась на металл крыши движителя, прожигая плоть почти до кости. Он громко закричал от внезапной боли, зрачки его расширились, и он понял, что Отанар помогает ему. Отанар был без охлаждающего костюма и мучительно дышал.
Прислонясь друг к другу, они осторожно прошли по верху движителя. Ян с помощью штурмана спустился первым. Воздух внизу показался ему арктическим. Некоторое время они смогли лишь сидеть на полу, когда спрыгнули, и пытались придти в себя.
– Давай в следующий раз не будем делать этого, если можно будет обойтись, – сказал, наконец, Ян. Отанар смог лишь слабо кивнуть в знак согласия.
Гизо наложил противоожоговую мазь на ногу Яна, затем замотал ее бинтом. Это было болезненно, но таблетка избавила его то боли. Да и от усталости заодно. Вновь одетый, он сел в кресло водителя и проверил контроль.
– Есть признаки протечки? – спросил он инженера.
– Никаких. Эта зверюга крепкая.
– Хорошо. Дай мне побольше тяги. Я собираюсь столкнуть этот танк с дороги. Что я сломаю, если толкну его носом?
– Пару фар, больше ничего. Там прочная сталь толщиной в четыре сантиметра. Толкай, сколько угодно.
Ян так и сделал – на одной малой скорости повел машину вперед – пока металл не прижался к металлу. Движитель задрожал. Он потихоньку нажал на акселератор. Протекторы тяжело взревели, и движитель затрясся, борясь с мертвой глыбой танка. Что-то должно было уступить.
Танк двинулся. Как только он покатился вспять, Ян, оставив скорость постоянной, чуть повернул баранку, установив ее на постоянный поворот. Пядь за пядью они разворачивались, пока кабель не остался позади, и танк не повернулся к Дороге под прямым углом. Ян зафиксировал колесо и повел прямо. Ближе и ближе к краю.
Внезапно танк опрокинулся, и Ян нажал на тормоза. Танк мгновенно перевалился через кромку, и движитель сам оказался на самом краю, чуть под углом. Медленно и тщательно он установил задний ход и повел назад, подальше от опасности. Лишь когда они вновь выпрямились над центром Дороги, он облегченно вздохнул.
– Я согласен, – сказал Отанар. – Я надеюсь, это последняя неурядица здесь.
Было непросто, но не составило слишком уж большой проблемы перевести поезда через затонувший участок Дороги. Понадобилось лишь время. Потерянное время. Машины, значительно более легкие, чем движители, имели тенденцию плыть в воде. Их нельзя было перетягивать больше двух за один раз. Челночная переправа продолжалась безостановочно, пока все машины не оказались на той стороне. Лишь когда поезда были вновь восстановлены по ту сторону затонувшего участка, Ян позволил себе отдохнуть, поспать считанные часы. Прежде чем они отправились дальше, он распорядился о восьмичасовом отдыхе.
Каждый нуждался в отдыхе, экипажи движителей были изнурены, и он знал, что так будет лучше, чем если он принудит водителей работать. Они моги отдохнуть, он – нет. В течении всей операции по переправе через затонувший участок, его тревожила проблема, которую никак нельзя было обойти вниманием. Очевидная проблема, которая прямо глядела ему в глаза, когда он вел движитель обратно по покрытой водой Дороге к эскадрону уединившихся танков. Он остановил истекающий водяным паром движитель около танков, натянул костюм с охлаждением и отправился к командирскому танку.
– Я думал ты забыл об этом, – сказал Лайос Наджи.
– Совсем напротив. Я целыми днями ни о чем другом не думаю.
– Хочешь оставить танки здесь?
– Нет. Они нам слишком нужны.
– Но на собственной тяге нам не добраться.
– Я и не ожидаю этого. Взгляни.
Ян раскатал синьку, боковую проекцию танка. Он обильно разрисовал ее большим красным карандашом, и теперь постукивал по линиям, которые добавил.
– Вот наш проблемный участок, – сказал он. – Мы собираемся обрызгать его жидким пластиком, и это сделает его достаточно водонепроницаемым, чтобы пройти под водой до противоположной стороны.
– Погоди-ка, – сказал Лайос, указывая на рисунок. – Ты задраиваешь все люки. А как выберется водитель в случае необходимости?
– Не будет водителей. Мы протянем тросы от передач, законсервируем танки и потянем их. К каждому подведем по одному кабелю. Я уже пробовал, и это получилось.
– Надеюсь, – с сомнением сказал Лайос. – Но мне бы страшно не хотелось находиться в движители, ведущем эти танки, если один из них унесет за край Дороги. Он утащит движитель за собой.
– Вполне возможно. Вот почему мы поставим устройство расцепления, которым можно будет управлять от движителя. Когда танк понесет, мы немедленно его обрежем.
Лайос покачал головой.
– Думаю, судить да рядить не о чем. Давай сначала попробуем с танком номер шесть.
Когда план удался, послышался анонимный вздох облегчения. Ведомый танк исчез под водой и не появлялся до противоположного берега. Морской ил быстро счистили, и кроме нескольких лужиц из небольшой течи, танк был невредим. Началась переправа всех остальных.
Когда поезда вновь были в полном составе, освобожденные штурманы вновь вернулись в движитель. Элжбета принесла узелок, который поставила на пол, прежде чем стала снимать костюм с охлаждением.
– Это кое-что особенное, – сказала она. – Я сама делала. Это семейный рецепт для особых случаев. Я думаю, сегодня особый случай. Бефстроганов.
Кушанье оказалось восхитительным. Впервые с начала перегона экипаж сел за еду, от которой можно было получить удовольствие. Тут был свежевыпеченный хлеб, литровые банки пива и свежий зеленый лук. Был даже сыр, хотя и немного – для него ведь требовалось место в желудках, которого уже не было. Но они героически стонали, запихивая сыр в пищеводы.
– Спасибо тебе, – сказал Ян, взяв ее за руку, невзирая на присутствие остальных. Никто не протестовал – очевидно, никто не заметил. Они уже приняли Элжбету как члена экипажа, и уважаемого члена, поскольку никто из них ничего не умел стряпать, кроме как разогревать замороженные концентраты. Ян почувствовал внезапное воодушевление.
– Мы отправляемся примерно через полчаса. Пришло время проверить тебя в водительском кресле, Элжбета. Не быть же тебе всю жизнь штурманом.
– Хорошая идея, – сказал Отанар.
– О, нет, я не могу. Это пока невозможно...
– Это приказ, и ты должна повиноваться, – последовала улыбка, и через секунду все они смеялись.
Гизо схватил тряпку и протер перед ней кресло. Отанар подвел ее и установил кресло так, чтобы она могла легко доставать до педалей. При выключенной тяге она осторожно надавила на тормоза и акселератор и покрутила баранку. Она уже знала принцип действия всех приспособлений.
– Смотри, как это просто, – сказал Ян. – Сейчас поставь на задний ход и чуть отъедь вспять, – она была бледна.
– Это совсем другое. Я не смогу.
– Почему?
– Ты понимаешь. Это твоя работа.
– Ты хочешь сказать, что она только для мужчин?
– Да, видно, так.
– Тогда попробуй. Ты уже неделю выполняешь мужскую работу, та и другие девушки, и мир от этого не перевернулся.
– Хорошо, я попробую.
Она сказала это вызывающе – да это и было вызовом. Привычное менялось, и ей нравились перемены. Не услышав ни слова указаний, она завела движитель, отсоединила автопилот и сделала все необходимое, чтобы подготовить движитель к работе. Затем, все еще осторожно, она включила заднюю скорость и чуть подала движитель назад. Затем, когда она вновь заглушила движитель, все успокоилось.
Когда они вновь тронулись в путь, все были в наилучшем расположении духа, отдохнувшие и довольные. И это было хорошо, потому что худшая часть пути была на подходе. Инженеры, строившие дорогу, делали все, от них зависящее, чтобы обойти естественные препятствия на планете. Дорога, насколько это возможно, отстояла от прибрежных горных барьеров обоих континентов. Переход через горы осуществлялся посредством туннелей. Дорога большей частью огибала берега, проходя по морским насыпям. По поднятой цепи островов – перемычке, отсоединившей два континента. Дорога шла, как по позвонкам.
Но было одно препятствие, которое нельзя было обойти. Рано или поздно, Дорога должна была пересечь барьер тропических джунглей. В южной части континента было вечное пылающее лето при температуре воздуха чуть ниже точки кипения воды это были джунгли ада.
Дорога вновь ненадолго зашла на континент, пройдя через горную гряду. Танки находились в тридцати часах впереди и трудились над расчисткой Дороги, так что Ян получал доклады об обстановке. Но, как всегда, реальность отличалась от описаний. Туннель спускался под пологим углом; лучи фар движителя вспахивали на склонах скал и Дороге. Там были буквы, навеки врезанные в поверхность самой Дороги, они прочитали: МЕДЛЕННО. МЕДЛЕННО – повторялось вновь и вновь. Покрышки вздрагивали, проезжая по шрамам букв. Когда пылающая пасть туннеля появилась впереди, поезда плелись со скоростью в 50 километров в час.
Деревья, лианы, побеги, листья – джунгли взорвались жизнью. Дорога была здесь двухсотметровой ширины, вдвое против обычного. И все же джунгли одолевали ее, словно растительная жизнь сражалась с солнечным светом. За четыре года со времени последнего переезда деревья по обе стороны протянули длинные ветки, требуя света. Многие из них вытянулись настолько, что повалили на Дорогу родительские деревья. Некоторые погибли и стали основой для других побегов и лиан, а некоторые, чьи корни были все еще закреплены в джунглях, преуспели и поднялись выше по сравнению с прежним положением. Там, где деревья не закрыли Дорогу, вьюны и лианы, и иные толщиной в метр и более, переползли через освещенные солнцем пространства.
Танки вступили в битву с деревьями: черные останки их побед вытянулись вдоль Дороги по обе стороны. Сначала плавильные пушки, чьи жерла исторгали языки пламени, стирали перед собой любую преграду. Затем лезвия бульдозера расчищали тропу, достаточно широкую для его гусениц; следующие танки расширяли ее, раздвигая головешки. Сейчас поезда медленно продвигались среди почерневших обломков, местами еще дымившихся. Это было кошмарное зрелище.
– Это ужасно, – сказала Элжбета. – Ужасно на это смотреть.
– Не надеюсь тебя этим утешить, – сказал Ян. – Но это только начало. Худшее впереди. Конечно это всегда опасно, даже когда мы переезжаем в обычное время. А в этом году мы опаздываем. Очень опаздываем.
– А будет ли какое-нибудь изменение? – спросила она.
– Не уверен. Но если и будут перемены, то только к худшему. Если бы только сохранились хорошие записи! Я не могу найти ничего из того, что осталось от первопоселенцев планеты. Все ленты начисто стерты. Есть, конечно, журналы всех рейсов, но они мало чем полезны. Технические замечания и расстояния от каждой стоянки. Но никаких личных дневников. Я полагаю, что когда каждую пару лет приходилось сниматься с места, все, что кажется лишним, странным, выбрасывается. Поэтому у меня нет надежных фактов – только чувства. Меня утомляет эта весна.
– Я не понимаю этого слова.
– Его нет в языке. Нет такого понятия. На более нормальных планетах существует четыре сезона по температурным зонам. Зима – холодное время, лето – теплое, промежуток между ними, когда все согревается, называется весной.
Элжбета покачала головой и улыбнулась.
– Это несколько странно понять.
– На этой планете есть нечто немного похожее. На краю зоны сумерек существуют жизненные формы, приспособившиеся к более холодному окружению. У них там есть экологическая ниша; и они неплохо живут до возвращения весны. Когда это случается, распускающаяся жизнь возвращается и становится нишей для адаптировавшихся к холоду форм. Там все едят и всех едят, так что борьбы за новый источник питания – это что-то просто свирепое.
– Но ты не можешь быть уверен...
– Я не уверен – я даже надеюсь, что приходится бояться этого. Скрести пальцы и надейся, что удача нас не оставит.
Но так не получилось. Первая перемена выглядела достаточно невинной. Маленькое случайное столкновение, не играющее особой роли. Лишь одну Элжбету, похоже, это вывело из равновесия.
– Животные... кажется, они не знают о машинах. Они выходят на Дорогу и гибнут, перебегая ее.
– Мы ничего не сможем поделать. Не смотри, если тебе это не нравится.
– Я должна смотреть. Это входит в мои обязанности. Вот взгляни, маленькие зеленые существа с оранжевыми лентами, коих здесь, по-видимому, множество, выходят из джунглей.
Ян уже заметил их – сначала отдельных, потом группами, все больше и больше. Они были похожи на бесстыдные пародии на земных лягушек, выросших величиной с котов. Рябь их движения, казалось, сопровождала их, когда они приближались резкими толчками, прыжками.
– Миграции, возможно, – сказал он. – Или кто-нибудь за ними гонится. Это неприятно, но они не могут нам помешать.
Или могут? Сказав эти слова, Ян почувствовал беспокойство краешком памяти. Что это было? Но любое сомнение служит предупреждением. Он включил контроль скорости и опустил акселератор, затем взял микрофон.
– Главный – всем поездам. Снизить скорость до 20 километров.
– Что случилось? – спросила Элжбета.
Дорога становилась почти невидимой – ее покрывали существа, которые неслись через нее, не обращая внимания на давящие их смертоносные колеса.
– Конечно! – закричал Ян в микрофон. – Всем водителям! Остановиться! Остановиться! Но не пользуйтесь тормозами! Снизьте тягу до нуля, но следите за измерителями напряжения в соединениях, иначе вас растащит. Повторяю: замедлите ход без торможения, следить за напряжением в соединениях, носовые радары пусть следят за идущим впереди поездом.
– Что происходит? Что случилось? – окликнул его Эйно из двигательного отсека.
– Какие-то животные покрывают дорогу, их тысячи, мы едем по ним, давим...
Ян затормозил, машину занесло в сторону, затем он отключил автоматическое управление и схватился за баранку.
– Словно по льду едешь... никакого трения... Колеса начинают скользить по трупам.
То же самое начало происходить с машинами. На экранах монитора Ян видел, как весь поезд стал извиваться, как змея. Управляющий компьютер старался удержать их в линии.
– Отключи компьютер от управления! – приказал Ян другим водителям, в ту же минуту выключая свой. Движитель рванулся вперед, поезд перестал вилять на секунду. Он вновь снизил скорость, медленно-медленно, вдавливаясь в плотную стену тел.
– Ян, посмотри вперед!
Крик Элжбеты подхлестнул его, и он увидел, что Дорога, до сих пор прямая, начала изгибаться впереди. Небольшая кривизна – нормально. Но что может произойти сейчас, когда поверхность Дороги скользкая, как в масле?
Скорость упала – но недостаточно быстро. Она снизилась до пятидесяти километров и продолжала падать, и Дорога уже изгибалась.
Ян все еще вел на ручном, но компьютер пришлось включить, чтобы машины поезда могли следовать за ним правильно. Прикосновение к баранке, затем центровка. Ему оставалось лишь медленно плыть, пересекая ленту Дороги от внутреннего края к внешнему. Вот уже пол-пути пройдено. Скорость снижена до 40... до 35. Еще чуть повернуть баранку. Все идет хорошо. Лишь бы и дальше так.
Быстрый взгляд на экраны. Машины слегка трясутся, но идут за ним следом. Почти прошли. Неожиданная встряска. Они переехали через остатки дерева, спиленного танками, расчищавшими Дорогу. Хорошо. Это добавит немного трения. Как раз за краем Дороги были Джунгли, острая коса и что-то вроде заводи или болота.
– Кажется, этих существ на Дороге стало меньше, – заметила Элжбета. – Они движутся группками, их немного.
– Надеюсь, ты права, – впервые Ян почувствовал боль в ладонях, сжимавших баранку. – Сейчас едем на 10 километрах, машины следуют хорошо.
– Я не удерживаюсь!
Слова вырвались из динамика. Крик отчаяния.
– Кто ты? Назовись! – закричал Ян в микрофон.
– Поезд-два... растаскивает... Поставил на полные тормоза... все равно скольжу. КРАЙ!
Ян довел свой поезд до остановки автоматически, едва постигая, слушая крик боли. Звуки крушения, ломаемых частей. Затем тишина.
– Всем поездам остановиться! – приказал Ян. – Докладывать только в случае неполадок. Докладывайте.
Шипение статики. Больше ничего.
– Поезд-два, ты слышишь меня? Слушаю тебя, два, докладывай, – только молчание. Ничего. – Поезд три, вы остановились? – на сей раз пришел ответ.
– Это третий. Остановился нормально. Проблем нет. Существа по-прежнему идут через Дорогу. Впереди огромный след из раздавленных тел и крови.
– Достаточно, третий. Стартуй. Скорость минимальная. Докладывай сразу же, как только второй поезд покажется в зоне видимости, – Ян нажал кнопку внутренней связи. – Гизо, ты можешь услышать второй поезд?
– Я пытаюсь, – ответил офицер связи. – Нет сигналов от движителя. У Чана Тэкенга на поезде есть собственное радио, но оно не отвечает.
– Пытайся дальше...
– Есть. Сигнал, я его поймал...
Голос был задыхающийся, испуганный.
– ...Что случилось. Люди пострадали при остановке. Пришлите доктора...
– Это Поездной Мастер. Кто говорит?
– Ян? Это Ли Сяо. У нас тут паника, есть пострадавшие.
– К делу, Ли. Вы все еще воздухонепроницаемы, воздушные кондиционеры действуют?
– Насколько мне известно, да. И я надеюсь, мы не пробиты, потому что земля снаружи покрыта какими-то существами. Они ползут по машине, по окнам.
Ян сидел прямо, сосредоточенно – замкнутый, невидяще уставясь в передний иллюминатор, тяжело постукивая кулаком по баранке. Поезд сломался, но энергия все еще поступает. Следовательно, генератор движителя находится в действие. Если это так, то почему они не могут связаться с экипажем? Почему перестало действовать радио? Он не мог представить, что там произошло, но одно было точно: чтобы исправить неполадку, ему нужна была помощь. И пока он ее не запросил, он лишь понапрасну терял драгоценные минуты.
– Гизо! – закричал он в интерком. – Свяжись с танками немедленно! Скажи им, что у нас неполадки на поезде, и нам, возможно, понадобятся мускулы, чтобы его вытянуть. Мне нужны два самых больших танка и побольше троса. Пусть немедленно возвращаются на предельной скорости.
– Будет сделано. У меня на связи третий поезд.
– Подключи.
– Я вижу впереди поезд-два. Машины повсюду на дороге, некоторые даже занесло в джунгли. Я уже остановился, как раз за последней машиной.
– Ты видишь движитель?
– Не вижу.
– Можешь как-нибудь объехать?
– Никак невозможно. Это просто куча-мала. Я никогда не видел...
– Отключайся!
Гизо, офицер связи, вновь заговорил, как только Ян прервал связь.
– Опять говорил с ли Сяо, с поезда-два. Вот он.
– Ян, ты меня слышишь? Ян?
– Что ты нашел, Ли?
– Я говорил с другой машиной. Они очень кричат и ничего не соображают, но я не думаю, чтобы кто-нибудь погиб. На машине разбиты какие-то стекла, но Чан Тэкенг готовит эвакуационные машины. Вот что важно: я разыскал по внутренней телефонной связи инженера.
– Он сказал тебе, что случилось?
– Все очень плохо. Я подключу тебя к нему по радио.
– Хорошо. Вильхо, это ты? Вильхо Кэйкки, ответь.
Радио зашуршало и затрещало, и сквозь разряд донесся далекий голос:
– Ян... это было крушение. Я находился в двигательном отсеке, когда мы стали скользить по Дороге. Я слышал, что Турту что-то кричал, а затем мы врезались во что-то очень твердое. Потом вода, и Арма...
– Вильхо, я тебя понял. Ты можешь говорить громче?
– Очень плохое крушение. Я стал подниматься по трапу и увидел воду. Она шла через люк. Мне, наверное, надо было их вытащить. Но они не отвечали... вода прибывала. Поэтому я захлопнул и задраил люк.
– Ты поступил правильно. Тебе надо было думать обо всем поезде.
– Да, я знаю... Но Арма Невелайнен... Она была штурманом...
У Яна не было времени думать об этом. Пусть это его план – привлечь женщин на помощь водителям, – только что погубил одну из них. Он должен был думать обо всех остальных, находившихся в поезде. Они были в опасности.
– Энергия еще держится, Вильхо?
– Пока лампочки зеленые. Движитель занесло вперед под острым углом. Должно быть, мы окунулись носом в болото. Все водительские приборы, радио – все разбито. Но генератор еще вращается, раструбы охлаждения наверху, должно быть, находятся под водой, и отсюда я могу обеспечить поезд энергией. Хотя и очень недолго...
– Что ты имеешь в виду?
– Здесь воздушное кондиционирование отказало. Температура растет очень быстро.
– Держись. Я заберу тебя оттуда, как только смогу.
– Что ты собираешься делать? – окликнула Яна Элжбета.
– Единственное возможное. Ты – за меня до моего возвращения. Возникнут проблемы – Гизо поможет. Когда прибудут танки, направь их к движителю поезда-два. Я их там встречу.
Когда Ян забрался в костюм с охлаждением, Эйно взял второй костюм, стянутый в тугой узел.
– Ты бы пустил меня, Ян? – сказал он.
– Нет. Подавай энергию. Я посмотрю, что там можно восстановить.
Он как можно быстрее вышел через заднюю дверь движительного отсека, услышал как она захлопнулась за ним. Эйно уже выкачивал горячий воздух. Не спеша и не делая лишних движений, он вынул мотоцикл из ниши и застегнул на себе костюм. Лишь тогда он решил шагнуть в изнуряющую атмосферу.
Место снаружи походило на бойню. Существа были раздавлены, убиты, размазаны. Немногие увечные, ведомые все той же неведомой необходимостью, с муками ползли в джунгли. Густой слой голубой плоти и крови остальных покрывал дорогу. Поблизости от движителя это еще было сносно, но когда он завел мотоцикл и поехал обратно вдоль ряда неподвижных машин, стало гораздо хуже. Широкие колеса причиняли ужасные раны существам. Где прошли машины, огромные груды раздавленных тел покрывали поверхность. В конце концов ему пришлось вырулить на внутреннюю бровку Дороги, объезжая горелые участки. Здесь было опасно, но другого пути, кроме как по месту побоища, не было. Он очень медленно обогнул поезд и вернулся на полотно дороги.
Навстречу ему из джунглей вынеслось что-то огромное, когтистое и смертельное.
Ян лишь мельком заметил, как оно встало на дыбы; затем он дал на реостат полную мощность, и мотоцикл с визгом рванулся вперед, унесясь от этого существа, скользя по свежим трупам. Ян старался удержать руль, черпая башмаками скользкую мякоть – и все же рискнул заглянуть через плечо. Он снизил скорость. Зверь пировал, стоя над раздавленными телами – похоже, он позабыл о нем.
Поезд-два был впереди – пугающее зрелище. Машины разбросало по всей ширине Дороги и джунглям с обеих сторон. Движитель перескочил через край и увяз носом в болоте.
Забыв о бойне на Дороге, Ян пробирался к движителю. Причина трагедии была совершенно очевидна. Огромное обгорелое дерево столкнули с дороги. Оно остановило движитель, не дав ему повернуться в болото с головой. Но при этом толстая сломанная ветвь пробила армированное стекло переднего обзора. Смерть водителей была быстрой.
Не так-то просто было вытащить эту тяжесть из болотной тины. Но с этим позже. Прежде всего нужно было вытащить Вильхо. Ян остановился за кромкой движителя, затем, зажав под мышкой костюм с охлаждением, осторожно вскарабкался по тросам. Даже сквозь толстые перчатки чувствовался раскаленный металл, но его тревожило, жив ли еще инженер. Пришло время выяснить. Он снял крышку телефона возле заднего входа и закричал в него:
– Вильхо, ты меня слышишь? Вильхо, пусти!
Ему пришлось повторять дважды, пока он не услышал слабый голос:
– Жарко, горячо... не продохнуть...
– Станет еще горячее, если ты не будешь делать то, что я скажу. Я не могу открыть эту дверь, потому что ты задраил ее изнутри. Вильхо, тебе надо открыть ее. За ней нет воды. Скажи мне, когда будет готово.
Послышалось вялое царапанье, и, казалось, прошла вечность, прежде чем попавший в ловушку инженер заговорил вновь:
– Она открыта... Ян.
– Тогда ты почти выпутался. Отойди как можно дальше от двери. Я постараюсь войти очень быстро и закрыть ее за собой. У меня есть для тебя костюм с охлаждением, как только ты в него заберешься, все будет хорошо. Я считаю до пяти, потом войду.
Сказав «пять», Ян пинком распахнул дверь и ввалился в нее, бросив вперед костюм. Закрыть тяжелую металлическую дверь из-за отвесного угла оказалось много сложней. Но он уперся ногами в двигательную станину и нажал плечами. Дверь глухо захлопнулась. Вильхо не двигался, скорчившись на дальней стене. Когда Ян стал расталкивать его, глаза его открылись, и он даже слабо задвигался, помогая Яну натянуть ему на ноги толстые штанины костюмы. Руки – в рукава, шлем – на голову, грудь застегнута, охлаждение – на полную мощность.
Когда тело окутал прохладный воздух, инженер улыбнулся Яну сквозь лицевое стекло и с трудом поднял большой палец.
– А я думал, что уже готов. Спасибо...
– Тебе спасибо, в поезде все живы. Движитель может еще обеспечить их током?
– Никаких проблем. Я все проверил и поставил на автоматику, прежде чем меня одолела жара. Суровая штука.
– Тогда мы еще сможем убраться отсюда все вместе. Танки уже в пути. Давай поищем машину Ли Сяо и посмотрим, что случилось. Он поддерживает радиосвязь с моим инженером.
– Она шестая с линии.
Они пошли вдоль поезда, перешагивая через быстро разлагающиеся тела зверей, вызвавших аварию. Хотя машины загромождали дорогу под всевозможными углами, соединения и провода были, похоже, в целости, и благодарить за это следовало давно умерших инженеров-конструкторов. Люди в машинах возбужденно махали, увидев их, а он улыбнулся и помахал им в ответ. В одном из окон появилось гневное лицо Чана Тэкенга, рот его изрыгал неслышные проклятия. Он потряс кулаком и еще больше разъярился, когда Ян помахал и улыбнулся в ответ. Вильхо включил наружный телефон. Когда они подошли к двери, то долгие минуты звонили и кричали в микрофон, прежде чем некто внутри позвал ли Сяо.
– Это Ян. Ты меня слышишь, Ли?
– Это Вильхо с тобой? Значит, водители...
– Погибли. Видимо, мгновенно. Как там люди в поезде?
– Лучше, чем мы думали поначалу. Пара сломанных костей – это самое худшее из того, что произошло. Поврежденная машина освобождена и задраена. Чан Тэкенг имеет несколько настоятельных жалоб.
– Могу вообразить. Он нам помахал по пути сюда. Как насчет танков?
– Будут с минуту на минуту, я думаю.
– Если так, подумал Ян, мы сможем уехать отсюда, увезти людей живыми. Водителей надо заменить. Хотя это будет нелегко. Двое погибли. Как починить переднее окно? Тут много работы. И усталость вновь вцепилась в него, стремясь утащить вниз.

9

К тому времени, когда с рокотом подъехали два танка, Ян уже разработал план спасения, и началась подготовка. Он помахал танкам, призывая остановиться, прислонил почти разряженный мотоцикл к обшарпанной металлической гусенице переднего танка, медленно поднялся вверх и забрался в кабину. Впервые за эти часы он поднял шлем костюма и глубоко вздохнул прохладный воздух.
– Самая настоящая мешанина, – сказал Лайос, разглядывая развалившийся поезд.
– Холодной воды, полную банку, – сказал Ян, и больше ничего не говорил, пока не выпил литр спасительной влаги. – могло быть намного хуже. Всего двое погибших. А сейчас посмотрим, что можно сделать для живых. дай-ка мне вот этот блокнот, и я покажу, что мы будем делать.
Он быстро набросал плавильный танк и первые машины поезда и затем постучал карандашом по машине.
– Мы отключим ее от питания, и это нужно сделать сейчас. Движитель поезда-три упирается носом в последнюю машину этого поезда, и я переставлю туда силовые кабели. Энергии там более чем достаточно для обоих поездов. Вильхо уже прекращает подачу тока, и отсоединяет линии связи, но еще не отцепляет поезд. Я думаю, что только вес поезда удерживает движитель от полного погружения в болото. Сейчас я хочу, чтобы ты поставил тросы пятисоттонной нагрузки от этого танка к движителю и присоединил их здесь и здесь. Затем – задний ход, чтобы они как следует натянулись, и замкни гусеницы. Как только это будет сделано, мы расцепим поезд, и второй танк отведет машины подальше, расчистив для нас место. Затем мы поставим на движитель еще два троса, и по данному сигналу вытащим его рывком двух танков.
Лайос с сомнением покачал головой.
– Я лишь надеюсь, что ты прав. Но тут очень большой инертный вес. Не может ли помочь сам движитель? Дать небольшой задний ход на колеса?
– Нет. Управлять им из двигательного отсека нельзя. Но Вильхо может снимать и ставить тормоза, когда нам понадобится, он переключил управление. Но это и все, что мы можем сделать.
– Тогда нет смысла ждать, – сказал Лайос. – Мы готовы, где бы ты ни был.
– Еще воды и начнем.
Это была тяжелая изматывающая работа. Присоединить кабели в тяжелых рукавицах было трудно. Они работали без перерыва, пока, одно за другим, все не было сделано. Как только закрепили тросы, отцепили поезд; тросы танков заскрипели, как только осуществилось натяжение. Но выдержали. Второй танк уже натянул первую машину за передний крюк, отталкивая ее прочь с дороги. Визжа по раздавленным телам и раскачиваясь, машина двигалась за танком, пока Дорога не освободилась. Как только появилось достаточное пространство, танк быстро подсоединил тросы и занял позицию на самом краю Дороги.
– Все тросы поставлены, – пришел, наконец, сигнал. Ян находился в кабине второго танка, осуществляя надзор за тяжелой, хотя и тонкой операцией.
– Хорошо. Я подам назад, чтобы натянуть тросы. Готово. Один, ты готов?
– Я готов.
– Хорошо. Тяни по сигналу «пошли», Вильхо, на тормозах, ты слышишь меня?
– Я слышу тебя, Ян.
– Тогда держи руку на переключателе. Мы даем натяжение на тросы. Когда на измерители будет «300», я дам тебе сигнал «тормоза», и ты снимешь тормоза. Понятно?
– Нет проблем. Только вытяни меня отсюда. Мне не по душе чувствовать себя на плаву. – Если трос лопнет, или они не смогут удержать вес движителя, он может погрузиться в воду. У Вильхо не оставалось шансов. Но думать об этом не следовало. Тыльной стороной ладони Ян вытер пот с лица – как, все-таки, может быть жарко в танке с кондиционированием? – и отдал приказ.
– Я готов. Один. Сигнал: раз, два, три, пошли!
Двигатель и коробка передач взревели, когда гусеницы стали вращаться. Они медленно подались назад; трос выпрямился под грузом; на приборе мелькали цифры. В тот миг, когда возникло число 299, он закричал в микрофон:
– Тормоза! Давай! Держите их!
Движитель дернулся, закачался, и остановился. Натяжение нарастало и нарастало, приближаясь к точке разрыва. Имелся, здесь, конечно, запас прочности, и сила натяжения могла быть превышена. Ян не глядел на числа, но решился подать чуть больше энергии. Тросы вибрировали, тряслись от натуги, и движитель подался. Медленно попятился назад.
– Вот оно! так и держи! Следи за передними колесами – когда они окажутся наверху, глуши мотор. Вот он, идет... есть!
Дело было сделано. Ян позволил себе глубокий вдох, после чего занялся следующей проблемой. Затопленная кабина и водители в ней. С большим трудом, хотя и не желая того признать, он натянул костюм с охлаждением.
Состоялись похороны. Недолгие, но все же похороны, и единственными свидетелями были люди в спецкостюмах. Затем снова за работу. Машину осушили, и Ян осмотрел повреждения. Вспомогательное управление можно починить и отладить позднее. Он сам руководил работой, хотя и качался от усталости. В центр тяжелой стальной пластины поместили маленькое запасное окно, и всей этой конструкцией грубо, но тщательно, закрыли разбитое окно переднего обзора. Теперь водитель не сможет увидеть многого – но кое-что все же видеть будет. Кондиционирование воздуха восстановилось, и отсек стал охлаждаться и осушаться. Взамен поврежденных приборов поставили новые и присоединили к ним провода, как только это было сделано, танки аккуратно выровняли скомканный поезд, и все соединения были тщательно проверены. Все, видно, было в порядке. Все д о л ж н о было быть в порядке.
Несколькими часами позднее поезда снова тронулись в путь, скорость была весьма занижена до тех пор, пока не закончился ремонт последних неисправностей – но все же они двигались. Ян не знал об этом. Он рухнул на койку в двигательном отсеке, потеряв сознание прежде, чем голова его коснулась подушки.
Когда он проснулся спустя несколько часов, было темно. Он медленно поднялся в водительский отсек. Отанар сидел за баранкой, лицо его было серое от усталости.
– Отанар, спускайся и ложись спать, – приказал Ян.
– Я прекрасно...
– Ничего подобного, – сказала Элжбета пылко. – Мне и всем остальным он дал отдохнуть, но сам не отдыхал.
– Слушайся леди, – сказал Ян. – шевелись.
Отанар слишком устал, чтобы спорить. Он кивнул и сделал, как было сказано. Ян уселся в опустевшее кресло, проверил управление и журнал автопилота.
– Сейчас близится самое худшее, – сказал он довольно-таки мрачно.
– Близиться? – Элжбета была поражена. – А как ты назовешь то, что только-что окончилось?
– В обычном случае это не составило бы проблем. Нормальные жизненные формы никогда не причиняют хлопот. Но те, в чьи владения мы въезжаем, – они гораздо хуже. Обитатели вечного лета. Всю энергию, которая им нужна, дает им это жаркое белое солнце; вся пища, которую только могут представить иные жизненные формы, окружает их. Они убивают, их убивают, и это никогда не прекращается.
Элжбета посмотрела в джунгли, за опаленные края Дороги, и вздрогнула.
– Я еще никогда так не смотрела на это, – хрипло произнесла она. – Отсюда, из движителя, все кажется таким страшным, само неведомое все время надвигается на нас. Когда смотришь из окна машины, все совсем по другому.
Ян кивнул.
– Не хотелось бы говорить этого, но там, снаружи, все обстоит гораздо хуже, чем нам кажется отсюда. Животные формы жизни никогда не наблюдались, не систематизировались. Одно время я ставил сети – всего в нескольких часах езды отсюда, и выловил по меньшей мере тысячу различных видов насекомых. Должно быть, их здесь тысячи, возможно, сотни тысяч. Животных увидеть труднее, но они тоже здесь есть. Они прожорливы и нападают на всех, кто встречается им. Вот почему мы никогда не останавливаемся здесь, пока не окажемся на островах.
– Насекомые? Зачем тебе понадобилось их ловить? Разве они на что-нибудь пригодны?
Он не засмеялся, услышав этот простодушный вопрос. Откуда они могли это знать, она, выросшая в этом гибельном мире?
– Ответить можно и «да», и «нет». Нет в том смысле, в котором мы воспринимаем суть вещей, они ни для чего непригодны. Их нельзя есть или использовать каким-либо другим способом. Но поиск знания – да, он заключает решение в себе самом. Мы прибыли на эту планету именно ради поисков знания, а посредством этого делаем открытия. Хотя, возможно, это не лучший пример, который мне следовало привести. Если подумать так, то...
– Доклад о неисправности с поезда-восемь, – вызвал Гизо с коммуникационной панели. – Я тебя подключаю.
– Докладывай, – сказал Ян.
– Похоже, у нас засорились некоторые пропускные воздушные клапана.
– Вы слышали приказы. Задрайте их и очистите воздух.
– Мы сделали это на одной из машин, но там жалуются, что воздухом трудно дышать.
– Так всегда бывает. Эти машины не воздухонепроницаемы – кислорода ведь поступает достаточно. Неважно, чем пахнет воздух – он вполне пригоден. Не разрешать, повторяю: не разрешать открывать окна, – Ян отключил связь и окликнул Гизо: – Можешь соединить меня с Лайосом на танках?
Связь была налажена быстро. Голос Лайоса звучал измученным.
– У некоторых деревьев здесь стволы достигают десяти метров в толщину. Чтобы спилить их, требуется время.
– Сузьте проезд. Мы не должны быть от вас ближе, чем в пяти часах.
– Инструкции говорят..
– Черт с ними, с инструкциями. Мы спешим. Мы вернемся достаточно скоро, и тогда расширим, – сказав это, Ян установил автопилот, нарастив скорость на десять километров. Отанар взглянул на спидометр, но ничего не сказал.
– Я знаю, – сказал Ян. – Мы движемся быстрее, чем следует. Но там у нас заперты люди, они скучены, как никогда прежде. Скоро там будет вонять, как в зоопарке.
Носовой радар предупреждающе загудел на повороте. Ян быстро отключил автоматику. Что-то большое было на Дороге – но недостаточно большое, чтобы остановить движитель. Существо вздыбилось, собираясь драться, и Элжбета судорожно вздохнула. Быстрая картина – темно-зеленое тело, слишком много ног, когтей, длинных зубов – движитель поразил его.
Послышался глухой удар, затем треск, когда они крушили тело колесами, затем тишина. Ян вновь включил автоматику.
– Нас ждут еще по меньшей мере восемнадцать часов подобного, – сказал он. – Нам нельзя останавливаться. Ни по каким причинам.
До сигнала тревоги прошло не менее трех часов. Это был вновь поезд-восемь. Кто-то там кричал, так громко, что слова были неразличимы.
– Повтори! – закричал Ян, перекрывая хриплый голос этого человека. – Повтори помедленнее, мы тебя не можем понять.
– Покусали их... уже без сознания, все распухли, мы останавливаемся, пришли доктора из номера четырнадцать...
– Ты не остановишься. Это приказ. Следующая остановка на островах.
– Мы должны. Дети!..
– Я лично ссажу с поезда любого водителя, если он остановится на этом участке Дороги. Что случилось с детьми?
– Их укусили какие-то клопы. Мы убили их.
– Как они проникли в машину?
– Окно...
– Я приказывал... – Ян так вцепился в баранку, что побелели суставы. Прежде чем вновь заговорить, он глубоко вздохнул. – Открытая сеть. Всем командирам машин. Немедленно проверьте, все ли окна закрыты. Поезд-восемь. В каждой машине есть противоядия. Немедленно введите.
– Мы ввели, но оно, похоже, не действует на детей. Нам нужен доктор.
– Вы его не получите. Мы не остановимся. Он ничего не сможет сделать, кроме как ввести противоядие. Свяжитесь с ним сейчас же и опишите симптомы. Он посоветует вам, что сможет. Но останавливаться мы не будем.
Ян выключил радио.
– Мы не можем остановиться, – сказал он сам себе. – Неужели они не понимают? Мы просто не можем остановиться.
После наступления темноты на Дороге стало попадаться больше жизни, существа стояли обескураженные светом фар, пока не исчезали под колесами; некоторые создания выныривали из темноты и разбивались о ветровое стекло. Поезда шли. Не раньше заката они достигли гор и нырнули в темную пасть туннеля, как в убежище. Дорога поднималась, пронизывая преграду, и, покинув туннель, они оказались на высоком и пустынном плато, на каменной равнине, появившейся после того, как сравняли горную вершину. По обе стороны Дороги громоздились танки, измученные водители спали. Ян замедлил ход поездов, пока последний не появился из туннеля, затем дал сигнал остановиться. Когда тормоза были поставлены и двигатели заглушены, ожило радио.
– Это поезд-восемь. Нам бы теперь доктора, – в голосе была холодная горечь. – У нас семь больных. И трое детей умерло.
Ян глядел на зарю и потому не мог видеть лицо Элжбеты.

10

Они ели, сидя вдвоем за складным столиком в задней части движителя. Дорога была прямой и ровной, и Отанар в одиночестве сидел за баранкой. Они говорили тихо, и он не мог их слышать. Гизо был внизу вместе с Эйно – случайные крики и хлопанье карт указывали на то, чем они заняты. У Яна не было аппетита, но он ел, потому что знал, что надо есть. Элжбета ела медленно, словно не понимала, что делает.
– Мне пришлось, – сказал Ян почти шепотом. Она не ответила. – Ты что не понимаешь этого? Ты с той поры не сказала мне ни слова. Уже два дня, – она посмотрела вниз на тарелку. – Ты ответишь мне, или отправишься в семейную машину к остальным.
– Я не хочу с тобой разговаривать. Ты убил их.
– Я знаю, что не хочешь. Я не убивал. Они сами погибли.
– Они же всего лишь дети.
– Глупые дети, потому и погибли. Почему родители за ними не следили? Где были смотрители? Да в ваших семьях глупость просто культивируется! Всем известно, какая здесь, в джунглях, животная жизнь. Мы никогда здесь не останавливаемся. Что мог сделать доктор?
– Мы не знаем.
– Мы знаем! Дети умерли бы в любом случае, а возможно, и доктор с ними, и другие. Ты что, не понимаешь, что у меня не было выбора? Мне надо было думать обо всем остальном.
Элжбета смотрела вниз, на сложенные ладони, пальцы ее были крепко сцеплены.
– Все это выглядит совсем неправильным.
– Я это знаю, и это было нелегко сделать. Ты думаешь, я спал со времени их гибели? Это на моей совести, если тебе от этого легче. Но каково бы мне было, если бы я остановился, и жертв было бы больше? Дети все равно бы умерли до прихода доктора. Остановка могла лишь ухудшить положение.
– Возможно, ты прав. Я уже не уверена.
– А возможно, я ошибаюсь. Но прав или неправ, я сделал то, что сделал. Выбора не было.
Они оставили эту тему; вопрос был совсем непрост. Путешествие продолжалось по цепи островов, по скрытым горным пикам. Временами они видели по обе стороны океан, и отсюда, с этой высоты, он казался чуть ли не привлекательным. Изобилующий здесь жизни не было видно – лишь белые барашки и чередующиеся ряды воды. Очень скоро пятно на горизонте превратилось в длинную горную гряду. Прежде чем они оказались на южном континенте, Ян распорядился о привале на полные восемь часов. Все передачи, тормоза, провода, колеса – все подверглось проверке, все воздушные фильтры были прочищены, хотя в этом не было особой необходимости. Впереди вновь ждали джунгли, и там тоже нельзя было останавливаться. Полоса джунглей была не столь широка, как на севере островной цепи, но столь же опасна.
Это был последний барьер, последнее испытание. Они прошли его, не останавливаясь, за три дня, и вошли в туннель. Когда последний поезд скрылся в туннеле, они остановились на отдых, затем, спустя несколько часов, отправились дальше. Это был самый длинный из туннелей, поскольку он пронизывал всю горную гряду. Когда они вновь вышли на солнечный свет, их окружала пустыня, песок и камни, мерцавшие в свете фар. Ян справился о температуре наружного воздуха.
– Девяносто пять градусов. Мы победили. Мы прошли. Гизо, свяжись со всеми водителями. Мы отправимся на один час. Они могут открыть двери. Любой, кто пожелает, может выйти. Все же предупреди, чтобы не касались металла, – он, возможно, еще не остыл.
Это был праздник, освобождение из плена. Это было встречено с восторгом. По всему ряду поездов распахнулись двери, и начался исход. Лестницы со стуком падали на твердую поверхность Дороги, и люди, перекликаясь друг с другом, спускались по ним. Тут было жарко и неуютно – но все же вольготно после скученности, тесноты машин. Все они были здесь – мужчины, женщины и дети – все они разгуливали в свете окон и фар тягачей. Некоторые дети бросились к краю Дороги, начали копаться в песке, и Яну пришлось приказывать, чтобы установить дисциплину. Кроме «бугров» в пустыне мало что представляло опасность, но он не мог больше рисковать. Он дал им час, и к концу этого срока большинство из них, усталые и мокрые от пота, вернулись в машины с воздушным кондиционированием. Ночной отдых их взбодрил.
Короткая осень халвмеркского лета уже почти закончилась, и дальше к югу дни становились все короче. Вскоре солнце перестало вставать целиком, и на южном полушарии началась зима, четыре года сумерек. Сельскохозяйственный сезон.
Когда пустыня проплыла мимо окон машины, пассажиры забыли обо всех неудобствах и предложили даже увеличить срок дневного перехода. Вскоре им предстояло оказаться дома, и это означало конец лишений.
Ян, который вел первый движитель, первым увидел столбы. Солнце садилось за горизонт, и тени становились длиннее. До сих пор, в течении долгих дней, они видели лишь неизменный песок и камень пустыни. Перемена была внезапной. Ряд столбов изгороди обозначал границы выжженных изрытых полей. Вот появилась пригодная ферма, за ней другая. По всей длине всех поездов сразу поднялся радостный гомон.
– Вот и хорошо, – сказал Отанар. – Вот и приехали. А то я уже начал уставать.
Ян не радовался, даже не улыбался.
– Ты еще очень устанешь, прежде чем это закончится. Нам надо выгрузить кукурузу и разгрузить поезда.
– Лучше не напоминай. Тебе придется выслушать много ворчливых протестов.
– Пускай. Если у этой планеты и есть будущее, то лишь потому, что урожай будет здесь, когда прибудут корабли.
– Если, – сказала Элжбета.
– Да, все время это «если». Но мы должны действовать так, как если бы это уже случилось. Потому что, если не придут корабли, все будет кончено. Но это будет нас волновать позже. Не будем сидеть, как скелеты на пиру. Остановим поезда на Центральном Пути, поставим на тормоза и поглядим, нельзя ли сегодня устроить вечеринку. Я думаю, у каждого сейчас подходящее настроение. Мы сможем приступить к разгрузке кукурузы, как следует выспавшись.
Вечеринка вполне соответствовала порядку вещей, протестов на этот счет не последовало. Температура снаружи упала до 80 градусов, и вечеринку можно было устроить на свежем воздухе, чтобы никто не толкался локтями. Когда поезд окончательно остановился между рядами пустых фундаментов, двери распахнулись, Ян смотрел, как людской поток выплескивается в сумерки, затем медленно поднялся по скобам в водительский отсек.
У него еще была работа. К тому времени, когда он вошел в заднюю часть главного хранилища силоса, из машин уже были вытащены первые стулья и расставлены первые столы. Он шел мимо толстых стен, которые все еще излучали тепло жаркого лета. На тяжелой металлической двери толстым слоем держалась пыль, и он сбил ее ударом башмака. Дверь была заперта на два механических замка и один электрический. Он испробовал на них свои ключи – один за другим, затем надавил. Дверь открылась легко, и его окутало холодным воздухом. Он закрыл дверь за собой и оглядел знакомую обстановку. Это было помещение центрального контроля водоснабжения, оно соответствовало тому, которое он запер в Севгороде, прежде чем отправиться в рейс. Две контрольные комнаты были единственными, в которых постоянно поддерживалась кондиционированная атмосфера и соблюдался заданный климат. Именно это делало возможным жизнь людей на планете.
Прежде чем привести программу в действие, Ян сел в кресло за консолью и один за другим включил сканеры водной станции, находившейся в горах над побережьем, в 1500 километрах отсюда. Первый был вмонтирован в толщу железобетона, наверху станции, и, развернувшись, он стал давать панорамное изображение. Все было так, как и должно было быть, он выяснил это из распечатки, которая давно бы уже сообщила ему о неисправности, если бы таковая была. Но он чувствовал, что не может успокоиться, пока не проверит сам. Конечно, это нерационально, но все хорошие механики чуточку нерациональны. Нужно любить машины, если хотите, чтобы они хорошо работали.
Прочная и мощная технологическая крепость. Невзрачная пустая наружная поверхность выветренного бетона трехметровой толщины. На краю здания несколько летающих ящероидов – они улетели, когда глаз камеры двинулся в их сторону. Далеко внизу бьются о камень морские волны. Когда сместилась точка наблюдения, в поле зрения попали закрома, наполовину заполненные добытыми из моря богатствами, побочными продуктами процесса обессоливания. В одном из них была по меньшей мере тонна золота. На Земле это составило бы целое состояние, но на Халвмерке оно ценилось лишь за устойчивость к окислению, шло на облицовку движителей и полевых машин. Последним в поле видимости медленно вплыл глубокий канал, уходящий по черному склону к черной пасти туннеля в двух километрах ниже.
Внутренние камеры продемонстрировали совершенство и могущество этого гигантского комплекса машин, построенного надолго и с большим запасом надежности. Настолько качественно он был собран, что Ян за все годы, проведенные на этой планете, бывал здесь один-единственный раз. Инспекция и текущий ремонт были постоянны и автоматизированы. Это был собор гулкого молчания, редко посещаемый и постоянно действующий. Четыре года он был недвижим, топливный генератор урчал, вырабатывая электричество лишь для систем наблюдения и техобслуживания. Сейчас ему вновь предстояло ожить. Программа включения была длинной и сложной, саморегулировалась на каждом шагу – разработали ее конструкторы, умершие столетия назад. Они хорошо строили. Ян включил компьютерный терминал, получил опознавательный сигнал и набрал ключевой приказ начать включений.
Некоторые время ничего не было видно, поскольку внутренняя проверка составляющих стояла во главе перечней. Когда машина удовлетворилась, она медленно повышала выдачу в энергетическом генераторе. Затем мощные насосы, вмурованные в прочный камень, начинали подавать морскую воду по трубам на станцию. Тут применялась вариация магнитной бутылки, в которой происходит плазменная реакция – она была модифицирована, чтобы захватить воду и отклонять ее поток. Тут вода мгновенно испарялась, и большая часть водяных паров поступала в кондиционный агрегат.
Ян видел слишком многих людей, со многими говорил, и поэтому сейчас был рад уединению.
Он долгие часы сидел, смотрел на экраны, читал распечатки, пока первые брызги воды не ударили в желоба, превратившись секундами позже в ревущую реку. Она неслась вниз, вынося с собой песок и пылевые частицы, и, наконец, исчезала в туннеле. Пройдут дни, когда первая грязная струя проложит себе путь в туннелях и каналах и достигнет города.
Отдельный поток густого рассола потек по водостоку, пробитому в склоне горы, обратно в море. Еще, по меньшей мере, неделя пройдет, прежде чем заработают экстракторы, которые будут забирать из морской воды все элементы. А сейчас все, что нужно – это мощный поток, который наполнит и прочистит каналы. Теперь это сделано, и он устал. Вечеринка, он и забыл о ней. Должно быть, она в самом разгаре. Что ж, возможно, удастся ее избежать. Он устал и нуждался в сне. Он взял из шкафа прибор – это был монитор, постоянно показывающий водяные механизмы, и он повесил его на пояс.
Ночь снаружи была теплая, но легкий бриз делал ее достаточно приятной. Судя по звукам, вечеринка шла полным ходом – еда закончилась, и питье все больше шло в ход. Пусть веселятся. Если не считать перипетий этих рейсов, жизнь у них достаточно однообразна. Когда начнется сев, праздники придется отложить на долгие годы.
– Ян, а я как раз за тобой, – сказал Отанар, появляясь из-за угла здания. – Встречался с Главами Семей. Ты им нужен.
– Что они, не могут подождать, пока мы не выспимся?
– Они очень настойчивы. Они оторвали меня от кувшина с отличным холодным пивом, и я собираюсь вернуться. Они поставили купол и заседают там. Увидимся утром.
– Спокойной ночи.
Ян не мог идти слишком медленно, да и купол был недалеко. Теперь, когда завершилось первое путешествие, вновь начнутся нытье и жалобы. Приятно это или нет, а надо поговорить с ними. Пусть это выходит за рамки привычной для них жизни, но завтра они должны всем миром приниматься за разгрузку кукурузы. В дверях проктор (при полном вооружении) постучал в дверь при его появлении, затем пропустил.
Все были в сборе. Главы Семей и офицеры техобслуживания. Молча дождались, пока он сядет. Первой заговорила Хрэдил. Эта роль досталась ей.
– Против тебя есть серьезные обвинения, Ян Кулозик.
– Кому это так приспичило? И что он, не может подождать до утра?
– Нет. Это безотлагательно. Суд должен быть свершен. Ты обвиняешься в нападении на проктора, капитана Хейна Риттерснатча и смерти троих детей. Это серьезное обвинение. Ты будешь заключен под стражу вплоть до слушаний.
Он вскочил, усталость исчезла.
– Вы не...
– Не надо трюков, Кулозик, или я стреляю. Ты опасный преступник, и ты должен быть заперт.
– Что вы затеяли, кретины? У нас нет времени заниматься этой мерзкой чепухой. Мы должны развернуть поезда и возвращаться за оставшейся кукурузой. А после этого можете играть в свои игры, если настаиваете.
– Нет, – сказала Хрэдил и улыбнулась. Это была холодная улыбка победительницы, лишенная человеческого тепла. – Мы решили также, что у нас достаточно кукурузы. Второй рейс может быть слишком опасен. Все будет идти, как и прежде. И ты не будешь устраивать беспорядки.

11

Хрэдил все рассчитала с самого начала. Мысль была горькой, как желчь, и Ян чувствовал вкус ненависти, вскипавший в нем каждый раз, когда он об этом думал. Задумала, выносила в мозгу за змеиными глазками. Будь она мужчиной, он убил бы ее на глазах у остальных, пусть даже они бы прикончили его в отместку.
Каменный пол под ним был горячим, все еще пылал жаром лета. Он снял рубашку и положил под голову, как подушку, и все равно истекал потом. В маленькой кладовке, должно быть, было под 100 или выше. Должно быть, они специально ее подготовили, прежде чем устроили собрание и обвинили его – он видел отметины в тех местах, где лежали хранившиеся здесь части, прежде чем их уволокли. Окно отсутствовало. Высоко над головой постоянно горела лампочка. Между дверью и камнями пола имелась щель, и в нее поступал более холодный воздух. Он лежал, прижав лицо к щели, и думал о том, сколько его здесь продержат без воды.
Кто-то должен был о нем позаботиться – но этот «кто-то» не появлялся. Казалось немыслимым – вчера быть Поездным Мастером и отвечать за всех людей и ресурсы планеты, а сегодня оказаться забытым узником.
Хрэдил. Они выполнили то, что она хотела. Она оказала помощь, и он перегнал поезда на юг – но это было временной хитростью. Она знала, что он справится с работой. И знала также, что ей надо подорвать его авторитет, и схватят его, когда путешествие будет закончено. Он ратовал за слишком большие перемены и слишком большую свободу выбора, и ей это было не нужно. Их не требовалось убеждать в необходимости его свершения.
Нет!
Слишком многое изменилось, слишком многое сейчас менялось, чтобы она могла победить. Если они пойдут ее путем, они засеют кукурузу, привезенную с собой, а оставшуюся кукурузу оставят до прибытия кораблей, а там, глядишь, и вся эта история вылетит из головы фермеров, и вернутся благополучные старые времена, те времена, к которым она так привыкла.
Нет! Ян медленно поднялся на ноги. Так быть не должно. Если корабли не придут, они все погибнут, и кроме того, ничего не имеет значения. Но если и придут, этим людям все равно не удастся вернуть старые времена. Он бил и бил ногой в металлическую дверь, пока она не задрожала в своей раме.
– Эй, ты, а ну, утихни! – раздался голос.
– Нет. Мне нужна вода. Немедленно открой.
Он пинал дверь до тех пор, пока от напряжения не закружилась голова, пока наконец, не заскрипели засовы. Когда дверь открылась, за ней стоял Хейн с пистолетом в руке, а рядом с ним второй проктор. У Хейна все еще был гипс, и рука в гипсе была протянута к Яну, он махал ею у него под носом.
– Ты это сделал и думал, что тебе все пройдет? Нет, ничего у тебя не получилось. Ты приговорен...
– Без слушаний?
– Слушанья были, и они были весьма занятны. Я там присутствовал. – Он хихикнул. – Улики были неопровержимы. За свои преступления ты приговорен к смерти. Так зачем на тебя тратить хорошую воду?
– Вы не смеете, – пробормотал Ян, чувствуя тошноту, и привалился к дверному косяку.
– С тобой все кончено, Кулозик. Ну, что же ты не пресмыкаешься, не просишь меня о помощи? Я мог бы подумать...
Он ткнул пистолетом в лицо Яну. Он отшатнулся, он был слишком слаб, чтобы устоять, соскользнул на пол...
Схватить Хейна за лодыжки, выдернуть их из-под толстяка, обрушить его на второго проктора. Ян обучился грязным приемчикам у учителя Каратэ, который превратил это занятие в хобби. А эти люди ничего не знали о хитростях рукопашного боя.
Пистолет был зажат в ладони Хейна, и тот успел нажать на спуск, после чего Ян ногой выбил его в сторону. Раздался один-единственный выстрел, и тут же Хейн завизжал – колено Хейна вонзилось ему в пах. Второй проктор держался не лучше. Удар кулаком по ребрам вышиб воздух из его легких. Пистолет его так и остался в кобуре, а сам он повалился без сознания от бешеных ударов по шее.
Хейн не потерял сознания, но глаза у него остекленели, и он катался в агонии, корчился, рот его округлился от боли. Ян подобрал и его пистолет – а затем крепко пнул его по голове.
– Я хочу, чтобы вы полежали спокойно, – сказал он. Затем затащил безжизненные тела в кладовку и запер их.
Что дальше? На какое-то время он свободен, но бежать отсюда некуда. А свобода нужна больше. Им нужна кукуруза, и поезда должны отправиться в повторный рейс. Но Главы Семей приняли совсем другое решение. Он мог их опередить, но знал, что это ничего не дает. Они обрекли его на смерть от жажды, они наверняка не станут его слушать. Если Хрэдил там нет, он сможет убедить их... Нет, он знал, что это не составляет разницы. И если убить ее, он ничего не выиграет.
Единственной, что может составить разницу, что может спасти его жизнь, а также жизнь всех на этой планете – это коренные перемены. А как их осуществить? Легких ответов не было. Но прежде всего первоочередное. Глоток воды.
В углу был чан, полный воды – в нем прокторы охлаждали пиво. Ян выставил несколько оставшихся бутылок и наклонил чан к губам, пил и пил, сколько мог. Остаток вылил на голову, отдуваясь от удовольствия. Лишь тогда сковырнул керамическую крышку с горлышка пивной бутылки и сделал глоток. Первые проблески плана уже начали появляться. Хотя в одиночку он ничего не сделает. Но кто бы мог помочь? Нечего и мечтать, что кто-то без крайней необходимости пойдет против воли Глав Семей. Или на этот раз они себя преодолеют. Если следствие и вердикт содержаться в тайне, он, вполне возможно, может рассчитывать на сотрудничество; прежде чем что-либо сделать, нужно получить информацию.
Пистолеты, взятые у прокторов, были спрятаны в пустой мешок из-под семян – так, чтобы в случае нужды легко добраться до них. В погребе была тишина: пройдет какое-то время, прежде чем на этом фланге возникнет беспокойство. Итак, что происходит снаружи?
Ян чуть приоткрыл наружную дверь и заглянул в щель. Ничего. Пустая улица под сумеречным небом, пыльная, однообразная. Он шире открыл дверь и шагнул в нее, затем направился прямиком к безмолвным поездам.
И остановился? Что это, резня? Повсюду тела. Затем он улыбнулся своим черным мыслям. Они спали, конечно. Не в поезде, живые, уцелевшие в буре – они все съели и выпили, и теперь лежали вповалку. Им не нужно было возвращаться в тесные шумные машины. Это было чудесно – и, чудеснее всего, если бы это было запланировано. Главы Семей тоже спали, и они были единственными, кому следовало тревожиться. Ступая тихо и быстро, он прошел вдоль всей колоны поездов и добрался до семьи Сяо.
Как всегда, здесь царила опрятность и организованность, спальные маты были уложены аккуратными рядами, женщины и дети спали в отведенном месте. Он ходил между неподвижными фигурами мужчин и, наконец, нашел Ли Сяо. Лицо того во сне было спокойно, и тревожные морщинки на переносице, которые присутствовали всегда, разгладились. Он опустился на колени и легонько потряс Ли за плечо. Темные глаза медленно открылись, и морщинка между ними мгновенно появилась вновь, как только Ян прижал палец к губам. Повинуясь жестам, Ли безмолвно поднялся и пошел следом. Он поднялся за Яном по лестнице на ближайший движитель и смотрел, как тот закрывает дверь.
– Что случилось? Что тебе нужно?
– У меня твои ленты, Ли. Нелегальные.
– Надо было мне их уничтожить! Я же знал! – это был крик боли.
– Не упрекай себя за это. Я пришел к тебе, потому что ты – единственный на этой планете, у кого, как мне известно, нелады с законом. Мне нужна твоя помощь.
– Я не хочу вмешиваться. Я бы никогда...
– Слушай меня. Ты еще не знаешь, что я хочу. Ты что-нибудь знаешь о суде надо мной?
– Суде...
– О том, что я приговорен к смерти?
– О чем ты говоришь, Ян? Ты что, переутомился? С момента нашего прибытия произошло только то, что мы наелись, напились и завалились спать. Это было здорово.
– Ты знаешь о собрании Глав Семей?
– Как будто. Они всегда собираются. Я знаю, что они возвели надувной купол, прежде чем потребовать пива. Я думаю, они все там. Но без них вечеринка была прекрасной. Можно мне попить воды?
– Возле двери кран.
Итак, суд хранился в тайне. Ян улыбнулся. Это тот факт, который ему требовался. Их ошибка. Если бы они убили его сразу, кто-то поворчал бы, но и только. Ну что ж, теперь им слишком поздно исправлять ошибку. Ли вернулся и выглядел уже не таким сонным.
– Вот список имен, – сказал Ян, быстро записывая имена. – Эти люди из экипажа моего движителя, хорошие люди. И Лайос – он научился думать своей головой, после того, как принял командование у Хейна. Думаю, этих людей достаточно, – он вручил список Ли. – Не мог бы ты взять список, найти этих людей и сказать, что я жду их здесь? Пусть очень-очень быстро идут сюда, вопрос чрезвычайной важности...
– Что?
– Поверь мне еще немного, Ли. Пожалуйста. Когда вы соберетесь, я вам все расскажу. И это очень важно. И необходимо, чтобы они были здесь как можно быстрее.
Ли сделал глубокий вдох, словно хотел протестовать – затем медленно выдохнул.
– Только для тебя, Ян. Только для тебя, – сказал он, повернулся и вышел.
Они появились, один за другим, и Ян сдерживал свое беспокойство и их любопытство, пока Ли не вернулся, и дверь не закрылась вновь.
– Кто-нибудь вас заметил? – спросил он.
– Нет, пожалуй, – ответил Отанар. – Может кто из них и вставал, чтобы пойти отлить, но потом он вновь ложился спать. Все тихо и мирно. Так что же случилось?
– Я вам расскажу. Но сначала я хочу прояснить некоторые факты. Прежде чем начался этот поход, я перекинулся парой слов с Хейном Риттерснатчем. Он утверждает, что я его ударил. Он лжет. Есть свидетель. Лайос Наджи.
Лайос попытался загородиться чем нибудь, когда все посмотрели на него. Но пути для бегства не было.
– Итак, Лайос? – спросил Ян.
– Да... я был там. Я не слышал всего, что там говорилось...
– Я не об этом спрашиваю. Бил я Хейна, или нет, скажи нам?
Лайос не хотел впутываться в это дело, но пришлось.
– Нет, ты его не бил. Хотя тогда мне казалось, что кто-нибудь из вас ударит, настолько вы оба разозлились. Но ты его не бил.
– Спасибо. Теперь еще один вопрос, и он совсем не так прост. Когда мы проезжали через джунгли, от укусов насекомых умерли дети. Всем вам об этом известно. Мне пришлось принять тяжелое решение. Я не остановил поезд, и доктор не смог осмотреть детей. Возможно, я был неправ. Остановка могла их спасти. Но я прежде всего думал о безопасности всех остальных. Это на моей совести. Если бы мы остановились, доктор смог бы что-нибудь сделать...
– Нет, – сказал Отанар громко, – ничего бы он не сделал. Я слышал. Старый Бекер вызвал его и стал на него орать. Но он-то из Росбахов, а те, когда на них орут, совсем стервенеют. Он стал орать в ответ, что никак не мог спасти детей, только ввести антитоксин, а это и без его сделали. Он стыдил людей, которые допустили, чтобы открыли окна, самого Бекера упрекал.
– Хотел бы я это слышать, – сказал Эйно.
– Да и я тоже, – тепло согласился Гизо.
– Спасибо, мне приятно это слышать, – сказал Ян, – и причин тому много. Сейчас вы узнаете подробности двух демаршей против меня. Я знаю, что обвинения эти ложные. Но если Главы Семей захотят судить меня по ним, я подчинюсь.
– Почему судить? – спросил Отанар. – Может быть расследовать, а не судить – не раньше, чем подтвердятся обвинения. Только так.
Остальные закивали, выражая согласие, и Ян подождал, пока не утихнет бормотание.
– Я рад, что вы с этим согласны, – сказал он. – Поэтому теперь я могу сказать вам, что произошло. Пока вы развлекались, Главы Семей провели тайное собрание. Меня схватили и заключили под стражу. Основываясь на этих обвинениях, они провели суд – меня на нем не было – и сочли меня виновным. Если бы я не сбежал, я был бы уже мертв, ибо таков был приговор.
Они слушали эти слова с недоверием. Потрясение сменилось гневом, как только истинная ситуация прояснилась.
– Не удовольствуйтесь лишь моими словами, – сказал Ян, – это слишком важно. Хейн и второй проктор заперты, и они скажут нам...
– Я не хочу слушать, что скажет Хейн! – закричал Отанар. – Он слишком много врет. Я верю тебе, Ян, мы все тебе верим, – остальные закивали. – Ты только скажи нам, что делать. Надо рассказать людям. У них это не пройдет.
– Пройдет, – сказал Ян. – Если мы вмешаемся. Сказать людям – это будет недостаточно. Вам приходилось видеть, чтобы кто-нибудь из семьи Тэкенга противоречил старику? Нет, я с вами не согласен. Мне придется явиться на суд, я хочу этого. Но лишь в соответствии со Сводом Законов. Публично, и чтобы все свидетели соглашались. Я хочу, чтобы все было открыто. Но Главы Семей постараются все это прекратить. Нам придется заставить их силой.
– Как?
Наступила тишина. Все ждали, готовые помочь. Но удастся ли им продвинуться достаточно далеко? Ян инстинктивно знал, что если бы они задумались о том, куда идут, они бы остановились. Но, действуя в унисон и будучи в ярости, они на это способны. И после этого уже не смогут повернуть назад. Они думали революционно – а теперь им предстояли революционные дела. Он взвесил свои слова.
– Без энергии ничего не сдвинется. Эйно, как проще всего вывести из строя движители? Снять программные блоки компьютеров?
– Слишком большая работа, – сказал Инженер, погружаясь в техническую проблему и не сознавая масштабов преступления, которое они обсуждали. – Я бы посоветовал вставить в управление разъемный контакт-заглушку. То есть, поставить заглушку на оба конца, и снять кабель. Дела на пару секунд.
– Прекрасно. Затем сделаем вот что. Обездвижим заодно и танки. Перенесем кабели на танк – шесть из больших. Затем поднимем всех и скажем им, что случилось. Пусть начинают суд, хоть сейчас же. Когда все закончится, поставим кабели обратно и вернемся к работе. Что скажете?
В последний вопрос он не вложил настойчивости, хотя это было наиболее важное решение из всех. Бесповоротное решение, обратного пути уже не будет. Если они поймут, что берут сейчас в руки всю энергию этого мира, они подумают по-другому. Секундное колебание, и он проиграет.
Они были техниками, механиками, и никогда не размышляли в подобной манере. Они лишь хотели исправить явно неправильное.
Послышались крики согласия, затем они занялись согласованием различных вопросов, приведением операции в действие. Лишь Гизо Сантос не присоединился к общему возбуждению и сидел, глядя на Яна широкими умными глазами. Ян не дал ему задания, и вскоре остался наедине с молчащим офицером связи. Тот заговорил лишь когда все вышли.
– Ты знаешь, что делаешь, Ян?
– Да. И ты тоже. Я ломаю все правила, создаю новые.
– Более того, будучи сломанными, правила уже никогда не восстановятся в прежнем виде. Главам Семей это не понравится.
– Им придется пойти на это.
– Я знаю. И я могу подобрать слово для этого, если ты сам этого сделать не можешь. Это революция, не так ли?
После долгого молчания Ян произнес, глядя на мрачное лицо собеседника:
– Да, это так. Так тебе не вкусу эта идея?
Лицо Гизо медленно растянулось в широкую ухмылку.
– Не по вкусу? Я думаю, она чудесна. Ведь она должна произойти, так ведь говорится в труде «Класс и труд – вечная борьба»?
– Я никогда о нем не слышал.
– Да, и многие не слышали, я думаю. Мне его дал один из корабельного экипажа. Он сказал, что эта книга-невидимка, нигде не значится, но существует небольшое число оригиналов, а с них делаются дубликаты.
– Ты на опасной стезе...
– Я знаю. Он сказал, что может привезти еще, но я его больше не встречал.
– Несложно догадаться, что с ним произошло. Так значит, ты со мной? Это превзойдет все твои ожидания.
Гизо схватил руки Яна в свои ладони.
– Навсегда. Каждый шаг – с тобой вместе.
– Хорошо. Тогда ты мне поможешь в одном деле. Я хочу, чтобы ты пошел со мной в кладовую, где заперты Хейн и второй проктор. Они готовы были привести смертный приговор в исполнение, поэтому оба знают о тайном суде. Они – наши свидетели.
Когда они шли в кладовую, кое-кто из спавших уже потягивался, просыпаясь. Дверь на улицу была полураскрыта, как и оставил ее Ян.
Но дверь хранилища была отворена, и двое прокторов исчезли.

12

Ян быстро оглянулся. Во всем хранилище было так же пусто, как и в кладовой.
– Где они? – спросил Гизо.
– Неважно. Это тревога, и нам нужно начать раньше, чтобы их опередить. Попытаемся вывести их из равновесия. Пошли.
Они побежали, не обращая внимания на изумленные взгляды, тяжело топая в пыли к ряду танков. Те стояли нетронутыми. Ян перешел на ходьбу, тяжело дыша.
– Мы пока впереди, – сказал Ян. – Действуем согласно плану.
Они забрались в танк-шесть и завели двигатель. Этот танк представлял собой последний механизм, который мог двигаться. Ян провел его по Центральному пути и остановил перед надувным куполом.
Люди уже проснулись, но отключение танков и движителей прошло гладко. Поначалу конспираторы действовали скрытно, стараясь не попадаться на глаза посторонним, но потом заметили, что никто не обращает на них внимания. Для них это были лишь техники, выполняющие очередные неотложные задачи. Как только они поняли, то стали переносить кабели открыто, окликая друг друга таинственными возгласами. Это занятие было очень захватывающим.
Но не для Яна. Он сидел за пультом танка и смотрел на экраны, следя за первым из мужчин, приближающимся с комплектом кабелей. Кулак его медленно и незаметно опустился на панель рядом с ним. Затем появился второй техник, за ним третий. Гизо сидел наверху, в открытом люке, и передавал Яну кабели.
– Готово, – сказал он. – Что мы должны делать теперь?
– Тебе и остальным надо находиться в толпе. Я думаю, это лучше всего. Мне не нужны не конфронтации, ни попытки заговора на столь ранней стадии.
– Для других это самое подходящее. Но нужно, чтобы кто-нибудь был с тобой рядом.
– Тебе бы не следовало, Гизо...
– Я знаю. Я доброволец. Что будет дальше?
– Все очень просто. Мы соберем людей.
Сказав это, он нажал на кнопку сирены и держал ее, не отпуская. Раздался визг баньши, то слабеющий, то усиливающийся. Не заметить его было невозможно. Спавшие неожиданно проснулись, приступившие к работе оставили ее и бросились на звук. Когда Центральный Путь начал заполняться, Ян выключил сирену и отстегнул со стены микрофон. Гизо ждал наверху, лениво привалясь к плавильной пушке.
– Все сюда, – сказал Ян в мегафон. Усиленные слова отдавались в ушах эхом. – Все сюда! Важное сообщение! – он увидел, как Тэкенг появился в дверях своей машины и потряс кулаком. – Главы Семей, тоже сюда. Все сюда. – Тэкенг вновь потряс кулаком, затем повернулся к человеку, который торопливо приблизился и что-то сказал ему. Он оглянулся, бросил на Яна один-единственный потрясенный взгляд, затем последовал за посланным к надувному куполу.
– Все сюда, ближе, – сказал Ян, затем включил микрофон. – Здесь нет ни одного из Глав Семей, – сказал он Гизо. – Они что-то замышляют. Что будем делать?
– Ничего. Тревожится пока не о чем. Приказывай приступить к разгрузке кукурузы для обратного рейса.
– Но они отменили этот план.
– Главное, что они никому не сказали об этом. Пусть они сами начнут – здесь, на глазах у всех.
– Ты прав, – Ян вновь повернулся к рупору и заговорил: – Извините, что потревожил ваш отдых, но вечеринка закончена, и нам вновь надо браться за работу.
При этих словах раздались стоны, и несколько человек из задних рядов попятились. Поверх голов Ян увидел, что из надувного купола вышел Хейн и стал проталкиваться сквозь толпу. Он что-то кричал, лицо его было красным от натуги. В кобуре у него был новый пистолет. Его нельзя было игнорировать.
– Чего ты хочешь, Хейн? – спросил Ян.
– Ты... иди сюда... купол... сейчас... собрание...
Многие его слова потерялись в шуме толпы. Он яростно протискивался вперед, размахивая пистолетом для усиления своего авторитета. Яна вдруг осенила идея: он повернулся и обратился к Гизо:
– Мне нужно, чтобы эта свинья говорила отсюда. Пусть все слышат, что она скажет. Возьми других к себе в помощь.
– Это опасно...
Я засмеялся.
– Вся наша затея – безумство. Действуй.
Гизо кивнул и выскользнул наружу. Ян снова взял микрофон.
– Здесь капитан-проктор. Прошу вас, пропустите его. У него есть кое-что сказать.
Хейну помогли – возможно, более, чем он хотел. Он пытался остаться внизу, но он был подхвачен и прежде, чем что-либо понял, уже стоял рядом с Яном, все еще держа пистолет. Он хотел было заговорить с Яном тихо, но тот прижал рупор к его губам.
– Ты поедешь со мной! Убери эту штуку! – Он ударил по рупору ладонью, но Ян держал рупор крепко, и их голоса грохотали над толпой.
– Почему я должен идти с тобой?
– Ты знаешь, почему, – Хейн брызгал слюной от ярости. Ян только улыбнулся в ответ и подмигнул ему.
– Но я не знаю, – сказал он невинно.
– Знаешь. Тебя судили и сочли виновным. А теперь пошли со мной, – он поднял пистолет. Ян старался не замечать побелевших суставов на его руке.
– О каком суде ты говоришь? – он неторопливо обернулся к Хейну спиной и обратился к толпе. – Кто-нибудь из вас что-нибудь знает о суде?
Некоторые из них отрицательно покачали головами, и все они теперь внимательно слушали. Ян повернулся и прижал рупор к губам Хейна, следя за пистолетом и готовясь ударить, если тот попытается нажать на спуск. Хейн закричал, но другой голос заглушил его крик:
– Достаточно, Хейн. Убери постелет и слезь с машины.
Это была Хрэдил, она стояла в дверях купола и говорила, пользуясь системой широкого вещания. Лишь она, лишь она одна из всех Глав Семей обладала достаточной чувствительностью, чтобы увидеть, что Хейн проигрывает эту игру. Лишь она одна была способна действовать столь быстро.
Хейн осел, как спущенный баллон, и краска покинула его лицо. Он затолкал пистолет в кобуру, и Ян отпустил его, зная, что с этой стороны ему уже не окажут помощи поневоле. Предстояло стать лицом к лицу с Хрэдил, а это было нелегким делом.
– О каком суде вы говорите, Хрэдил? Что он имел в виду, когда говорил, что я был судим и признан виновным?
Его усиленный голос разнесся над толпой, которая была безмолвной и внимательной. Ее голос отвечал точно так же.
– Ничего не имел в виду. Он болен, жар, рука у него болит. Уже послан доктор.
– Это хорошо. Бедняга! Так значит, раз не было суда, я ни в чем не виноват?
Молчание затянулось, и даже с такого расстояния Ян видел, что она хочет его смерти так, как ничего не хотела в жизни. Он не двигался – стоял, словно камень, и ждал ответа. Наконец, ответ пришел:
– Нет... не было суда... – слова кривили ее губы.
– Это тоже хорошо. Ты права, Хейн болен. Ну что ж, раз не было суда, то я ни в чем не виновен, – итак, он ее поймал, она предстала глазам общественности. Надо было развивать успех. – Прекрасно, все слышали, что сказала Хрэдил? А теперь все за работу. Как только сможем, тронемся в обратный рейс.
– НЕТ! Загремел ее усиленный голос. – Я предупреждаю тебя, Ян Кулозик, ты заходишь слишком далеко. Тебе надо молчать и повиноваться. Никаких рейсов за кукурузой, мы так решили. Ты будешь...
– Не буду, старуха. Ради общего блага решено, чтобы мы отправлялись за кукурузой. И мы отправимся.
– Я тебе приказываю!
Она была в гневе, в такой ярости, в какой никогда не бывала. Любой призыв следовать закону и логике был тщетен, любая попытка вовлечь зрителей была обречена на провал. Сейчас их нельзя было убедить, им можно было лишь приказывать. Ян сунул руку в башню танка, вытянул кусок кабеля и потряс им в ее сторону.
– Я не принимаю твои приказы. Все танки и движители выведены из строя, и не будут действовать до тех пор, пока я этого не позволю. Мы уезжаем за кукурузой, и тебе нас не остановить.
– Схватите его, он безумен, убейте его! Я приказываю!
Несколько человек конвульсивно качнулись вперед, затем отступили, как только Ян склонился над люком и подал энергию в систему плавильного орудия. Черное воронкоподобное жерло пушки дернулось вверх, затем взорвалось ревом, послав прямо в небо столб пламени. Раздались вопли и визг.
Выстрел орудия сказал больше, чем мог сделать Ян. Хрэдил, скрючив пальцы, как когти, наклонилась вперед, затем повернулась. На пути у нее оказался Хейн; она оттолкнула его и исчезла в двери купола. Ян отключил пушку и бешеный рев утих.
– На этот раз ты выиграл, – сказал Гизо, но в голосе его не было торжества. – Все же тебе придется постоянно быть настороже. Кончится тем, что победишь либо ты, либо она.
– Мне не нужна борьба с ней, достаточно перемен...
– Перемены для нее – угроза, никогда не забывай этого. Тебе нельзя отступать, только вперед.
Ян почувствовал внезапную слабость, истощение.
– Пусть разгружают кукурузу. Надо, чтобы люди работали, тогда у них не будет времени думать.
– Гизо, – позвал голос. – Гизо, это я. – На гусеницу взобрался тонкий мальчик-подросток. – Тебя хочет видеть старый Ледон. Сказал, чтобы ты шел немедленно, не тянул, говорит, это очень важно.
– Мой Глава Семьи, – сказал Гизо.
– Начинается, – Ян подумал о возможных последствиях. – Узнай, что ему нужно. Но о чем бы он не просил, сразу же возвращайся и дай мне знать. Он знает, что ты со мной – должно быть, причина в этом.
Гизо спрыгнул и последовал за парнем, но его место занял инженер Эйно.
– Я пришел за кабелями. Надо прицепить сначала семейные машины.
– Нет, – сказал Ян, почти не думая, повинуясь рефлексу. Кабели, обездвиженные экипажи – это их единственное оружие. У него было чувство, что великие силы были готовы заняться им, и нельзя было сейчас лишать себя оружия. – Подожди немного. Передай остальным, что мы должны собраться через... ну, скажем, через три часа. Обсудить планы разгрузки.
– Как скажешь.
Ожидание было долгим, и Ян резко чувствовал одиночество. Через переднее окно он видел, как суетятся люди: достаточно обыденно. Но не обыденно для него. Он встряхнул Глав Семей, вывел их из равновесия, одержал победу. На миг. Но сможет ли он удержать то, что выиграл? В гадании не было толку. Надо было лишь стараться сохранить спокойствие, сидеть и ждать, каков будет их следующий ход.
– Дело плохо, – сказал Гизо, пробираясь в люк.
– Ты о чем?
– Старый Ледон запретил мне идти во второй рейс. Вот так-то.
– Он тебя не сможет остановить.
– Меня – да, но я такой один. Я знаю, почему я здесь, и что все это значит. Но откуда это знать многим остальным? Старейшины вызовут своих техников и механиков. Им скажут, что делать, и они послушаются. А нам останется революция двух человек, и некуда будет деться.
– Мы еще не мертвы. Будь здесь, сиди на кабелях, запри люк и не открывай, пока я не вернусь. Без них мы проиграем.
– А если кто-нибудь захочет их взять? Кто-нибудь из наших людей?
– Не давай. Даже если...
– Если придется драться? Что, убить?
– Нет, так дело не пойдет.
– Почему же? – Гизо теперь был смертельно серьезен. – Цель оправдывает средства.
– Нет, не оправдывает. Делай, что сможешь, но не вреди никому.
За спиной Яна захлопнулся люк, и он услышал, как задвижки встали на свои места. Он спрыгнул с гусеницы и спокойно пошел к куполу. Толпа большей частью рассеялась, но все же поблизости оставалось довольно много людей. На него смотрели с любопытством, но отворачивались, встречаясь с ним взглядом. Они были пассивны, натасканы выполнять приказы, но не представляли проблемы. Предстояло иметь дело со Старейшинами.
У входа не было прокторов, и это оказалось кстати – ему не хотелось с ними сталкиваться. Ян тихо открыл дверь и остановился у входа. Они были здесь, все Главы Семей, они были слишком заняты руганью друг с другом, чтобы заметить его. Он прислушался.
– Убить их всех – вот единственный ответ! – голос Тэкенга потрескивал; должно быть, он кричал до хрипоты.
– Ты дурак, – сказала Хрэдил. – Нам нужны обученные люди, чтобы обихаживать механику. Мы должны приказывать им, а они должны подчиняться. Позже, когда он умрет, они будут наказаны один за другим. Мы не простим.
– Никто не будет наказан, – сказал Ян, шагнув вперед, настолько же спокойный, насколько все они были яростны. – Вы даже не понимаете, глупцы, в какой беде мы оказались. Если не прибудут корабли, мы не получим ни запасных частей, ни топлива. Наши танки и движители один за другим выйдут из строя, а потом мы все умрем. Если корабли придут, им понадобится вся кукуруза, которую мы смогли собрать. Она нужна для изголодавшихся людей – а нам она нужна, как единственное оружие...
Хрэдил плюнула ему в лицо, слюна попала в щеку и побежала через рот. Он вытер ее тыльной стороной ладони и попытался сдержать ярость.
– Ты будешь делать то, что мы тебе прикажем! – заявила она. – И чтобы мы больше не слышали от тебя, что надо делать, чего не надо. Мы – Главы Семей, и ты должен повиноваться. Второго рейса не будет. Ты...
– Глупая старуха, ты что, не можешь понять меня? Ты что, настолько безмозгла, что не соображаешь, что здесь ничто не тронется с места, пока я не разрешу? У меня части всех машин, и машины не придут в действие, пока части не будут поставлены на место. Сейчас я их уничтожу, и мы умрем быстрее. Я сделаю это немедленно, если ты не дашь согласия на повторный рейс. Сделай это, и я обещаю больше тебя ни о чем не просить. Когда мы вернемся, ты будешь хозяйничать, как всегда. Ты отдаешь приказы, все остальные выполняют. Что, разве это не приемлемо?
– Нет! ты не смеешь говорить нам, что делать! – Хрэдил не шла ни на какие компромиссы.
– Я ничего не говорю. Я пока спрашиваю.
– Этот план не очень плох, – сказал Иван Семенов. – Мы ничего не потеряем, если они вернутся за урожаем. И мы обещаем...
– Проси голосования, Иван, – сказал Ян. – Или эта корова вас всех запугала?
Затем, совершенно внезапно, она успокоилась. В глазах оставалась неутолимая ненависть, но в голосе ее не было.
– Хорошо. Больше не будем спорить. Поезда отправятся при первой же возможности. Я уверена, что вы все согласны.
Они были смущены, они не понимали причин этой внезапной перемены. Но Ян знал. Она сейчас была не готова к голосованию. Да ее и не интересовало на самом деле, пойдут поезда, или нет. Она хотела лишь его смерти, желательно долгой и болезненной. Отныне эта опасность будут угрожать ему постоянно, и он понимал это.
– Я уверен, что вы все согласны с Иваном и Хрэдил, – сказал Ян. – Мы отправляемся сразу же после разгрузки зерна. Нам понадобятся все новые водители...
– Нет, – сказала Хрэдил, – поедут только мужчины. Юным девушкам нельзя находиться в таком обществе. Никого из девушек не отпустим. Элжбета останется здесь.
Это было вызовом, в этот миг он чуть не вспылил. Но затем понял, что потеряет все, если будет настаивать. На ее холодное спокойствие он ответил своим.
– Ну что ж, ладно, пусть будут одни мужчины. Выходи отсюда и командуй. Мне нужна твоя помощь. Разъясни всем, что происходит. И не надо больше лжи.
– Не надо так говорить... – запротестовал Иван.
– Почему? Это ведь правда, не так ли? тайные совещания, тайные суды, тайные карательные планы – почему дураку Риттерснатчу приходится позориться? И никому из вас не верю. Идите в семьи и расскажите им, что случилось. Только тогда, когда все это узнают, машины придут в движение.
– Схватите его и убейте! – закричал Тэкенг.
– Это можно, но тогда кто-другой уничтожит кабели.
– Это Гизо, – сказал Ледон. – Он не слушается меня, как и этот.
– Мы сделаем распоряжения, – сказала Хрэдил. – Иди, работай.

13

Поезда были готовы к отправлению, готовы уже почти два часа назад, и тихо стояли во тьме. Еда и припасы находились в доме-машине, там же сидел несчастный доктор – ученик Савас Дзитуридас. Доктор Росбах сказал, что его ассистент еще не полностью обучен, а сам он никуда не поедет. Дзитуридас нервно согласился. И все равно ему пришлось ехать. Ян не мог рисковать людьми, не имея никакой медицинской помощи. Последние детали были учтены, свободные от вахты водители уже спали, и он больше не мог откладывать.
– Еще пять минут, – сказал он, игнорируя вопросительные взгляды экипажа. Он спустился с танка-шесть – на обратном пути он сам поведет танки – и пошел вдоль поездов. Здесь располагалось место встречи, но на нем пока никого не было. Первое послание было рискованным, а второе – вообще безумием. Но пришлось. Центральный Путь пустовал, была середина периода сна.
– Ян, ты здесь?
Ян повернулся. Она была здесь, возле склада. Он подбежал к ней.
– Я не верил, что ты придешь.
– Я получила послание, но не могла уйти, пока все не заснули. Она велела за мной следить.
– Пошли со мной.
Он собирался аргументировать логично и рационально, упирая на то, насколько важно удержать частицу отвоеванной независимости. И отточить ее технические навыки. Это был хороший аргумент. Он не имел намерений говорить о том, как он любит ее и нуждается в ней. Но, увидев ее, он все забыл и смог лишь что-то пробормотать.
– Я не могу. Там одни мужчины.
– Мы не животные. Тебе ничего не грозит, никто тебя не тронет. Это важно для тебя, для нас обоих.
– Хрэдил никогда этого не позволит.
– Разумеется. Вот почему ты должна ехать без предупреждения. Все меняется, и мы должны ускорить эти перемены. Если корабли не придут, мы проживем лишь несколько лет. Когда придет лето, и мы не сможем выехать, мы сгорим. Я хочу прожить эти годы с тобой, я не хочу потерять из них и дня.
– Конечно, я понимаю...
Она была в его объятиях, и он крепко сжимал ее, плотно притягивая к себе, так что она не могла сопротивляться. Поверх ее плеча он увидел, как к ним бегут Риттерснатч и два проктора. У всех троих были дубинки.
Ловушка. Вот почему Элжбета опоздала. Послание перехватили и решили поймать их, когда они будут вместе.
– Нет! – закричал Ян, отталкивая Элжбету, съеживаясь в защитной стойке и выпрастывая руки. Дубинки нужны были, чтобы избить его, но не до смерти, чтобы его можно было притащить на суд Хрэдил. – Нет!
Он закричал еще громче, ныряя под удар дубинки первого проктора.
Дубинка прошла мимо, и он сильно ударил проктора, услышав, как воздух вырвался из его груди, резко ударив предплечьем ему по горлу, и повернулся к остальным.
Дубина вскользь задела его по голове и обрушилась на плечо. Ян громко вскрикнул от боли и схватил человека, зажав локтевым сгибом ему шею, и поставил того, точно щит, между собой и Риттерснатчем. К счастью здоровяк был слишком жесток, чтобы медлить и дать двум другим совершить кару. Он бешено развернулся, не рискнув приблизиться, и ударил проктора, которого держал Ян, а затем ударил еще раз.
– Не надо, прекратите, пожалуйста! – закричала Элжбета, пытаясь растащить дерущихся.
Первый проктор грубо оттащил ее в сторону и зашел Яну с тыла. Элжбета вновь с криком бросилась вперед – как раз вовремя, чтобы встать прямо под дубину Риттерснатча.
Ян услышал резкий, как при ударе деревянной киянки, треск, когда дубина обрушилась на ее голову сбоку. Она упала без звука.
Он хотел помочь ей, но сначала надо было закончить. В ярости он не мог уже остановиться, так сдавил горло мужчине, что тот забился от боли, затем обмяк. Он развернул тело мужчины, не чувствуя как дубина ударила его раз, другой. Швырнул обмякшего противника в движущегося, бросился следом за ним с дубинкой и бил до тех пор, пока оба не затихли, затем повернулся к Риттерснатчу.
– Нет... – сказал Риттерснатч, бешено махнув дубиной. Ян промолчал, дубина сказала за него, врезавшись в руку противника так, что пальцы его обмякли, и оружие выпало. И вновь удар, пришедшийся на затылок капитану-проктору, повернувшемуся, чтобы бежать.
– В чем дело? – послышался крик. Вдоль поезда бежал один из механиков.
– Они напали на меня, ударили ее, приведи доктора, ассистента Дзитуридаса, быстро!
Ян нагнулся и нежно приподнял Элжбету, прижавшись лицом к ее лицу, с ужасом думая о том, что может сейчас обнаружить. Но еще больше он боялся не знать. Кровь, темная кровь на бледной коже. Дыхание медленное, но регулярное.
– Где он? – послышался голос. – Что случилось?
Это был Дзитуридас, он склонился над одним из мужчин на земле. Выпрямившись над Риттерснатчем, он был потрясен.
– Тот без сознания, этот мертв.
– Хорошо, ты ему ничем не поможешь. Здесь Элжбета, ее ударил этот свинья. Позаботься о ней.
Доктор приблизился, и Ян смотрел, как он открывает рядом с ней саквояж. Послышались бегущие шаги, Ян закрыл дверь, посмотрел на нее, затем снял с пояса ключи и запер.
– Комедия окончена, – сказал он, повернувшись к подошедшим людям. – Они набросились на меня, и я с ними разобрался. А теперь давайте поведем поезда, пока не возникли новые трудности.
Это был глупый, импульсивный поступок. Но он был сделан. Он пытался идти путем закона, обращался к Хрэдил, терпел ее оскорбления и отказы. Теперь он пойдет оставшимся путем. И теперь уже не будет обратной дороги.
Бамперы лязгнули друг о друга. Машины двинулись – сначала медленно, затем быстрее и быстрее. Ян повернулся и побежал к своему танку, беспокойно подождал, пока мимо прогрохочут поезда, затем проскочил чуть ли не под колесами у следующего движителя.
– Поехали, – сказал он, закрывая за собой люк. – Пойдем впереди поездов.
– В самое время, – сказал Отанар и завел двигатель.
Ян не позволил себе расслабится до тех пор, пока Центральный путь не сменился скалистой поверхностью Дороги, пока склады не уменьшились и не исчезли за последней машиной поезда. Затем они миновали изгородь и последние фермы, но он все еще следил за экранами монитора. Погони быть не могло – так что же его тревожило? Единственный оставшийся движитель был задействован в качестве энергостанции. Чего он ждал?

14

Ян решил, что они пройдут не менее четырех часов, прежде чем сделают остановку. Но не смог заставить себя ждать так долго. Даже трех часов было слишком много – он должен был знать, как чувствует себя Элжбета. Удар, похоже, был не слишком силен, но когда он уходил, она была без сознания. Возможно, она и сейчас без сознания – или мертва. Мысль эта была невыносима. Он должен был узнать. В конце второго часа он сдался.
– Всем составам, – приказал он, – короткая остановка на отдых. Смените водителей, если хотите.
Отдав команду, он вывел танк из колонны, развернул его на гусеницах на 180 градусов и помчался назад вдоль линии медленно движущихся поездов. Он нашел машину, в которой находилась Элжбета и доктор, дал задний ход, объехал ее, притормаживая одновременно с ней, и спрыгнул, как только она остановилась. Нужный ключ был уже в руке, он открыл дверь и оказался лицом к лицу с разгневанным доктором Дзитуридасом.
– Это оскорбление, как ты смел меня запереть...
– Как она?
– Эта машина пыльная, невычищенная, лишенная удобств...
– Я спрашиваю, как она?
Холодный гнев в его голосе прекратил протесты доктора, и тот сделал шаг назад.
– С ней все благополучно, насколько это возможно в таких условиях. Она сейчас спит. Легкое сотрясение, я уверен, что ничего, более страшного, нет. Ее вполне можно оставить одну, что я сейчас и сделаю.
С этими словами он подхватил саквояж и поспешил прочь. Ян хотел заглянуть, но побоялся разбудить ее. Заговорила сама Элжбета:
– Ян? Это ты?
– Да, я пришел.
Она лежала в гнезде из одеял, уложенных доктором, на голове ее была белая повязка. Сквозь зашторенное окно проникало достаточно света, чтобы освещать ее лицо, почти такое же бледное, как и ткань.
– Ян, что случилось? Я помню, как мы разговаривали, потом почти ничего...
– Хрэдил устроила мне ловушку, а ты была приманкой. Там были Риттерснатч и кое-кто из его людей. Хотели схватить меня или убить, я не знаю. Боюсь, что я... потерял терпение.
– Это плохо.
– Для меня – да. Я не хотел, чтобы все так кончилось, но Риттерснатч мертв.
Она судорожно вздохнула – ведь, как бы там ни было, это было насилие – и вытащила ладонь из его руки.
– Мне жаль, – сказал он, – жаль, что кому-то пришлось умереть.
– Ты не хотел этого, – сказала она, но в голосе ее не было уверенности.
– Да, не хотел. Но если придется, сделаю это вновь. И точно так же. Я не пытаюсь извиниться, хочу лишь объяснить. Он ударил, и ты упала. Я думал, что ты мертва. У них были дубинки, они втроем напали на одного, и я защищался. Вот так.
– Я понимаю, но... насильственная смерть, это мне непривычно.
– Пусть так и будет. Я не могу заставить тебя понять или чувствовать. Хочешь, я уйду?
– Нет! – вырвалось у нее, – я сказала, что мне трудно это понять. Но это не значит, что я отношусь к тебе по-другому. Я люблю тебя, Ян, и я всегда буду любить тебя.
– Надеюсь. Я действовал нерационально, глупо, может быть. То, что я сделал – это из-за любви к тебе. И это служит слабым извинением – ладони ее в его ладонях были холодны. – Я пойму, если ты будешь стыдить меня за то, что я сделал потом – положил тебя в поезд и увез. Мы как раз об этом говорили, когда на меня напали. Я так и не услышал твоего ответа.
– Разве? – она впервые улыбнулась. – Но ответ может быть только один. Я всегда буду повиноваться Хрэдил. Но сейчас ее здесь нет, а значит нет проблемы повиновения или неповиновения. Я могу любить тебя, как всегда хотела, и буду с тобой всегда.
– Ян, – позвал голос снаружи, затем еще раз прежде, чем он услышал. Он почувствовал, что улыбается, как дурак, и, ничего не говоря, прижал ее к себе, затем оторвался и встал.
– Надо идти. Я скажу тебе потом, что я чувствую...
– Я знаю. Я сейчас буду спать. Мне гораздо лучше.
– Хочешь чего-нибудь поесть, выпить?
– Ничего. Только тебя. Возвращайся, как только сможешь.
Второй водитель танка наклонился над люком.
– Ян, получен вызов, – сказал он. – Семенов хочет знать, почему остановились и когда отправимся.
– Как раз его-то я и хотел повидать. Скажи, что мы поедем, как только я подойду к нему в движитель. Пошли.
Иван Семенов был вновь начальником поездов. Когда он оставил позади все семьи и проблемы, Ян передал ему ведущий движитель. Проблемы, которые им предстояло встретить впереди, могли быть связаны только с Дорогой, и Яну легче было решать их, находясь в ведущем танке. Ян забрался по трапу в водительский отсек, и Иван тронул поезда с места, как только за ним закрылась дверь.
– Что за проволочка? – спросил Семенов. – Ты же сам сказал, что теперь важен каждый час.
– Пошли в двигательный отсек, объясню. – Ян молчал, пока инженер не вышел, закрыв за собой дверь. – Мне бы хотелось жениться.
– Я знаю, но это касается тебя и Хрэдил. Я могу поговорить с ней, если хочешь. Закон не настолько точен, чтобы оговаривать, с какими семьями, девушками можно иметь брачные отношения, с какими нет. Это можно решить. Но это зависит от Хрэдил.
– Ты недопонял. Ты Глава Семьи, и это дает тебе право устраивать браки. Я прошу тебя сделать это. Элжбета здесь, на поезде.
– Этого не может быть!
– Это именно так. И что ты будешь делать?
– Хрэдил никогда бы этого не допустила.
– Хрэдил тут нет, она не может запретить. Так что подумай сам, вот что. Поработай своим умом. Если ты решишься, то обратного пути не будет. А та злая старуха ничего тебе сделать не сможет.
– Это не так. Есть закон...
Ян с отвращением плюнул, затем растер плевок подошвой.
– Это ваш закон. Но он же придуман, как ты не понимаешь! На Земле нет ни семей, ни Глав Семей, нет и браков между группами избранных. Ваши так называемые законы специально изобрели наемные антропологи. Общество порядка. Они рылись в учебниках, складывали воедино клочки и обломки исчезнувших обществ, и создали структуру, при которой население сохраняется послушным, трудолюбивым, исполнительным и глупым.
Семенов не знал удивляться ли ему или гневаться; он недоверчиво покачал головой – жест физика, узнавшего, что поставлен под сомнение закон сохранения энергии.
– Как ты можешь так говорить? Прежде ничего подобного я от тебя не слышал.
– Разумеется. Это было бы самоубийством. Риттерснатч был полицейским шпионом, это помимо прочих его обязанностей. По прибытии кораблей, он доложил бы обо всем, сказанном мной, и я погиб бы немедленно, как только они до меня добрались бы. Но раз корабли не приходят, это становится неважным. Все меняется. Я могу рассказать тебе о милой старой Земле...
– Я больше не стану выслушивать ложь!
– Правду, Семенов. Впервые в твоей жизни. Позволь, я расскажу тебе о культурах. Их создало человечество. Они искусственны, они изобретены точно так же, как изобретено колесо. Все они очень различны, действие одной очень отличается от действия другой, если это нужно для выживания. Но теперь все это – вопрос истории, и на Земле осталось ныне только два класса – правящие и подданные. И для любого, кто пытается что-то изменить, предусмотрена быстрая смерть. И это конечное и монолитное общество переметилось даже на звезды. На все эти упитанные, благополучные миры, открытые человечеством. Но не на все планеты, а лишь на удобные. Когда требуется занять неудобную планету, наподобие этой – тогда и приходит время призывать профессоров и дать им задачу. Обеспечьте нас стабильной и послушной культурой, а нам нужно много питательной и дешевой еды. Пусть это будет такая милая, незаметная культура, потому что фермеры будут глупы и смогут лишь делать свое дело. Но потребуется и техническое имущество, и это надо принять в расчет. Вот так: кусочек оттуда, кусочек отсюда, отбор, селекция, балансировка и Бета Эридана III ваша. Эта планета. Спокойные деловитые фермеры, проживающие свои дни в работе и отупении...
– Прекрати, я не желаю больше выслушивать ложь! – Семенов был потрясен, запинался.
– Чего ради я должен лгать? Если корабли не придут, мы в любом случае погибнем. Но до тех пор я вновь буду жить, как подобает человеку, а не безмозглому рабу, как вы все. У вас, конечно, есть хорошее оправдание, вас поработила глупость, отсутствие знания. Я же был порабощен страхом. За моими действиями следили, я уверен в этом. Пока я стоял в шеренге и не причинял хлопот, со мной был полный порядок. Многие годы со мной было все в порядке. Как и здесь до сих пор. Планета для заключения – но в то же время они не могли недооценить моих навыков. Но сами они во мне не нуждались. Причини я хлопоты, я бы умер. В то же время, все те годы и деньги, вложенные в мое образование, нельзя выбрасывать на ветер. И меня отправили сюда, где есть применение для моих талантов. Подчиняясь строгим инструкциям, я бы мирно проживал дни и не был бы утомителен. Но если бы я сказал хоть слово о том, какова на этой планете жизнь в действительности, это значило бы, что я погиб. Так что я мертв, Семенов, понимаешь ты это? Если корабли не придут, я умру. Если они придут, то вам достаточно будет шепнуть словечко тем людям, что прилетят на них – и я умру. Поэтому я отдаюсь в твои руки и делаю это по старейшей в мире причине. Любовь. Пожени нас, Семенов, это все, что от тебя требуется.
Семенов мял кисти рук, не зная, что и думать.
– Ты говоришь совершенно немыслимые вещи, Ян. Сам я, когда бываю наедине с собой, задаю себе порой кое-какие вопросы, но больше мне спрашивать некого. Хотя в книгах по истории все хорошо объяснено...
– Исторические книги – не более, чем бездарные литературные труды.
– Ян, – послышался голос из динамика двигательного отсека. – Тебя вызывают.
– Подключи, – послышался голос Ли Сяо, прерываемый треском статики.
– Ян, тут небольшая проблема. С одного из танков соскочила гусеница. Мы съехали на край Дороги и занялись починкой. Через несколько минут ты к нам подъедешь.
– Спасибо. Я займусь танком.
Семенов сидел, храня самоуглубленное молчание, и когда Ян выходил, не заметил его ухода. Когда впереди показались два остановившихся танка, движитель притормозил. Ян прикинул расстояние.
– Притормози до десяти километров, когда будешь проходить мимо них. Я спрыгну.
Он открыл дверь навстречу порыву разогретого воздуха. В следующий раз, пожалуй, потребуется костюм с охлаждением. Он нагнулся к нижней скобе и повис на ней, затем отцепился и побежал, отрываясь от движителя, который тут же прибавил скорости. Ли Сяо и два механика растянули лопнувшую гусеницу на скальной поверхности и выбивали кувалдой скрепляющий штырь из поврежденной секции.
– Раскололось звено, – сказал Ли Сяо. – Отремонтировать невозможно. Металл кристаллизовался, это видно по излому.
– Чудесно, – сказал Ян, царапая ногтем шершавый металл. – Поставьте запасной.
– Запасных нет. Все пошли в дело. Но можно снять его с другого танка...
– Нет, этого мы делать не будем, – он посмотрел на небо. Начинается, подумал он. Корабли не приходят, а вещи изнашиваются, и нет замены. И это – один из путей, ведущих к концу. – Оставьте танк здесь, и будем догонять остальных.
– Но нельзя же его так оставить?..
– Почему? Если мы растранжирим детали сейчас, что мы будем делать, когда произойдет следующая поломка? Мы оставим его и поедем дальше. А когда придет корабли, пригоним обратно.
Всего лишь несколько минут потребовалось, чтобы забрать немногие личные вещи и запереть люк. В молчании они пересели на другой танк и стали наращивать скорость, догоняя ушедшие вперед поезда. И тут по радио заговорил Семенов:
– Я как следует подумал после нашего разговора.
– Я надеялся на это, Иван.
– Я хотел бы потолковать – ты знаешь с кем, – прежде чем решу. Ты понимаешь?
– Конечно, иначе и нельзя.
– Потом я хочу поговорить с тобой, у меня есть вопросы. Я не могу сказать, что согласен с тобой, по крайней мере, не во всем. Но думаю, я решусь сделать то, о чем ты просишь.
Водитель танка подскочил, вцепившись в баранку, так что танк дернулся – настолько неожиданным был победный крик.

15

Инженеры, строившие Дорогу, должно быть, получали огромное удовольствие от того, что покоряли природу самыми немыслимыми путями. Эту великую гряду гор, поименованную на карте Дороги просто как Гряда 32-ВЛ, можно было пробить самыми различными способами. Можно было соорудить простой длинный туннель, проходящий к меньшим береговым грядам, где строительство Дороги было уже делом несложным. Но такое легкое решение строителей не устраивало. Вместо этого Дорога поднималась длинными и широкими петлями чуть ли не вершины гряды, – да она и шла по вершинам, по срезанным вершинам менее высоких гор в гряде. Так она и шла, прорываясь от пика к пику через высверленные напрямик туннели. Щебень из туннеля применялся для заполнения промежуточных долин; его вновь сплавляли в твердую породу раскаленной лавой. Энергия, затраченная на это, была дорогостоящей, но не бесполезной. Цена ей была Дорога, монумент искусству и смекалке строителей.
У входа в туннель сквозь высочайшую гору находился огромный выровненный участок. Строители, несомненно, использовали его для стоянки своих огромных машин. Некоторое представление об их величии мог дать тот факт, что все поезда, все движители и машины могли разместиться здесь одновременно. Это было излюбленное место привала для семей, тут можно было производить ремонт и обслуживание поездов, здесь была возможность отдохнуть от бесконечных дней, проведенных в машинах. Большое значение имела высота и то обстоятельство, что Плоское Плато находилось на затененной стороне гор. Температура здесь была хоть и высока, но все же достаточно терпима, чтобы не обращаться к защите костюмов. Люди медленно бродили, потягиваясь и смеясь, радуясь перерыву в тяжелой работе, хотя и не знали его причины. В полдесятого вечера у головного движителя началось собрание. Это было приятным разнообразием.
Иван Семенов подождал, пока все угомонятся, затем поднялся на импровизированную платформу из смазочных бочек и толстого пластикового щита. Он заговорил в микрофон, и его усиленный голос прокатился за ним, призывая к тишине.
– Я должен посоветоваться с вами, – сказал он, и среди людей, находившихся перед ним, пробежал сдавленный шепоток. Главы Семей никогда не советовались, они лишь приказывали. – Это для вас может показаться необычным, но мы и живем нынче в необычные времена. Привычный образец нашей жизни и существования сломан, и, возможно, никогда не исправится. Корабли не пришли, как им следовало, и могут уже не придти. Если так случится, мы погибнем, тут и говорить не о чем. А раз они не пришли, нам было необходимо перевезти сколь возможно зерна в южные земли, а теперь возвращаться, чтобы забрать столько зерна, сколько удастся. Чтобы сделать это, вы пошли против Глав Семей. Не спорьте, поглядите лучше правде в лицо. Вы не поддались нам и победили. Если хотите знать, я, один из Глав Семей, согласен с вами. Потому, возможно, что, как и вы, я работал с машинами. Я не знаю. Но я знаю, что начались перемены, и их уже нельзя остановить. Поэтому я намерен сообщить вам еще об одной перемене. Все вы знаете о слухах, поэтому я излагаю факт. Эта экспедиция не является полностью мужской. У нас здесь женщина.
На этот раз шум голосов заглушил его голос, и люди подались вперед, стремясь получше разглядеть платформу. Семенов поднял руки, и поспешная тишина восстановилась.
– Это Элжбета Махрева, вы все ее знаете. Она здесь по собственной воле, это объясняется тем, что она хочет замуж за Яна Кулозика, и он тоже желает взять ее жены.
После этого ему пришлось кричать, чтобы его слышали, просить тишины, усиливать громкость своего голоса и микрофона до тех пор, пока голос не загремел, отражаясь от каменной стены за его спиной. Когда, наконец, его стали слушать, он продолжал:
– Пожалуйста, успокойтесь и выслушайте меня. Я сказал, что собрал вас, чтобы посоветоваться. Так оно и есть. Как Глава Семьи я обладаю властью для осуществления бракосочетания этой пары. Но Глава Семейства Элжбеты и слышать не хочет об этой женитьбе. Я-то чувствую, что знаю, как надо поступить, но что об этом думаете вы?
Тут не было никаких колебаний. Одобрительный рев потряс скалу еще сильнее, чем звук усилителя. Если и были протестующие голоса, они оказались неслышными. Когда из поезда вышли Ян и Элжбета, люди закричали еще громче, подхватили его и со смехом подняли на плечи – но все же законы были в них слишком прочны, чтобы они осмелились прикоснуться к ней.
Церемония была краткой, но выразительной, и отличалась от любой из виденных ими, потому что зрителями были одни мужчины. Были заданы вопросы и получены ответы, руки их соединились, когда им протянули кольца. Был провозглашен тост за всех присутствующих, и церемония была завершена. Это был единственный тост, потому что время поджимало. Медовый месяц им предстояло провести на колесах.
Итак, сквозь горную гряду, сквозь испепеляющий жар тропического солнца. На сей раз им было легче, чем во время предыдущей поездки, потому что Дорога была чиста, и они шли почти порожняком. Танки держались далеко впереди, и единственным затруднением было пересечь затонувшую часть Дороги. Пустые машины сносило течением, и их пришлось перегнать одну за другой, с каждого конца присоединяя движитель. Единственный, кого это не касалось, были Ян и Элжбета – от их помощи отказались, велев им оставаться в машине. Это был единственный свадебный подарок, который могли предложить им трудолюбивые спутники, и он был для них дороже всего.
Когда они переправились, Дорога вновь оказалась чиста – но не от опасности. Никогда не заходящее солнце теперь имело медный цвет, и в воздухе висел зловещий туман.
– Что это? – спросила Элжбета. – Что происходит?
– Не знаю. Никогда не видел ничего подобного, – ответил Ян.
Они вновь были в кабине одного из движителей – водитель и его помощник. Теперь они все время были вдвоем, и в рабочие периоды, и в периоды сна. Они не думали, они просто поглощали радость совместной жизни. Для Элжбеты это было конечное удовлетворение ее существования как женщины. Для Яна – конец одиночества. Но этот мир был не из тех, что допускают безграничный покой и счастье.
– Пыль, – сказал Ян, глядя в небо. – И я могу думать не только об одной причине ее появления. Могу думать, но не могу быть уверен.
– Что же это?
– Вулканическая деятельность. Когда извергаются вулканы, они поднимают пыль высоко в небо, и там ее подхватывают ветры и разносят над всей планетой. Остается лишь надеяться, что извержение произошло не вблизи от Дороги.
Но оно оказалось ближе, чем им хотелось. Через двадцать часов танки сообщили о появлении на горизонте действующего вулкана. Джунгли в тех местах горели или уже были уничтожены, а Дорога была густо усеяна обломками вулканического шлака и пылью. Они занялись расчисткой пути. Поездам предстояло их догнать вскоре.
– Это... ужасно, – сказала Элжбета, глядя на почерневший ландшафт и дрейфующие облака дыма и пыли.
– Если это самое худшее, то все в порядке, – сказал ей Ян.
Мимо вулкана они ползли на самой малой скорости, поскольку Дорогу невозможно было расчистить полностью. Они пробирались вперед под непрестанно падающими обломками. Вулкан был не далее чем в десяти километрах от Дороги и все еще действовал, выдыхая облака дыма и пара, подсвеченные красными вспышками и потоками лавы.
– Я даже немного удивлен, как это нам прежде не встречалось ничего подобного. – При строительстве Дороги, должно быть, было вызвано большое количество искусственных землетрясений. Это должно было быть зарегистрировано. И энергия землетрясений – всего лишь малая часть освобожденной энергии. Строители знали свое дело и не уходили до тех пор, пока сейсмические процессы не утихли. Но не могло быть гарантии, что они завершились полностью. Что мы и наблюдаем сейчас, – он мрачно посмотрел на вулкан, оставшийся позади.
– Но все кончено, – сказала она, – мы прошли.
Яну не хотелось стирать ее счастливую улыбку напоминанием о том, что предстоит обратный путь. Пусть хоть сейчас она будет довольна, думал он.
Затем они выехали на выжженные угодья, к огромным силосным хранилищам, нагреваемым безжалостным солнцем. Началась погрузка зерна, медленный процесс, потому что у них было ограниченной количество костюмов с охлаждением. Несмотря на это, работа велась постоянно, и один человек выходил к другому со свежей батарей для костюма, когда у того кончался заряд, старясь не прикасаться к раскаленному металлу разгрузочных приспособлений. Разрядившиеся аккумуляторы передавались в люк крыши кабины. Машина трогалась, люк закрывался, следом появлялась другая. На Дороге было по колено зерна, но они не аккуратничали – быстрота была важнее. Больше кукурузы сгорит, чем ее увезут. Когда был загружен последний поезд, Ян посоветовался с Семеновым.
– Я поведу танки. Но меня беспокоит участок Дороги в зоне вулкана.
– Ты легко ее расчистишь.
– Я в этом не уверен. Вулканическая деятельность, похоже, тогда шла на спад. Но несколько дней назад произошло сильное землетрясение. Если мы почувствовали его даже здесь, каково должно быть там, вблизи эпицентра? Может быть повреждена Дорога. Мне нужно поскорее отправляться.
Семенов медленно кивнул, соглашаясь.
– Могу лишь надеяться, что ты ошибаешься.
– Я тоже. Я сообщу, как только там окажусь.
Они шли на предельной скорости без остановки. Когда они оказались в области вулкана, Ян спал, и Отанар, штурман его ведущего танка, спустился, чтобы разбудить его.
– На Дороге большие наносы, но, кроме того, похоже, ничего страшного.
– Встаю.
Они оставили на расчистку Дороги танки с бульдозерными лезвиями и поползли вперед через горообразные наносы. Воздух был чист, и вскоре перед ними появился сам вулкан, умолкший, наконец, и лишь дымное перо плыло над коническим жерлом.
– Обошлось, – сказал Отанар. – Не могу поверить.
Они шли дальше, пока танк не остановили огромные наносы пыли и камней, полностью перегородившие Дорогу. Все, что оставалось – съехать на обочину и дожидаться танков с лезвиями. Они подошли достаточно быстро, потому что работа у них была несложная – прорезать проход на свою ширину. Потом им предстояло вернуться и расширить проход, чтобы могли пройти поезда.
Водитель танка-бульдозера опустил лезвие, и танк вгрызся в массу наноса и вскоре оказался за ней.
– Она опять идет под уклон, – сообщил водитель. – На сей раз не так низко... – голос его превратился в хрип.
– Что случилось? – спросил Ян. – Отвечай! Слышишь меня?
– Лучше сам посмотри, – сказал водитель. – Но двигайся медленно.
Ян направил танк в проход по следам гусениц первого танка, увидел, что тот съехал на сторону, чтобы не закрывать ему вид Дороги.
Ясно было теперь, почему хрипел водитель. Дороги впереди не было. Она заканчивалась у края трещины, небольшого ущелья шириной не более километра. Земля разверзлась и поглотила Дорогу, оставив на ее месте неизмеримую бездну.

16

– Исчезла... Дорога исчезла, – сказал Отанар, с хрипом выговаривая слова.
– Чепуха! – Ян был зол. Он не собирался останавливаться. – Эта трещина не может тянуться бесконечно. Мы поедем вдоль нее, подальше от вулкана и области сейсмической активности...
Это была трудная и опасная работа – идти по нетвердой поверхности Дороги. В сожженных джунглях постоянно встречались баррикады из горелых деревьев, пепел и пыль заполняли ямы, иные из которых могли стать ловушкой для танка. Они вновь и вновь проверяли путь, танки шли один за другим. То и дело усталому водителю приходилось выбираться в костюме наружу, чтобы закрепить тросы, и застрявший экипаж вытягивали из западни. Пепел и пыль налипали на костюмы и попадали в танки, и вскоре повсюду была грязь и копоть. Безжалостные часы работы поставили людей на грань истощения. Ян понял это и объявил остановку.
– Сделаем перерыв. Почистимся немного, соорудим что-нибудь поесть и выпить.
– У меня такое чувство, будто я никогда больше не буду чистым, – сказал Отанар, морщась, потому что на зубах хрустел песок, попавший в пищу. Лампочка радио замигала, требуя внимания, и Ян включил его.
– Это Семенов. Как продвигаетесь?
– Медленно. Делаем широкий крюк и надеемся обогнуть трещину. Я бы не хотел прорезать новую трассу. Погрузка завершена?
– Последний поезд заполнен и запечатан. Я растянул поезда на два километра по Дороге. Рассыпанное зерно начинает загораться. Я решил не подвергать нас опасности.
– Хорошо. Отведи их подальше. Потом – силос, он может взорваться от внутреннего давления. Буду держать тебя в курсе о нашем продвижении.
Миновали еще два периода сна, причем они были заперты в тесных танках, прежде чем вновь оказались около вулканической трещины. Ян увидел, как она неожиданно появилась, когда он стукнул в обгоревшее дерево, и оно исчезло, перевалившись через край. Он надавил на оба тормоза, затем, пока снаружи оседали облака пепла, протер изнутри окна переднего обзора.
– Она и здесь, – сказал Отанар, не в силах сдерживать отчаяние в голосе.
– Да, но она здесь не шире ста метров. Если она не очень глубока, будем заполнять ее и не пойдем дальше.
Это оказалось возможным. Расширяя и выравнивая вновь проложенную трассу, танки сталкивали обломки через край. Плавильные пушки обжигали и скрепляли их, и на растущую насыпь перевалили все больше и больше щебня. В конце концов она достигла верха, и первый танк со скрежетом медленно двинулся к новой поверхности. Она держала.
– Нужно побольше насыпать в этом месте, – приказал Ян. – Направьте сюда плавильные пушки. Движители и поезда гораздо тяжелее наших танков. разделимся на две группы. Одна будут укреплять насыпь, вторая – прокладывать трассу к Дороге по ту сторону трещины. Я встречу поезда и буду готов повести их, как только все будут сделано.
Это была грубая работа, но это было лучшее, что они могли сделать. Они трудились более ста часов, прежде чем Яна удовлетворили результаты.
– Я поеду за первым поездом. Вы оставайтесь.
Он еще не разу не раздевался с того времени, как начал работу; кожа его покраснела и почернела, сильно пахла, глаза болели. Элжбета опешила, увидев его. Когда он взглянул в зеркало и понял, почему, он сам улыбнулся.
– Может быть, ты пока сваришь кофе, а я умоюсь и переоденусь. Не хотел бы я снова делать такую работу.
– Вы все закончили?
– Осталось только перевести поезда. Всажу всех из первого поезда и сразу же начну.
– А может кто-нибудь другой его провести. Почему обязательно ты?
Ян допил кофе в тишине, затем поставил пустую чашку и встал.
– Ты знаешь, почему. Садись на второй поезд. Увидимся на той стороне.
Она в страхе сжала руки, но ничего не сказала, поцеловала его и смотрела, как он уходит. Она хотела быть с ним, но и не спрашивая знала, каким будут ответ. Он будет делать это сам.
Автопилот был отключен, поезд с центра Дороги свернул на узкую колею, проложенную в сгоревших джунглях. Машины послушно, одна за другой, покатились за движителем на колесах с глубоко врезанными протекторами.
– Пока никаких проблем, – сказал Ян в микрофон. – Тяжеловато, но не так уж и плохо. Буду все время идти на пяти километрах. Я хочу, чтобы и остальные водители сделали то же.
Приблизившись к заполненному провалу, он, не останавливаясь, осторожно въехал на поверхность насыпи. Под тяжестью движителя со склонов насыпи с треском отскакивали камни и щебень и скатывались на дно трещины. По обе стороны в напряженном молчании ждали водители танков. С высоты движителя Ян посмотрел вниз и увидел медленно приближающийся дальний край; с обеих сторон была лишь пустота. Он не сводил глаз с края, и движитель шел по самой середине дамбы.
– Он перешел! – закричал по радио Отанар. – Все машины идут хорошо. Никаких заминок.
Вновь выйти на Дорогу было делом несложным, поскольку напряженная переправа была позади. Он гнал поезд до тех пор, пока тот не оказался на расчищенном полотне. Лишь тогда Ян одел костюм с охлаждением и пересел на танк, который следовал за ним.
– Поехали обратно! – приказал он и повернулся к радио. – Будем переправлять поезда постепенно, один за другим. Я хочу, чтобы на новой участке было не более одного поезда за раз – так нам легче будет избежать затруднения. Ну что ж, пусть идет второй...
Он дождался на краю трещины появления поезда, из-под колес которого клубились облака пыли и дыма. Водитель вел движитель по следам колес поезда Яна и переправился без труда. Пошел третий поезд, за ним следующий, и поезда пошли уверенным потоком.
Беда случилась с тринадцатым поездом.
– Счастливый «тринадцатый» – пробормотал про себя Ян, когда поезд появился на противоположном краю. Он потер болевшие глаза и зевнул.
Движитель поехал вперед и был на полпути, когда его начало кренить. Ян схватился за микрофон, но прежде чем он успел что-либо сказать, произошло проседание, и движитель стал клониться все больше и больше – медленно, неотвратимо.
Затем он вдруг исчез. Перевалился через край и полетел вниз, и машины, кувыркаясь, летели одна за другой, как бусины смерти, и рушились на дно, поднимая огромное облако пыли; машина нагромождалась на машину, превращаясь в бесформенную массу лома.
Никто не уцелел в крушении. Ян одним из первых опустился на дно на конце троса, чтобы вести поиски среди страшно искореженного металла. Остальные тоже спустились, и они молча искали под бесконечно палившим солнцем, но никого не нашли. В конце концов они прекратили поиски, оставив погибших под надгробием из обломков. Дамбу восстановили, подправили, укрепили. Остальные поезда переправились благополучно, и когда все выехали на Дорогу, начался обратный рейс.
Никто не высказывал мыслей вслух, но все чувствовали одно и то же. Оно стоило того, это зерно, перевозимое с полюса на полюс. Смерть людей была не напрасна. Корабли придут. Они опаздывают, но они должны придти.
Они теперь знали Дорогу, они были измучены ею. Позади оставалась переправа через затопленный участок, и они спокойно накручивали километры, солнце палило, и рейс продолжался. Были неполадки, поломки, и две машины пришлось разобрать на части и оставить позади. Вырабатываемая всеми двигателями мощность уверенно падала, так что приходилось идти медленнее, чем обычно.
Когда они вышли из-под солнца в сумерки, они испытали не то, чтобы радость, а просто конец великих тягот, и решили остановиться на отдых. До цели оставалось не более десяти часов ходу, и Ян объявил остановку.
– Есть и пить, – сказал он. – Нам нужно кое-что отпраздновать.
С этим все согласились, но праздник получился вялый. Элжбета сидела рядом с Яном, и никто не завидовал им – каждый смотрел в завтрашний день, думая о собственной жене, которая ждала его дома. Они связались с Южгородом по радио, так что о семи мертвецах под металлическими обломками было сообщено тем, кто их дожидался.
– Это праздник, а не поминки, – сказал Отанар. – Допивайте пиво, я вам еще налью.
Ян послушался, осушил бокал, и протянул его за новой порцией.
– Я думаю о прибытии, – сказал он.
– Все думают, но мы с тобой особенно, – сказала Элжбета, придвигаясь ближе при мысли о разлуке. – Она не посмеет забрать меня от тебя.
Она не произнесла имени. Но Хрэдил, столь долго отсутствующая, вновь была рядом и готова была влиять на их жизни.
– Мы все с вами, – сказал Отанар. – мы все были свидетелями вашей свадьбы и участвовали в ней. Главы Семей могут возражать, но им ничего уже не поделать. Мы заставили их выслушать нас, мы это уже умеем. И Семенов нас поддержит.
– Это моя борьба, – сказал Ян.
– Наша. Она началась, когда мы отключили движители и заставили их согласиться на повторный рейс. Мы еще раз это сделаем, если захотим.
– Нет, Отанар, я так не думаю, – Ян взглянул на гладкую ленту Дороги, исчезавшую о горизонта. – Нам есть за что с ними бороться. За нечто вещественное, влияющее на всех нас. Хрэдил попытается устроить переполох, но мы с Элжбетой сумеем с ней совладать.
– И я, – сказал Семенов. – Мне придется объяснять свои действия. Они противозаконны...
– Закон, такой, как этот, – сказал Ян, – не более чем небольшое литературное произведение, которое должно держать туземцев тихими и спокойными.
– А ты скажешь им все то, что говорил мне?
– Конечно, скажу. И Главам скажу, и всем остальным. Правда когда-нибудь все равно всплывет. Вероятно, они не поверят, но я им все равно скажу.
После перерыва на сон они отправились дальше. Ян и Элжбета спали мало, да им и не хотелось этого. Они чувствовали себя ближе друг к другу, чем прежде, и потому занятию любовью проходили с неистовой страстью. О страхе перед будущим они не говорили, но он не оставлял их.
Не было встречи, не было собравшейся толпы. Люди все поняли. Потолковав немного, они разбрелись в поисках своих семей. Ян и Элжбета остались в поезде. Они смотрели на дверь. Ждать стука пришлось недолго. Снаружи стояли четыре вооруженных проктора.
– Ян Кулозик, ты арестован...
– По чьему распоряжению? По какой причине?
– Ты обвиняешься в убийстве проктора, капитана Риттерснатча.
– Это можно объяснить, есть свидетели...
– Ты поедешь с нами под стражу. Так нам приказано. Женщина будет немедленно возвращена в семью.
– Нет!
Этот крик ужаса потряс Яна. Он попытался приблизиться к ней, защитить ее, но в него тут же выстрелили. Слабый заряд, минимальная доза из энергетического пистолета, способная лишь остановить, но не убить.
Он лежал на полу, в сознании, но не в силах шевелиться – способный лишь смотреть, как ее вытаскивают наружу.

17

Было ясно, что встреча запланирована с бесконечной тщательностью и садистской точностью. Хрэдил, конечно. Она уже арестовала его однажды, но дело не выгорело. Но на этот раз – нет! Сама она не показывалась, но ее чуткое прикосновение чувствовалось во всем: ни встречи вернувшихся, ни толп, ни единого шанса для Яна объединить своих людей и остальных. «Разделяй и властвуй» – весьма искусный пример тому. Смертельный заряд – это было бы неплохо, и если бы он сопротивлялся при задержании – а она не сомневалась, что он будет сопротивляться, – он бы только облегчил ей работу. Она перехитрила его, и она победила. Она уже подтягивала к себе паутину, пока он сидел в хорошо подготовленной камере. Нет, на этот раз не грубая кладовая. Это может вызвать сочувствие – а приличная квартира в одном из толстостенных зданий. Узкая зарешеченная щель окна в наружной стене, кухонные и санитарные приспособления, удобная койка, материалы для чтения, телевизор – и крепкая стальная дверь с замком снаружи. Ян лежал на койке, невидяще глядя в потолок. Он чувствовал на себе взгляд проктора сквозь пластальное наблюдательное окно в потолке, и отвернул лицо в сторону. Будет суд. Если он состоится по правилам, его заявление о самообороне будет принято. Пять Глав Семей будут судьями, таков закон, и все они согласны признать его виновным. Семенов, один из старейших Глав, будет сидеть на скамье. Стояла тишина.
– К тебе посетитель, – сказал стражник, голос его с хрипом вырвался из динамика под окном. Он отодвинулся от проема двери, и Элжбета встала на его место.
Ян был счастлив увидеть ее, но все же было пыткой прижимать пальцы к холодной пластальной поверхности, видеть в каком сантиметре от них ее пальцы и не соприкасаться с ними.
– Я просила о свидании, – сказала она. – Я думала, они откажут, но никто не возражал.
– Все верно. На этот раз никаких самосудов. Они учатся на ошибках. На сей раз время книги, время правила, закона и порядка. Посетители допускаются, отчего же нет. И, конечно же, окончательный вердикт – виновен.
– Но ведь это шанс! Ты будешь бороться?
– А разве я не боролся всегда? – он заставил себя улыбнуться, ради нее, и получил в ответ слабенькую улыбку. – Тут же ни к чему невозможно придраться. Ты была свидетелем нападения, тебя саму удирали, обоим прокторам придется подтвердить это под присягой. У всех у них были дубинки, мне пришлось ответить, когда ты упала, им это придется признать. Я буду защищаться, но в одном ты можешь мне помочь.
– Все, что угодно.
– Передай мне экземпляр дозволенных лент, которые я здесь прокручивал по ТВ. Я хочу насладиться прелестями Сводов Законов. Как следует упакуй.
– Принесу, как только смогу. Мне сказали, что я могу передать тебе еды; я что-нибудь специально состряпаю. И вот еще что – она скосила глаза по сторонам, затем понизила голос. – У тебя друзья, они хотят помочь тебе. Если ты выберешься отсюда...
– Нет! Скажи им: нет, и как можно энергичней! Я не хочу бежать. Я наслаждаюсь отдыхом. Не только потому, что на этой планете негде спрятаться, но и потому, что я хочу все сделать, как полагается. Победить эту женщину законным путем. Это единственный выход.
Он не стал говорить Элжбете, что каждое слово, произносимое им через коммуникатор, несомненно, записывается. Он не хотел, чтобы кто-то тревожился на его счет. Да и то, что он сказал, в основном соответствовало правде. Если ему понадобится связаться, для этого найдутся возможности. Камера была чиста, «жучков» не было заметно. Она сможет прочитать записку, если он ее прижмет к наблюдательному окошку. Он припасет этот фокус на крайний случай.
Вторым посетителем был Гизо Сантос. Офицер связи, несомненно, хорошо был осведомлен, что разговор регистрируется, и поэтому держался нейтральных тем.
– Элжбета сказала, что ты рад отдыху, Ян.
– Я ведь могу себе это позволить, не правда ли?
– Отдохни как следует, а потом ты вновь вернешься к действиям. Я принес тебе Свод Законов, как ты и просил. Надеюсь, стражник передаст его тебе.
– Спасибо. Хочу внимательно в нем порыться.
– На твоем месте я порылся бы в нем как можно внимательнее, – морщины Гизо углубились. – Главы Семей собирались несколько раз. Это только слухи, коечно, но сегодня утром было заявление, что страхи подтвердились. Иван Семенов больше не Глава Семьи.
– Они не могли этого сделать!
– Могли и сделали. Ты найдешь описание этого процесса в своем Своде Законов. Он нарушил Закон, заверив замужество Элжбет без согласия Хрэдил. бедняга Семенов лишен ранга и титула. Он работает помощником повара.
– Но брак все еще действителен, правда? – встревоженно спросил Ян.
– Абсолютно. Никто на это не посягнет. Брачные узы есть брачные узы, и они, как тебе известно, совершенно нерасторжимы. Но судьи, выбранные для процесса...
Яна вдруг осенила догадка.
– Конечно! Семенов больше не Глава Семьи, и потому не может там присутствовать. Судьями будут Хрэдил и четверо других ей под стать.
– Боюсь, что так. Но справедливость должна совершиться зримо. Как бы они ни были предвзяты, они не могут открыто идти против закона. На твоей стороне много людей.
– И очень много против меня, очень многие только и ждут, чтобы схватить меня за горло.
– Ты сам это сказал. Людей нельзя изменить за ночь. Хотя перемены и происходят, людям они не нравятся. Это консервативный мир и народ, и ему перемены по большей части причиняют неудобства. Но сейчас они играют на тебя. Это процесс будет законным, и ты выпутаешься.
– Хотел бы я разделять твой энтузиазм.
– Разделишь, как только поешь цыпленка и тушеного мяса, которые передает тебе Элжбет вместе со Сводом. Если, конечно, тюремщики отдадут их тебе после обыска на предмет поиска оружия.
Все согласно закону. Никаких сомнений. Что же он тогда так встревожен? До суда осталось меньше семи дней, и Ян зарылся в изучение Свода Законов, к которому, надо признать, он еще никогда так близко не притрагивался. Это была явно упрощенная версия земного Закона Общественного Благополучия. Очень много было выброшено – да и незачем углубляться в детали подлогов в безденежном мире. Или земельное сутяжничество... Но были внесены железобетонные дополнения, гарантирующие Главам Семей абсолютную власть. Те незначительные нюансы личной свободы, что присутствовали в оригинале, здесь были полностью опущены.
В день суда Ян тщательно выбрился, натянул принесенное чистое платье. Он аккуратно повязал ленту, знак ранга. Он был Капитаном Техобслуживания, и он хотел, чтобы об этом знали все. Когда пришли стражники, он был готов идти, почти сгорал от нетерпения. Но он отступил назад, когда они вытащили наручники.
– Они не нужны, – сказал он. – Я не предприму попытки бегства.
– Приказ, – сказал проктор Шеер, тот самый, которого Ян сбил дубинкой. Он стоял в стороне с пистолетом наготове. Сопротивляться было ни к чему. Ян пожал плечами и протянул руки.
Это больше походило на праздник, чем на суд. Закон гласил, что любой желающий может присутствовать на суде – а сегодня, похоже, желающими было все население. Работы было мало, так как семенное зерно высевать было еще рано. Поэтому явились все, как один, и заполнили Центральный Путь от края до края. Семейные группы запаслись едой и питьем, приготовились к долгой осаде. Но детей здесь не было; не достигшим шестнадцати лет запрещалось присутствовать на процессах, где могло быть сказано неподобающее. Поэтому дети постарше следили за детьми постарше и злились на них.
Никакое здание не смогло бы вместить такую толпу, поэтому суд должен был проходить под открытым небом, неизменно сумеречном. Для судей и защитника возвели помост с креслами. Установили широковещательную систему, чтобы каждому было слышно. В воздухе присутствовало ощущение карнавала, какого-то раскрепощения, что позволило людям забыть об их заботах, и о кораблях, которые не пришли.
Ян поднялся по ступенькам и уселся в бокс, затем стал разглядывать Судей. Хрэдил, разумеется. Ее присутствие было таким же неизбежным, как закон тяготения. И Чан Тэкенг, главный старейшина, ему тоже было гарантировано место. Неожиданное лицо, старый Крельтев. Ну конечно, его назначили старейшиной после того, как сняли Семенова. Человек без рассудка и уж, тем более, без нервов. Инструмент. Как, впрочем, и двое других, что сидят рядом с ним.
Хрэдил – единственная, кто нынче будет решать. Она наклонилась к ним, наказывая и повернула лицо к Яну. Морщинистое лицо было холодным, как и всегда; глаза – бесстрастные ледяные точки. Но, взглянув на него, она улыбнулась, пусть даже едва заметно, но, несомненно, улыбнулась, хотя улыбка и исчезла в мгновение ока. Победная улыбка – она была совершенно уверена в себе. Ян заставил себя не реагировать, сидеть, погрузившись в каменное невыразительное молчание. Любая эмоция, которую он проявит на этом суде, может принести только вред. Но его все же тревожило, как она улыбается. Прошло совсем немного времени, прежде чем он выяснил, почему.
– Тишина, прошу тишины, присутствующие! – выкрикнула Хрэдил, и ее голос разнесся над Центральным Путем, отражаясь от зданий, стоящих по обе стороны. Она сказала это всего лишь один раз, и ответ был мгновенным. Это был весьма серьезный момент.
– Сегодня мы здесь собрались для того, чтобы обсудить одного из многих, – сказала она. – Это Ян Кулозик, Капитан Техобслуживания. Вынесены серьезные обвинения, и собрано это присутствие. Я спрашиваю техника, действует ли диктофон?
– Действует.
– Тогда запись будет вестись, как полагается. Пусть записи покажут, что Кулозик обвиняется проктором Шеером в убийстве проктора, капитана Риттерснатча. Это серьезное обвинение, и Старейшины рассмотрели этот вопрос совместно. Было обнаружено, что свидетели так называемого убийства не согласны с проктором Шеером. Похоже, что Риттерснатч погиб, когда Кулозик защищался от неспровоцированного нападения. Самозащита – не преступление. Следовательно, было установлено, что смерть является несчастным случаем, и обвинение в убийстве отклоняется. Проктор Шеер получает предостережение за излишнее рвение.
Что это значило? Толпа почти настолько же растерялась, как и Ян, и по рядам зрителей побежал шепот, утихший, когда Хрэдил подняла руку. Яну это не понравилось. Он знал только одно – хотя обвинения сняты, он по-прежнему скован. А этому болвану Шееру еще хватает нервов ухмыляться в его сторону. Предостережен, а теперь улыбается? За этим крылось нечто большее, и Ян принял решение ударить первым. Он встал и наклонился поближе к микрофону.
– Я рад, что правда установлена. Следовательно, прошу освободить мои запястья.
– Пусть подсудимого усадят, – сказала Хрэдил. Двое прокторов швырнули Яна обратно в кресло. – Суд еще не кончился.
Против подсудимого выдвигается более серьезное обвинение. Он обвиняется в учинении беспорядков, в нелояльности, в нелояльных действиях, в нелояльной пропаганде, и в самом опасном: в измене.
Все эти преступления крайне тяжелые. А самое тяжелое – последнее. Они влекут за собой наказание смертью. Ян Кулозик виновен во всех этих преступлениях, и сегодня это будет доказано. Приговор будет приведен в исполнение в течении дня после суда. Ибо таков закон.

18

Из огромной толпы послышались крики, вопросы. Разгневанные мужчины, друзья Яна, проталкивались вперед, но остановились, когда все двенадцать прокторов с оружием наготове выстроились в линию возле платформы.
– Держитесь на расстоянии! – крикнул проктор Шеер. – Все назад. Эти пистолеты поставлены на максимальный заряд.
Люди закричали в ответ, но не рискнули приблизиться к смертоносному оружию. Усиленный голос Хрэдил смывал толпу:
– Беспорядков не будет. Проктор-капитан Шеер имеет приказ стрелять в случае нужны. В толпе могут быть инакомыслящие элементы, которые попытаются помочь подсудимому. Этого мы не допустим.
Ян неподвижно сидел в боксе, понимая, наконец, что произошло. Сначала – предостережение, в следующую минуту проктор-капитан Шеер действовал, как надо. Хрэдил крепко держала его в руках. Да и Яна тоже. Он расслабился, думая об убийстве. Как же он не понял сразу, что это обвинение послужило лишь прикрытием для настоящих обвинений. Теперь не было обратного пути – суд должен был продолжаться. Как только Хрэдил замолчала, он громко заговорил в микрофон:
– Я требую, чтобы этот форс был прекращен, и чтобы меня освободили. Если тут и есть измена, то только со стороны старухи, которая хочет, чтобы все мы были мертвы.
Он замолчал, потому что его микрофон внезапно отключили. Избежать этой ситуации было нельзя: он надеялся лишь, что ему удастся вывести Хрэдил из себя. Она кипела гневом – он понял это, услышав шипение в ее голосе, – но держала себя в реках.
– Да, мы сделаем так, как предлагает подсудимый. Я консультировалась с моими друзьями судьями, и они со мной согласны. Мы снимаем все обвинения, все, кроме одного – измены. Мы достаточно натерпелись от этого человека и от его происков против законных авторитетов. Мы были снисходительны, потому что пришли тяжелые времена, и некоторая доля снисходительности была допустима в целях разрешения проблем. Вероятно, мы допустили ошибку, предоставив подсудимому слишком большую свободу действий вопреки установленным правилам. Эта ошибка должна быть исправлена. Я прошу техников воспроизвести кое-что из Свода Законов. Раздел третий, заглавие «Измена», под законами о правлении.
Пальцы техника пробежали по клавиатуре компьютера, нашли нужную секцию и вывели информацию на экран перед ним. Как только раздел появился на экранах полностью, техник включил звуковое воспроизведение. Закон загрохотал в командных тонах:
– "Измена. Тот, кто открывает государственные секреты другим, должен быть обвинен в измене. Тот, кто раскрывает подробности действий властей, должен быть обвинен в измене. Тот, кто подрывает величие властей и подталкивает других действовать против государственного руководства, должен быть обвинен в измене. Наказание за измену – смерть, и казнь должна совершиться в течении двадцати четырех часов с момента вынесения приговора.
Наступила потрясенная тишина, и голос затих. Тогда заговорила Хрэдил:
– Итак, вы услышали о природе преступления. Теперь вы узнаете о составе преступления. Я оглашу его сама. Перед Семьями и перед Главами Семей подсудимый насмехался над авторитетом Глав Семей, представляющими собой подлинную конституционную власть. Когда от него требовали прекратить беззакония и подчиниться приказам, он ответил отказом. Он велел остановить машины, применив известные ему способы, чтобы добиться повторного рейса за урожаем. Этот рейс состоялся и был причиной смерти многих людей. Действуя таким образом, он подталкивал других на неповиновение властям, и он совершил измену. Таковы обстоятельства, а теперь будут решать судьи.
– Я требую, чтобы меня выслушали! – закричал Ян. – как вы можете судить меня, не дав даже высказаться?
Хотя находившийся перед ним микрофон был выключен, ближайшие к помосту люди могли расслышать сказанное им. Послышались крики друзей, требующие, чтобы ему дали сказать. Неудивительно, что были и другие крики – чтобы он молчал. Хрэдил молча прислушивалась, затем посовещалась с другими судьями. Заявление сделал Чан Тэкенг, Верховный Старейшина:
– Мы милосердны, и суд должен свершиться соответственно требованию закона. Прежде, чем будет вынесен приговор, подсудимый получит разрешение говорить. Но я предупреждаю его, что если он вновь произнесет изменнические слова, его немедленно заставят замолчать.
Ян взглянул на судей, затем встал и повернулся к толпе. Что он мог сказать, что не расценивалось бы, как измена?
Если он скажет хоть слово о других планетах или о Земле, его тут же прервут. Придется играть по их правилам. Надежды было мало. Но следовало попытаться.
– Народ Халвмерка. Сегодня меня судят потому, что я сделал все, от меня зависящее, для спасения ваших жизней и урожая, который, без сомнения, будет крайне необходим, когда придут корабли. Это все, что я сделал. Некоторые мне противостояли, и они совершили ошибку, и эта ошибка будет доказана. Мое единственное преступление, да и не преступление вовсе, состоит в том, что я выделил возникшую опасную ситуацию и предложил пути для ее разрешения. Ничего подобного мы никогда прежде не делали – но это не значит, что мы поступили неправильно. Мне пришлось действовать крайне жестко, иначе это новое не было бы осуществлено. Мною руководило не стремление к измене, а чувство общности. Нельзя проклинать меня за это...
– Достаточно, – сказала Хрэдил. Его микрофон затих. – Аргументы подсудимого будут учтены. А сейчас судьи будут совещаться.
Она была заносчива в своей власти. Совещания не последовало. Она просто что-то написала на листке бумаги и передала другому судье. Тот тоже написал и передал следующему. Все писали быстро; было ясно, что это за слово. Листок закончил свой путь в руках Чана Тэкенга. Тот едва взглянул на него и сказал:
– Виновен. Подсудимый сочтен виновным. Приговаривается к смерти через повешение в течение двадцати четырех часов. Виселица – наказание за измену.
На этой планете никогда еще не происходило казни – во всяком случае, никто из присутствующих в жизни своей ничего подобного не видел. Они никогда не слышали о таких наказаниях. Они закричали друг другу, они взывали к судьям. Гизо Сантос протолкался к краю толпы, и его голос стал слышен:
– То, что сделал Ян – не измена! Он единственный здравомыслящий человек из нас. Если это измена, то все мы тоже изменники...
Проктор-капитан Шеер поднял пистолет, совершенно равнодушно, и выстрелил. Пламя окутало тело Гизо, мгновенно обуглив его, превратив потрясенное ужасом лицо в черную маску. Он умер прежде, чем упал.
Ближайшие к нему закричали, пятясь назад, послышались болезненные стоны – некоторых задело огнем. Хрэдил заговорила:
– Человек понес наказание. Он крикнул вслух, что виновен в измене. Есть еще желающие крикнуть, что они виновны в измене? Выходите, говорите спокойно: вас услышат.
Она мурлыкала, рассчитывая на ответ. Те, кто был ближе, попятились, движимые паникой, никто не пошел вперед. Ян взглянул на тело своего друга и почувствовал странное онемение. Убит. Погиб из-за него. Возможно, обвинения правильны, и он принес хаос и смерть. Он напрягся – Шеер подошел ближе и схватил его за предплечья, чтобы он не мог двигаться. И Ян понял почему – к нему медленно приблизилась Хрэдил.
– Видишь теперь, куда завела тебя глупость, Кулозик? – сказала она. – Я предупреждала тебя, но ты не послушал. Ты проповедовал измену. Из-за тебя погибли люди, и последний только что. Но теперь – конец, потому что ты подошел к концу. Скоро мы с тобой покончим. И Элжбета с тобой покончит...
– Не пачкай ее имя своим грязным ртом...
Ян не хотел говорить, но она его вынудила.
– Элжбета не будет замужем за тобой после твоей смерти, правда? Это единственный способ прервать брак, и он будет прерван. И твое дитя будет выращено другим мужчиной, другого будет звать отцом...
– О чем ты говоришь, ведьма?
– Как, разве она не сказала тебе? Наверное, забыла. Наверное, решила, что идею о ее новом замужестве ты сочтешь отвратительной. У нее будет ребенок, твой ребенок...
Она замолчала, раскрыв рот, потому что Ян громко захохотал, стряхнув даже вцепившегося в него Шеера.
– Не смейся, это правда! – крикнула она.
– Избавьте меня от него, уведите в камеру, – попросил Ян и отвернулся, смеясь. Новость вызвала совершенно иной эффект, чем ожидалось. Очень уж хороша была эта новость. Он так и сказал Элжбете, пришедшей его повидать, когда его заперли.
– Надо было сказать мне, – говорил он. – Ты лучше, чем эта мерзкая старая шлюха должна была знать, как я отреагирую.
– Я не была уверена. Это была такая чудесная новость, я совсем недавно узнала. А ей, наверное, проболтался доктор. Я просто не хотела тебя расстраивать.
– Расстраивать? Да, долгий путь проходит в наши горькие времена добрая весть. Ребенок – вот что самое важное. Меня могут убить в любую минуту, но ты должна уберечь нашего ребенка. Для меня это важно. Видела бы ты лицо этого чудища, когда я смеялся. Я не сразу даже понял, что это самое лучшее, что я мог сделать. Она настолько злобна, что не способна понять, как другие могут испытывать человеческие чувства.
Элжбета кивнула.
– Обычно мне горько бывает, когда ты так говоришь о ней. В конце концов, она – Хрэдил. Однако ты прав. Она именно такая, и даже более...
– Не говори этого. Не здесь.
– Могут записывать? Я уже знаю об этом, мне сказал один из твоих друзей. Но я хочу, чтобы она слышала, хочу сама ей все сказать. Она так хорошо потрудилась, чтобы нас разлучить!
Наконец-то она начала постигать, подумал Ян мрачно. Видеть Элжбету так близко и не иметь возможности к ней прикоснуться – это было уже слишком тяжело.
– Уходи, пожалуйста, – сказал он. – Но зайди еще попозже. Обещаешь?
– Конечно.

* * *

Он рухнул на койку спиной к окну, не желая смотреть, как она уходит. Все было кончено. Гизо был единственным, кто мог. Но Гизо был мертв, спровоцировал, как она и задумала. И убит, как она тоже тщательно запланировала. Никто за тот короткий отрезок времени, что ему остался, не мог организовать подмогу. Друзья были, и немало, но они беспомощны. И враги тоже были, все те, кто с ненавистью относился к переменам и винил его во всем. Возможно, их было большинство на этой планете. Что ж, он для них сделал все, что мог. Немногое. Хотя, если корабли придут, их будет ждать зерно. Но это не значит, что люди извлекут из этого какую-то выгоду. Они будут кланяться, как крестьяне, и вернутся на поля и на службу, и будут вести рабскую жизнь, не зная ни наград, ни будущего. Он-то хоть получил краткое время вместе с Элжбетой – это стоило многого. Но лучше что-то, чем ничего. И у них будет сын, надо надеяться, что сын. А еще лучше дочка. Мягкость здесь не наследуется, но возможно, дочь проживет чуть дольше и будет чуть более счастливой. Впрочем, все это останется теоретизированием, если не придут корабли. Переправить большую часть людей на север на изломанной технике удастся только один раз. А может, и этого не получится, кроме того, некому с этим справиться.
А его к тому времени не будет, потому через несколько часов он умрет. Он с треском подтянулся на прутьях крошечного окошка и взглянул на вечно серое небо. Гаррота. Никто здесь не слышал о ней. Властители Земли возродили ее для худших преступников. Однажды его заставили присутствовать при этой казни. Осужденный сидел на специальном кресле с высокой спинкой. За шеей – отверстие. Толстым кордовым шнуром обхватили человека за шею и концы продели в отверстие. Концы присоединили к рукояти, которую опускали до тех пор, пока человек мучительно не задыхался. Чтобы натянуть шнур, требовался садист. В них нет недостатка. Несомненно, Шеер вызовется добровольцем.
– К тебе пришли, – крикнул стражник.
– Никаких посетителей. Никого не хочу видеть, кроме Элжбеты. Отнесись с уважением к последнему желанию человека. И дай мне еды и пива. Побольше пива.
Он пил, но не испытывал аппетита к еде. Элжбета пришла еще раз, и они тихонько переговорили, приблизившись друг к другу, как только можно. Она еще была здесь, когда пришли прокторы и прогнали ее.
– Не удивлен, что вижу тебя, Шеер, – сказал Ян. – Они собираются снизойти и дать повернуть рукоять машины?
Внезапная бледность и молчание мужчины сказали Яну, что его догадка верна.
– Но, может быть, я убью тебя первым, – сказал он и поднял кулак.
Шеер отскочил и стал скрести кобуру. Трус. Ян не улыбался, глядя на него. Он устал от них, устал от всех, устал от этого глупого холопского мира и почти готов был встретить судьбу с облегчением.

19

Это был тот же помост, который использовался для суда. Та же система широковещания. Ничто не упущено, все тщательно запланировано. Но судейские кресла и столы были убраны, и их заменило одно-единственное приспособление. Высокое кресло с гарротой. Ян издали заметил: сработано тщательно, не за день. Подготовлено прекрасно. Видя все это, он бессознательно остановился. Стражники тоже встали.
Это мгновение продлилось, словно никто не знал, что делать дальше. Пятеро судей – немые свидетели исполнения своего приговора, стояли на помосте. Толпа смотрела. Мужчины, женщины, дети – все обитатели планеты, мало-мальски способные ходить, собрались здесь. Безмолвные, как сама смерть, они дожидались смерти. Постоянно затянутое небо давило на них, как погребальное покрывало.
Тишина была внезапно нарушена Чаном Тэкенгом, вечно беспокойным, всегда рассерженным, невосприимчивым к чувствам, которыми были охвачены остальные.
– Ведите же его, не стойте так.
Моментально оцепенение спало. Прокторы толкнули Яна вперед так внезапно, что тот оступился и чуть не упал. Это его взбесило: он не хотел, чтобы его в эту секунду сочли трусом. Он с силой выпрямился, стряхнув их руки со своих локтей. Освободившись на мгновение, он быстро зашагал вперед, и им пришлось его догонять. Толпа увидела это и ответила тихим шепотом, почти вздохом.
– Иди вперед. Садись сюда, – приказал Чан Тэкенг.
– Могу я сказать последние слова?
– Что? Конечно нет. Такого приказа не было. Садись!
Ян шел прямо к Гарроте, мягко поддерживаемый под руки прокторами. Он видел лишь Чана Тэкенга, Хрэдил и других судей, и волна отвращения вдруг поднялась в нем. Слова вырвались наружу:
– Как я ненавижу всех вас, ваши мелкие, глупые, преступные мозги! Вы разбиваете человеческие жизни, бросаетесь ими, угнетаете их. Это не меня, это вас надо умертвить...
– Убить его! – приказала Хрэдил, и впервые ее лицо исказила неукротимая злоба. – Убейте его, я хочу видеть, как он умирает!
Прокторы навалились на Яна, оттесняя его к гарроте; он вырывался, пытаясь добраться до судей и учинить над ними свою расправу. Все глаза следили за этой молчаливой борьбой.
Никто не заметил человека в черной форме, который проталкивался сквозь толпу. Перед ним расступались, за ним смыкали ряды и смотрели на помост. Он прорвался сквозь плотные передние ряды и стал подниматься по ступеням. Пока, наконец, не остановился на самой платформе.
– Отпустите этого человека, – сказал он. – Мероприятие подошло к концу.
Он пересек помост, забрал микрофон из безвольных пальцев Тэкенга и повторил свои слова так, чтобы их слышал каждый.
Никто не шевелился. Была абсолютная тишина.
Этот человек был Чужак. Никогда прежде его они не видели.
Это было невозможно. На планете, на которую никто не прибывал, которую никто не покидал, каждого знали если не по имени, то в лицо. Тут не могло быть чужих. И все же этот человек был чужим.
Собирался ли проктор-капитан Шеер стрелять, или нет, неизвестно, но пистолет он поднял. Гость заметил движение и повернулся. В руке у него было маленькое и зловещее оружие.
– Если не бросишь пистолет, убью на месте, – в голосе его была холодная решимость, и Шеер разжал пальцы. – Все остальные – тоже. Бросьте оружие. – Они повиновались. Лишь когда пистолеты оказались от них на безопасном расстоянии, он поднял микрофон и заговорил вновь. – Эй вы, остальные прокторы! Я хочу, чтобы вы знали: вас со всех сторон держат на мушке. Попытайтесь сопротивляться – будете немедленно уничтожены. Обернитесь и посмотрите.
Они так и сделали, повернулись все в толпе, не только прокторы. И увидели вооруженных людей, которые неожиданно появились на крышах зданий вдоль Центрального Пути. У них были длинные и смертоносные устройства с телескопическими прицелами, наведенные вниз. Не было сомнений, что они могут использовать их эффективно и быстро.
– Прокторы, перенесите оружие сюда, – приказал гулкий голос.
Ян шагнул вперед и взглянул на человека и на двух других вооруженных незнакомцев, вошедших на помост, и почувствовал огромное облегчение. Лишь на мгновение казнь могла быть лишь оттянута
– Вы с кораблей, – сказал он.
Чужак отложил микрофон и повернулся к нему. Это был русоволосый человек с горящими синими глазами.
– Да, мы с кораблей. Меня зовут Дебху. Немедленно освободите Кулозика! – рявкнул он на прокторов, и те поспешили повиноваться. – Мы сели вдали от Дороги около двенадцати часов назад. Я извиняюсь, что пришлось ждать до сего момента, но мы хотели, чтобы вы собрались в одном месте в одно время. Если бы о нашем появлении узнали, тебя бы убили. Была бы схватка и другие жертвы. Извини, что тебе так долго пришлось жить под угрозой смерти.
– Вы с кораблей... но вы не из Земной Службы Благосостояния!
Слова вырвались из Яна вместе со взрывом надежды. Произошло что-то неслыханное, невообразимое. Дебху медленно кивнул.
– Ты прав. Произошли... перемены...
– Что вы здесь делаете? Освободите помост! – сквозь паралич, охвативший их всех, пробился голос Чана Тэкенга. – Верни мне микрофон и убирайся! Это возмутительно!
– Стража! Убрать судей. Следить за ними как следует!
По приказу Дебху здоровые мужчины с ружьями наизготовку оттолкнули ошеломленных старейшин к остальным и взяли под стражу. Дебху одобрительно кивнул и вновь заговорил в микрофон.
– Народ Халвмерка, прошу вашего внимания. Корабли опоздали в связи со сменой многих планетарных правителей. Подробнее мы расскажем об этом позже. А сейчас вам достаточно знать, что земная власть, известная как Земная Служба Общественного Благосостояния, свергнута. Вы – свободный народ. Что это значит – вам объяснят. А пока вам достаточно знать, что продолжается война и имеет место голод. Мы нуждаемся в каждом выращенном вами зернышке и мы благодарны вам за него. А сейчас возвращайтесь по домам и ждите информации. Благодарю.
Голоса переросли в громкий рокот, и они повернулись, разбредясь и окликая друг друга. Некоторые попытались остаться – техники, друзья Яна – но их спровадили люди с ружьями, их все больше и больше появлялось на Центральном Пути. Ян молча ждал: он хотел побольше узнать, прежде чем заговорить.
– Вы знаете о суде надо мной и приговоре? – спросил он.
Дебху кивнул.
– Откуда?
– На этой планете есть агент.
– Я знаю. Риттерснатч. Но он мертв.
– Риттерснатч – всего лишь инструмент. Он выполнял приказы. Нет, настоящий агент хорошо подготовлен и работал здесь годами. Держал связь с Безопасностью на ползущей частоте. Мы захватили часть их оборудования и, выйдя из прыжкового режима, подслушали передачи. Вот почему мы не оглашали своего прибытия.
Поток информации ошеломил Яна, и он обнаружил, что усвоить такое обилие информации сразу довольно тяжело.
– Действующий агент – здесь? Кто... – как только он сформулировал вопрос, ответ стал очевиден. Он повернулся и ткнул пальцем в судей. – Вот ваш тайный агент. Вот он!
– Да, это он! – согласился Дебху.
Хрэдил визгливо вскрикнула и бросилась к нему, протянув руки – ногти ее были, как звериные клыки, готовые рвать и терзать. Ян подождал ее, шагнул ей навстречу, схватил ее за запястья и взглянул в изуродованное ненавистью лицо с расстояния всего лишь в какой-то дюйм.
– Конечно. Мой враг. Сварливейшая и злобнейшая тварь на этой планете. Слишком разумная для недалекой местной породы. Креатура Земли. Вынужденная провести жизнь в изгнании на ничтожной планете, в обмен на волю править, как пожелает, и убивать, кого пожелает. Она тайно передавала сведения на корабли, когда они прибывали, и ее хозяева на Земле знали, как ей здесь живется, и заботились о том, чтобы тот, кто становится на ее пути, умирал...
– Не было забот до твоего появления! – завизжала она, брызжа слюной. – Меня предупредили, что ты – подозрительный смутьян, чтобы я как следует за тобой следила. Вот оно, подтверждение... – она закачалась – он потряс ее, медленно и осторожно, старясь не повредить древние кости. Голос его звучал тихо и торжествующе.
– Ты что, не понимаешь, что они тебе лгали? Они обо мне все знали, меня осудили и сослали сюда. Я мог выбирать, или смертный приговор, или эта планета – тюрьма. Ты была лишь моим тюремщиком и должна была лишь обо всем сообщать, но не более. Ты слышишь это, агент? Мы победили, а ты проиграла. Неужели тебя это огорчает?
Ян почувствовал ужас. От прикосновения к ней в нем поднялось отвращение. Он оторвал ее от себя и толкнул к стражникам, и те подхватили ее, прежде чем она упала. Он повернулся к ней спиной, его тошнило от ощущения трупной кожи.
– Мы победили не везде, – сказал Дебху, – но, во всяком случае, здесь победили. Когда мы улетим, я заберу эту женщину с собой. И проктора, убившего твоего друга. Власти насилия нужно положить конец. Мы проведем торжественные судебные процессы, которые будут широко оглашены на каждой обитаемой планете. Свершится правосудие, а не балаган, что устроило это создание. Мы надеемся, что процессы и наказание, которое будет назначено виновным, принесут мир. Довольно застарелой вражды. Когда все это закончится, придется собирать много осколков, но конец виден. Мы побеждаем на всех фронтах, кроме одного. Планеты наши, но это – самое легкое. Никому еще не нравилось земное правление. Космический флот был рассеян, и его можно было атаковать с межпланетных баз. Результат был удивительным для нас. Лишенный баз и поддержки Земли, флот мог только отступать. Но в боях он сохранился в относительной целости. Потрепан, но не уничтожен. Сейчас они вернулись к Земле, на стражу планеты-родины. Для нас это слишком крепкий орешек.
– Зато они не могут напасть на планеты – никакой космический корабль не может добиться успеха в столкновении с планетарной базой.
– Согласен, но у нас остается такая проблема, как Земля. Поэтому сейчас мы имеем пат. У Земли есть резервы пищи и минералов, но долгое время ее экономика, находясь на нынешнем уровне, не протянет без планет.
– Совершенно так же и мы без них не сможем.
– Точно. Материальные ресурсы у них велики, но к пищевым это не относится. Сомневаюсь, что они способны прокормить население даже синтетикой. Будущее туманно. Мы выиграли первую битву, но не войну. И нужда в продуктах у нас даже более отчаянная, чем у Земли. У нас нет резервов. Такова земная политика. Голод очень близок – вот почему нам нужна кукуруза. Немедленно. Грузовые корабли уже на посадочной орбите, они начнут спуск сразу же, как только я пошлю сигнал, что положение надежное. Мы благодарны, что вы доставили сюда зерно, невзирая на все проблемы. Мы сразу же начнем погрузку.
– Нет, – сказал Ян мрачно. – Это совсем не тот путь, которым можно идти. Зерно не будет погружено, пока я не прикажу.
Дебху шагнул назад, рефлекторно вскинув пистолет.
– Убей меня, если хочешь. Убей нас всех. Но кукуруза наша.

20

Глаза у Дебху превратились в гневные щелочки на темном лице.
– Что ты несешь, Кулозик? Мы ведем войну, и нам нужна еда – мы должны получить эту еду! Никто не смеет встать у нас на пути. Я заберу у тебя жизнь с такой же легкостью, как подарил ее тебе.
– Не надо угрожать мне и кичиться своей войной. Мы тоже ведем войну – против этого чужого мира. И зерно мы привезли сюда для вас. Оно здесь не случайно. Если бы мы оставили его там, оно бы превратилось в пепел. Эти люди и так бедны, а ради вас они лишились и того немногого, что имели. Одежду, мебель, личные вещи – все оставили, чтобы было, куда поместить зерно, которое ты хочешь забрать, словно имеешь на это право. Оно наше, ты понимаешь это? Когда мы были во втором рейсе, погибли хорошие люди, и я не хочу обнаружить, что они погибли понапрасну. Ты, разумеется, можешь забрать зерно, но у нас есть определенные условия. Тебе придется принять их – или всех нас перестрелять. Зерно ты заберешь, но это будет в последний раз. Решение зависит от тебя.
Дебху, сжав кулаки и напружинив мускулы, пристально посмотрел на Яна. Долгое время они стояли вот так, молча глядя друг на друга. Наконец, гнев на лице Дебху сменился полуулыбкой. Он хмыкнул и пистолет скрылся с глаз.
– Крепкий ты мужик, Кулозик, как я погляжу, – сказал он. – Я ведь и сам собирался с тобой потолковать. Утро сегодня слишком хлопотливое. Думаю, ты имеешь такое же право на плоды восстания, как и любой другой. Хотя их у нас не то, чтобы очень много. Пойди, разыщи свою жену, она тебя ждет, наверное. Потом что-нибудь выпьем и потолкуем.
– Согласен.
Элжбета была сама не своя, все еще не верила в то, что случилось. Она уткнулась лицом в его плечо и прижала его к себе, плача и не зная, отчего.
– Все хорошо, – сказал Ян, – все кончилось. Отныне все будет не так, как прежде, а гораздо лучше. Я объясню, почему, а пока завари чаю нашему гостю.
Ян вытащил бутылку дистиллированного спирта и разлил его по кружкам, надеясь, что чай улучшит вкус. Дебху глотнул, глаза его расширились.
– Это вполне употребимо, – сказал Ян. – За что же мы выпьем? За здоровье и мирное будущее.
– Да, я за это выпью. Но я хотел бы так же узнать, что означает твой мятеж.
– Это не мятеж, – сказал Ян, осушая кружку и ставя ее. Это значит, давай и бури. Равенство. Люди здесь – больше не рабы экономики. Они будут работать ради своей свободы, и они уже начали. Они будут поставлять все продукты, которые тебе потребуются. Но им нужно кое-что взамен.
– Мы не можем дать многое. Причинены большие разрушения. Больше даже, чем мне бы хотелось признать при всех. Хаос. Нам понадобятся столетия на восстановление.
– Все, что нам нужно – это простое равенство и то, что из этого вытекает. Правлению Старейшин придет конец. Не сразу. Это – единственная известная здесь система, и ничто не получится без нее. Но она рухнет под собственной тяжестью. Нам нужен полный контакт со всем восставшим Содружеством, со всеми планетами. Я хочу, чтобы эти люди увидели демократию в действии и сравнили ее с экономическим рабством. Я хочу, чтобы дети обучались за пределами этого мира. Не все, а самые лучшие. Они привезут обратно идеи и разум, и тогда все изменится к лучшему. Старейшины не станут сопротивляться вечно.
– Ты многого просишь...
– Я прошу немногого. Но это должно начаться немедленно. На этот раз начнем с нескольких детей. Возможно, нам придется оторвать их от родителей. Но они обучатся, хотят они того, или нет, и постепенно поймут, зачем это было нужно. Это будет непросто, потому что, я уверен, образование и информация также зажаты на внешних планетах, как и на Земле. Но факты именно таковы. Они должны будут все открыть и все понять. А мы все должны поделиться наследством с Земли, с которой нас изгнали. Для этого мира это будет означать постепенный конец балаганной культуры, навязанной этим людям. Продукты, которые мы будем поставлять, обеспечат экономическое могущество, поэтому мы кое-что должны получить за труды. Будущее может быть всяким. Нельзя играть всю жизнь с людьми, как с куклами – пусть и похожими на живых, но все же висящими на ниточках, концы которых у кукольных на Земле. Хрэдил служила инструментом, который должен был гарантировать, что не произойдет отклонений от той пустой роли, которая была предназначена для каждого. Для них мы были ничто, меньше, чем машины, всего лишь незначительные и заменимые части огромного и органичного механизма, производящего дешевые и безвкусные продукты для убогих обедов. Но не более. Мы будем поставлять еду, но взамен мы хотим человеческий статус.
Дебху глотнул крепленого чая, затем кивнул.
– Ну что же, почему бы и нет? Ты не требуешь многого по части материалов, и это надо учесть. Потому что мы можем предложить очень немногое. Но мы заберем детей, подыщем для них школы...
– Нет, я сам об этом позабочусь. Я полечу с тобой.
– Не надо! – закричала Элжбета, как от боли. Он взял ее за руки.
– Это совсем ненадолго. Я вернусь, обещаю тебе. Но там, в этой неразберихе, никто ведь о нас как следует не побеспокоится. Нам придется бороться за все, чего мы добились. Я знаю нужды этой планеты и удовлетворю их. Хотя уверен – ни один из сотен тех, кого я оставляю здесь, не одобрит этого. Я заберу у них детей, вызову беспокойные раздумья. Вряд ли они меня за это полюбят.
– Ты уйдешь и никогда не вернешься, – сказала она так тихо, что он едва расслышал.
– Не верь этому ни на секунду, – сказал Ян. – Моя жизнь здесь, с тобой. На этой страной планете сумерек и огня. Земля в прошлом. Я люблю тебя, и у меня здесь друзья, и жизнь – после некоторых перемен – будет вполне приятна. Я ухожу только потому, что больше некому поручить это дело. Я постараюсь вернуться раньше, чем родится наш сын, но не могу этого обещать. Но я вернусь прежде, чем отправятся поезда, потому что должен привезти запчасти и материалы для нового переселения, – он взглянул на Дебху. – Я уже не смею вообразить, что вы привезли батареи или что-нибудь, что нам нужно.
– Конечно нет. Там, знаете ли, разруха. И еда нужна крайне. А большинство вещей, заявленных для этой планеты, вырабатывается на Земле.
– Теперь ты понимаешь, Элжбета? Мы намерены сами позаботиться о себе, и я собираюсь начать это лично. Но все получится, люди всегда находят, что съесть...
Наверху послышался нарастающий рев тормозных дюз. Прибывали корабли. Элжбета встала и поставила чайник на поднос.
– Я еще заварю чая. Прости, что я смутила тебя, я поступила глупо. Я знаю, что ты вернешься. Ты всегда хотел здесь все изменить. И, может быть, это удастся. Да, я уверена, это удастся. Но после перемен будем мы счастливы?
– Очень, – сказал он, и ответом была ее улыбка.
Чашки задрожали на блюдцах, а рев нарастал и нарастал, пока им не пришлось прекратить беседу.
Корабли, наконец, прилетели.

Возвращение к звездам

1

С тех пор, как потрепанный грузовой корабль пересек орбиту Марса, он шел на твердотопливном двигателе. Он был нацелен на Землю, точнее, на то место, в которое Земле предстояло придти через несколько часов. Вся электронная аппаратура была либо отключена, либо работала на абсолютном минимуме выдачи, да и то за надежной защитой. Чем ближе подходили они к Земле, тем больше становилось шансов их обнаружения. И мгновенного уничтожения.
– Мы несем им войну, – сказал комиссар. До революции он был профессором экономики в маленьком университете на дальней планете: настоятельная необходимость меняет все.
– Не надо меня убеждать, – сказал Блэйкни. – Я был в комитете, который отдал приказ об этом нападении.
– Я не убеждаю. Я просто наслаждаюсь этой мыслью. У меня была семья на Торанте.
– Ее больше нет. И планеты нет. Тебе надо бы об этом забыть.
– Нет. Я не хочу забывать. И я убежден, что эта атака почтит их память. И почтит память всех, кого мучила и убивала Земля в течение столетий. Наконец-то мы даем ответный бой. Несем им войну.
– Я все же считаю, что это надо делать помягче.
– Ты слишком много беспокоишься. Надо бросить одну-единственную бомбу на Австралию. Как можно не попасть в такой большой остров, целый континент?
– Я точно тебе скажу, как. Когда мы отправим разведкорабль, у него будет наша скорость, и он ее еще нарастит. Компьютер не должен ошибиться, потому что времени у нас будет только на один заход. Представляешь, какова будет скорость сближения? Огромная. – Он извлек калькулятор и стал нажимать на кнопки. Командир корабля поднял руку.
– Хватит. Только математики мне сейчас не хватало. Я знаю одно: разведкорабль усовершенствовали для атаки наши лучшие люди. Вирус на основе ДНК способен сожрать и погубить любой урожай. Ты сам подготовил программу для пилота корабля, для нахождения мишени, для бомбосбрасывания. Они узнают, что такое война.
– Поэтому-то я и не уверен, что работал над программой. Слишком много вариантов. Я намерен сделать еще один прикидочный расчет.
– Давай. Я-то совершенно спокоен, но ты развлекись. Не следи за временем. Остались какие-то часы. Как только мы пересечем сеть обнаружения, надо будет бить и бежать, некогда будет смотреть на результаты.
– Это недолго, – сказал Блэйкни, повернулся и покинул мостик.
– Все проверено и перепроверено, – думал он, шагая по пустым корабельным коридорам. Даже экипаж. Безоружный грузовоз осмелился ударить в самое сердце Земного Благосостояния. Но план был достаточно безумен. Они наращивали скорость, едва заглушили пространственный двигатель, миновав орбиту Марса. Корабль должен был проскочить возле Земли и благополучно скрыться, прежде чем защитники организуют контратаку. Но перед этим им предстоит послать маленький разведкорабль с компьютерным управлением, принайтованный к корпусу снаружи. Все схемы на нем были отлажены и подогнаны, чтобы сработать один лишь раз. Если разведчик не справится, потеряет смысл вся экспедиция. Надо было произвести все проверки в последний раз.
Крошечный космолет, меньше даже обычной спасательной шлюпки, был прикреплен к корпусу стальными обручами со взрывными винтами. Установлен был временный шлюз, так что большой корабль делился воздухом с меньшим, что делало более удобным его обслуживание и осмотр. Блэйкни проскользнул через шлюз внутрь и там нахмурился при виде электроники и аппаратуры, привинченной к стенам маленькой кабины. Он повернулся к экрану, вывел «инспекционную сетку» и приступил к тестированию.

* * *

На мостике хрипло зазвучала тревога, и по экрану дежурного оператора побежали серии чисел. Подошел комиссар и заглянул через его плечо.
– Что это значит? – спросил он.
– Мы проходим сеть обнаружения – вероятно, самую дальнюю от Земли.
– Выходит, они узнали о нас?
– Не обязательно. Мы на плоскости эклиптики...
– Переведи.
– На воображаемой плоскости, в которой вращаются все планеты Солнечной системы. А также метеоритные обломки. Мы слишком далеко, чтобы с корабля можно было уловить какие-нибудь излучения на Земле, поэтому мы для них всего лишь кусок космического хлама, железистый метеорит. Но все же сеть потревожена, и в нашу сторону ориентировано уже больше аппаратуры. Лазер, радар, что еще у них там есть. Так, во всяком случае должно быть. Скоро узнаем. Мы записываем все их сигналы. По возвращении мы получим полную запись, а, проанализировав ее, многое узнаем об их защите.
"Когда , – подумал комиссар, – а не если ."
С моралью все в порядке. Но была и вторая половина его миссии. Вирусная атака. Он взглянул на электронные часы и связался с разведкораблем.
– Входим в красную зону. До отделения меньше получаса. Как там у тебя?
– Заканчиваю. Как только проверю программу, сразу выйду.
– Хорошо. Я хочу, чтобы ты...
– Нас запеленговал пульсирующий радар! – крикнул вахтенный оператор. – Они знают, что мы здесь. – Возле его локтя вспыхнул вспомогательный экран, и он указал на него. – Включены наши отражатели. Теперь у них вместо одного следа на экране полдюжины, и все разбегаются в разных направлениях.
– Они не знают, который из них – настоящий корабль?
– Сейчас – нет. Но они наверняка догадываются о том, что нам нужно, и будут анализировать курс. Они выделят настоящий корабль. Но пока их компьютер будет разбираться с этим трюком, мы предпримем новые защитные меры. Это хорошая программа. Ее составили лучшие физики и компьютерщики...
Доводы оператора недостаточно убедили комиссара. Ему не по душе была мысль, что жизнь его зависит от организованного движения магнитных зарядов и электронов, на которых основывалась программа. От интеллектуальных игр с вражеским компьютером. Он взглянул на крошечные искорки звезд, на растущий диск Земли, и попытался представить сеть рыскающих вокруг них световых лучей и радиоволн. И не смог. Оставалось принять на веру, что они есть и действуют со скоростями, неизмеримо большими, чем скорость его мысли. Человеческое существо не способно выиграть сражение в космосе. Это под силу машинам. Экипажи – не более, чем пленники – зрители. Он крепко стиснул руки за спиной, думал о том, что ему это раньше было неизвестно.
Последовала серия коротких ударов, скорее ощутимых, чем слышимых, за ними последовал взрыв, встряхнувший палубу под ногами.
– В нас попали! – инстинктивно крикнул но.
– Еще нет, – вахтенный оператор взглянул на экраны. – Включены все оставшиеся отражатели и обманные устройства, приведен в действие разведкорабль. Миссия выполнена, но теперь пора убираться отсюда. Отключаем топливный двигатель... Активируем систему пространственного двигателя. Как только позволят гравитационные поля, мы окажемся в пути...
Внезапно глаза комиссара широко раскрылись; он резко повернулся.
– Где Блэйкни? – крикнул он. Но никто на мостике не слышал его. Все считали секунды, ожидая снарядов, которые, без сомнения, были посланы в их направлении.
Комиссар почувствовал внезапный приступ отчаяния. Он знал, где находится Блэйкни.

* * *

Он был прав, совершенно прав! И они зовут себя компьютерщиками! Им не написать программы и для детского компьютера. Орбитальная механика, прекрасная, простая тригонометрия, геометрия и калькуляция! Детская игра. Но сравнительная плоскостная ориентация – это не для них.
Блэйкни, менее секунды назад смотревший, как на поверхности экрана компьютера появляется сильно увеличенное изображение Земли, вдруг застыл при виде огромной, круглой формы, бури над Европой. Он щелкнул переключателем и положил палец на экран, но лишь часть Австралии не была затянута облачным покровом тропической бури. Когда светящийся шарик целеуказателя перескочил на это место, он набрал: «ПОЗИТИВНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ» и убрал палец.
Уже скоро. Гул двигателей изменился с переменой курса несколько мгновений спустя. Хорошо. Он проследил за программой дисплея, затем, когда они приблизились к верхним слоям атмосферы, освободил переключатель, готовый перейти на ручное управление, если возникнут неполадки.
Но их не было. В тот же самый миг, когда на экране появился ноль, с глухим ударом сработал механизм отсоединения. Корабль уходил по дуге прочь, уходя из внешних слоев атмосферы, а гигантский керамический контейнер помчался, переворачиваясь, по направлению к Земле.
Он знал, что будет дальше. По меньшей мере эта штука была сделана хорошо. Слой за слоем разогреваясь об уплотняющийся воздух, будет сгорать оболочка. Медленно опускаясь, контейнер будет раскаляться – а внутри в безопасности находятся замороженные вирусы в криогенном сосуде. Затем отвалится слой керамики, открывая отступ воздуха к барометрическому взрывателю.
На высоте 10769 метров, в центре воздушных течений, взорвется снаряд, освобождая содержимое снаряда.
Ветер разметает вирус над всей Австралией, а может, и на Новую Зеландию – тщательно выверенный вирус, способный уничтожить любой из растительных злаков на Земле.
Блэйкни улыбнулся при этой мысли, и тут взорвался снаряд.
Он был оснащен атомной боеголовкой, поэтому наблюдателям внизу показалось, что в облаках внезапно вспыхнуло новое солнце.

2

Реактивный ТВА покинул Нью-Йорк через несколько часов после заката. Как только он вышел на траекторию постоянного полета, он перешел на сверхзвуковую скорость и с ревом понесся над Соединенными Штатами. Когда они пролетали над Канзасом, небо к западу стало светлеть – они догоняли закат. Солнце вновь оказалось над горизонтом, когда они миновали Аризону, и пассажиры, наблюдавший в Нью-Йорке один закат, в Мохавской пустыне увидели другой, гораздо более красочный.
Сергуд-Смит покосился на сияние, затем затемнил свой иллюминатор. Он просматривал записи чрезвычайного совещания, созванного второпях в ООН и не имел времени на любование закатом или же видом открывшейся под лайнером промышленной зоны Спейс-концерна. На коленях у него лежал атташе-кейс, из кармашка костюма был вытащен видеоэкран. По экрану уверенно маршировали числа, имена, даты, останавливаясь лишь в тех случаях, когда он касался клавиатуры, чтобы исправить ошибки при произнесении, сделанные звукозаписывающим устройством. Оно было запрограммировано на его голос, но все же довольно часто путало слова. Он автоматически вносил поправки, все еще приходя в себя от мгновенных перемен и крайней серьезности ситуации. То, что произошло, было немыслимо, невозможно. Но это случилось.
При соприкосновении с землей последовала встряска, затем его толкнуло вперед, натянулись ремни безопасности. Экран и клавиатура исчезли при касании к кнопке; темное окно прояснилось, и он взглянул на белые башни космического центра, омываемые сияющей охрой солнца. Он был первым пассажиром, покинувшим самолет.
Его уже поджидали два охранника в форме; он кивнул в ответ на краткие салюты. Ничего не было сказано, они не просили у него удостоверения. Они знали, кто он, знали также, что этот непредусмотренный полет произошел из-за него. Клювообразный нос и вытянутые, жесткие черты Сергуда-Смита были знакомы репортерам. В сравнении с длинными волосами, которые были в моде, его коротко остриженные белые выглядели довольно казенно. Он выглядел именно таким, каким и был: облаченный полномочиями.
Огюст Бланк стоял у высокого, под потолок, окна спиной к вошедшему Сергуду-Смиту. Будучи директором космического центра, он, разумеется, имел офис на верхнем этаже высочайшего административного здания. Вид оттуда был впечатляющий: несравненный закат! Все здания и возвышающиеся, как башни, корабли омывались одной и той же огненной краской. Цвет крови... Словно пророчество. Чепуха! Мысли Огюста Бланка прервал кашель, и он повернулся к Сергуду-Смиту.
– Надеюсь, полет прошел хорошо, – сказал он, протягивая руку. Тонкую, деликатную руку, также прекрасно прорисованную, как и его черты. У него был титул, очень хороший французский титул, но он редко пользовался им. Люди, на которых ему хотелось произвести впечатление – такие, как Сергуд-Смит, не обращали внимания на такие вещи. Сергуд-Смит резко кивнул, недовольный, что формальности не дают сразу приступить к делу.
– Но все же это утомительно. Хотите отдохнуть? Выпить, расслабиться?
– Нет, спасибо, Огюст. Впрочем, погодите. Перье, если можно.
Этот сухой воздух в самолете. Не увлажняется, как у нас в космолетах. Прошу, – он поднес бутылку к высоким бокалам, сам разлил арманьяк. Не оборачиваясь, словно стыдясь своих слов, он спросил, глядя на бутылки «коктейль-кабинета»:
– Что, и вправду плохо? Так плохо, как я слышал?
– Я не знаю, что вы слышали, – Сергуд-Смит сделал долгий глоток. – Но я могу вам сказать при соблюдении полной секретности...
– Эта комната надежна.
– ...Что все еще гораздо хуже, чем мы оба думаем. Разгром, – он рухнул в кресло и невидяще уставился в бокал. – Мы проиграли во всем. Ни одной планеты не осталось у нас под контролем...
– Этого не может быть! – велеречивость исчезла, и в голосе Огюста Бланка уже слышался животный ужас. – У нас дальние космические базы, как можно их взять!
– О них я не говорю. Они не играют роли. Все они – безвоздушные спутники с малым притяжением. Они не самообеспечиваемы, нуждаются в постоянном снабжении. Их нельзя штурмовать, но можно взять осадой. Мы их все эвакуируем. Это же наша точка опоры, острие клинка возмездия...
– Это наша ахиллесова пята, если уж вам так нравятся дурацкие эпитеты, – в голосе Сергуда-Смита не было больше ни тени вежливости, ни следа теплоты. – Нам нужен транспорт и нам нужны люди. Это приказ. Он исходит от сети Фосколо – он достал лист бумаги из чемоданчика и протянул его дрожащему директору. – Дебаты закончены. Они длились два дня. Это результирующее решение.
Руки Огюста Бланка тряслись самым трусливым образом, и потому читать бумагу, которую он судорожно схватил, ему было трудно. Но директор был нужен. В своем деле он хорош. По этой причине, и ни по какой другой, Сергуд-Смит заговорил спокойно, вразумительно:
– Решения, конечно, легче выносить, чем выполнять. Я сожалею, Огюст. У нас не осталось шанса. Планеты у них. Все планеты. Они хорошо придумали. Наши люди в плену или убиты. Большая часть нашего флота цела, но до него не добраться, хотя встречается у нас и саботаж и дезертирство. Мы пятимся назад. Стратегический отход. Перегруппировка.
– Отступление, – прозвучало горько. – Тогда мы уже проиграли.
– Нет. Ничуть. У нас есть космолеты – но все они приспособлены для военной цели. У врага грузовозы, буксиры, горстка дезертиров. Большинству же планет уже грозит голод. Пока они ломают голову, как бы выжить, мы перестроим свою оборону. И когда они попытаются напасть, они будут разгромлены. И мы вновь захватим планеты одну за другой. Возможно, мы с вами и не увидим конца, но постепенно этот мятеж будет раздавлен и погашен. Вот что требуется сделать.
– А что я должен сделать? – спросил Огюст Бланк, все еще испуганный.
– Отдать приказ. Это секретная команда: всем командирам изменить коды. Я уверен, что старые коды себя уже не оправдывают.
Огюст Бланк взглянул на непонятные серии букв и чисел, затем кивнул. Шифровка и дешифровка входили в функции компьютеров, и он никогда не вникал, как те действуют. Он просунул листок в паз считывающего устройства, стоящего на поверхности стола, и набрал серию команд на клавиатуре. Через несколько секунд из компьютерных динамиков прозвучал ответ:
– Команда передана всем перечисленным корреспондентам. Ответ получен от всех перечисленных корреспондентов. Код связи изменен.
Услышав это, Сергуд-Смит кивнул и положил второй листок на стол Огюста Бланка.
– Вы заметите, что приказы отдаются в очень вежливой форме. Флоту надо отойти на земную орбиту как можно быстрее, все внешние базы вывести из строя, лунные базы эвакуировать. Как только наберется достаточно транспорта, привезти войска на орбитальные колонии. Занять их силой. Я имею надежную информацию, что колонисты, симпатизирующие мятежникам, а не родному миру, готовы поддержать их. Точно также нужно поступить с орбитальными искусственными станциями. У вас есть вопросы?
– Будет ли ограничение в продуктах? Я слышал, что назревает голод. Я послал жену в большой распределитель за продуктами, но он был неполон. Что это значит?
– Этот человек труслив, да и глуп, – подумал Сергуд-Смит. – Опасается, что не сможет стать укрывателем продуктов. Надо думать, для него эти слова совершенно внове. Да и для многих. Они поймут, что значат эти слова, когда мы кое-кого из них расстреляем. За укрывательство продуктов, да и за распространение пораженческих слухов.
– Я скажу вам правду, – сказал вслух Сергуд-Смит. – Но сначала хочу сделать вам предостережение. Мы воюем, а моральный уровень очень важен в военное время. Поэтому люди, распускающие ложные слухи, а также укрывающие продукты, лишая других их пайков – эти люди объявляются врагами и будут наказаны. Карой будет заключение и казнь. Надеюсь, я достаточно ясно выразился?
– Да, я все хорошо понял. Честное слово, мне жаль. Я и не представлял...
Мужчина опять дрожал, Сергуд-Смит постарался ничем на выразить своей неприязни.
– Очень хорошо. На земле не будет голода, но будут ограничения и пайки. Мы всегда импортировали определенное количество еды для пролов, и я не думаю, что кого-нибудь из нас может беспокоить ограничение в питании. Более важно, что болезнь уничтожила весь урожай в Австралии в этом сезоне.
– Болезнь? Весь урожай... Я не понимаю.
– Вирус-мутант. Распылен бомбой из космоса. Самоуничтожается через несколько месяцев, но полностью сожрал все питательные злаки.
– Вы должны их всех уничтожить! Преступные мятежники! Они хотят уморить нас голодом!
– Не совсем. Они всего лишь послали предупреждение. Похоже, что энтузиазм отмщения привел к тому, что некоторые наши командиры предприняли самостоятельные действия. По меньшей мере две восставшие планеты были эффектно уничтожены. Повстанцы отреагировали, послав этот корабль с бомбой для Австралии. С таким же успехом можно было уничтожить урожай во всем мире. Это было послание. Напавший корабль, конечно, от нас не ушел. Но мы послали ответ, соглашаясь на их условия. Бомбардировка планет только как военных целей.
– Мы должны их всех истребить, всех до последнего, – хрипло произнес Огюст Бланк.
– Так и сделаем. Наш план прост. Мы отводим все наши силы на орбиту Земли, чтобы предотвратить возможность нападения или оккупации земных колоний и спутников. Затем – избирательный захват планет, одна за другой. Все наши космолеты начинены оружием. У врага всего лишь несколько кораблей пригодны для боя. В отдельных боях они, быть может, и победят. Мы же победим в войне...
– Срочное сообщение, – сказал компьютер. Над поверхностью стола появился лист бумаги. Огюст Бланк взял его и тут же протянул Сергуду-Смиту.
– Это вам, – сказал он.
Сергуд-Смит быстро прочитал и улыбнулся.
– Я приказал регистрировать и анализировать все перемещения повстанческих кораблей. Пища им нужна более, чем нам. Они отправили множество кораблей на Халвмерк. Это одна из производительнейших продуктовых планет. Я хочу, чтобы эти корабли сели и загрузились. И отбыли...
– Чтобы мы их захватили! – Огюст Бланк был в восторге, все недавние страхи тут же оказались забыты. – Гениальный план, Сергуд-Смит, я вас могу поздравить! Они сами навлекли на себя войну, и они заплатят за это! Мы заберем еду, а им в обмен дадим голод.
– Именно это я и хотел сказать, Огюст. Именно.
Они улыбнулись друг другу с садистским удовольствием.
– Пусть винят только самих себя, – сказал Сергуд-Смит. – Мы им дали мир, они нам – войну. Теперь они узнают, что это такое – высшая цена за решение. Когда мы покончим с ними, мир в галактике воцарится навеки. Они забыли, что они – дети Земли, что благополучие их планет было создано нами! Они забыли, что стоила терраформа всех этих планет, чтобы сделать их удобными для человечества. Они забыли цену жизней и денег. Они восстали против нашей мягко правящей руки. Но мы сожмем эту руку в кулак и покараем их. Они начали этот мятеж, эту войну – но мы их закончим.

3

– Ты уже уходишь, – сказала Элжбета. Она говорила тихо, почти бесчувственно, но ладони ее были плотно сжаты на руках Яна. Они стояли в тени корпуса огромного зерновоза, одного из огромных металлических цилиндров, что вздымались неподалеку от них. Он взглянул на ее нежные черты и не смог подыскать слов для ответа; он лишь кивнул. Любовь в ее глазах, годы, проведенные здесь – этого было слишком много для него, и он отвернулся.
Ирония судьбы – после этих лет одиночества на сумеречной планете жениться, зачать ребенка, насладиться, наконец, счастьем и покоем, и теперь улетать. Но альтернативы не существовало. Он был единственным, кто мог бороться за право народа это сельскохозяйственной планеты, кто мог добиться того, чтобы однажды здесь появилось совершенное и порядочное общество. Потому что он был единственным на Халвмерке, кто родился на Земле и кто знал реальность существования здесь и во всей сфере Земного Благосостояния. Халвмерк был безнадежным миром, где обитатели являлись сельскохозяйственными рабами и трудились, чтобы кормить другие планеты, ничего не получая взамен, кроме возможности вести скудное существование. Сейчас, в крайнем случае, восставшие планеты могут рассчитывать, что они будут работать, как прежде. Что ж, они будут обслуживать фермы – но только в том случае, если исчезнет сама система заточения на этой планете. Если они смогут участвовать в культуре Общего Благосостояния, если смогут давать детям образование – и в конце концов изменят застойное и искусственное общество, навязанное им Землей. Ян знал, что не может рассчитывать на благодарность, даже на любовь, за то, что он собирался сделать. Но все же делать это надо. У него долг перед поколениями, которым предстоит придти. И также и перед своими детьми.
– Да, мы должны улетать, – сказал он.
– Ты здесь нужен, – она не хотела его умолять, но именно это звучало в ее голосе.
– Попытайся понять. Эта планета, пусть она для нас и велика, на самом деле лишь очень маленькая частица галактики. Очень давно я жил на Земле, очень успешно работал там и был достаточно счастлив, пока не открыл вдруг, на что в действительности похожа жизнь большинства людей. За это меня арестовали, лишили всего и отправили сюда в качестве простого работника. Но пока тянулись здесь эти медленные годы, восстание, в котором я участвовал, добилось успеха. Везде, только не на Земле. На текущий момент моя работа здесь закончена, зерно собрано и будет отправлено на голодающие планеты. Но после того, как мы накормим восставших, я хочу получить гарантию, что мы сможем пользоваться плодами победы. Понимаешь? Я должен лететь. И уже пора. Орбиты рассчитаны, и эти корабли стартуют очень скоро.
Когда Ян говорил, Элжбета завороженно смотрела в его лицо, запоминая эти тонкие, резкие черты. Она сплела руками его худощавое мускулистое тело, крепко прижавшись, чтобы ребенок оказался между ними, под защитой тепла их тел; она прижималась изо всех сил, словно чувствовала, что после того, как отпустит его, этого никогда не произойдет. Эта возможность не осознавалась разумом, хотя все время маячила где-то поблизости. Где-то среди чужих звезд идет война, и он уходит на нее. Но он вернется; это была единственная мысль, которая могла удержаться в ее мозгу.
– Возвращайся ко мне, – прошептала она вслух, затем оторвалась от него и побежала в сторону дома. Не захотела взглянуть на него еще раз, опасаясь, что может сломаться и заставить его устыдиться.
– Десять минут, – раздался с расстояния фут, из наружного громкоговорителя, голос Дебху. – Пора подниматься на борт и пристегиваться.
Ян повернулся и взобрался по трапу. Один из членов команды уже поджидал у воздушного шлюза и закрыл наружный люк, как только он оказался внутри.
– Я иду на мостик, – сказал Дебху. – Если ты не был в космосе, тебе лучше пристегнуться на палубу...
– Я работал в невесомости, – сказал Ян.
На губах Дебху появился вопрос, но он так и не задал его. Халвмерк был планетой-лагерем. Не было никакого основания спрашивать, почему тот или иной человек оказался здесь.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Я найду тебе дело. Мы потеряли много обученных людей. Большая часть экипажа ни разу прежде не бывала в космосе. Пошли на мостик.

Ян нашел автоматику очень занятной. Он, должно быть, прилетел на Халвмерк на корабле, очень похожем на этот, но не сохранил об этом воспоминаний. Все, что он помнил, была камера без окон. И еда, начиненная наркотиками, делала его вялым и легко контролируемым. Затем пробуждение и открытие, что корабли ушли, а он высажен. Все это случилось слишком много лет назад.
Но сейчас все было иначе. Корабль, на котором они летели, имел лишь номер, как и все остальные буксиры. Он был груб, построен ради одной лишь мощи, способен поднять массу, в тысячу крат больше его собственной. Как и остальные буксиры, он находился в космосе, на орбите, всегда. Использовали его раз в четыре земных года, когда на этой сумеречной планете менялись сезоны. Затем, прежде чем летом сгорали поля и обитатели отправлялись на другое, зимнее полушарие, приходили за урожаем корабли. Дальнорейсовики, паукообразные корабли, построенные в космосе только для космоса, не предназначенные для входа в планетарную атмосферу. Они могли отключить пространственный двигатель и перейти на орбиту планеты, отсоединив огромные трубы зерновозов, которые они несли. И тогда приходило время для буксиров.
Когда экипажи выходили из спячки, орбитальные корабли были полны жизнью, огнями и теплом – пускалась энергия, выпускался и нагревался воздух. Затем они должны были примкнуть зерновозы и осторожно опустить их с орбиты, снижая скорость, пока те не попадали в атмосферу, и мягко положить их на поверхность.

Зерновозы были уже загружены пищей для голодных восставших планет. Порывистый взлет прошел нормально, компьютер действовал безотказно. Поднимаясь все выше и быстрее, они вышли из атмосферы, в вечный ослепительный свет космоса. Компьютерная программа, управляющая этой операцией, была написана комптехами, умершими уже столетия назад. Сделанное ими пережило их.
Радар прощупывал близлежащее пространство. На орбите вспыхнули газовые струи, огромные металлические цилиндры, каждый весом с тысячи тонн, медленно подплыли друг к другу с микрометрической точностью. Они сблизились, соприкоснулись, соединились, сцепились друг с другом.
– Все стыковки завершены, – сказал компьютер, выводя информацию на экран дисплея. – Можно открываться и переправлять экипажи.
Дебху активировал следующую фазу программы. Один за другим отцепились гигантские крючья, посылая по корпусу буксира дребезжащий звук. Освободившись от своего тяжелого бремени, буксир отплыл в сторону, а затем, включив двигатели, полетел к дальнорейсовику, взявшему теперь на себя груз зерна. Произошел мягкий контакт, и корабли припечатались воздушными шлюзами. Как только завершилась стыковка, автоматически открылась внутренняя дверь.
– Будем переправляться, – сказал Дебху. – Мы обычно ждем, пока буксиры не выйдут на орбиту, и не снизят скорости до орбитальной. На сей раз этого не будет. Если все корабли в порядке, будем уходить. У каждого из них своя цель. Пища жизненно необходима.
На мостике прозвучал громкий сигнал, и вспыхнула лампочка около одного из дисплеев.
– Не слишком серьезно, – сказал Дебху. – Неполадки с одним из зажимов. Его починят, когда мы отойдем от планеты. Хочешь взглянуть?
– Конечно, – сказал Ян. – Именно такой работой я и занимался с тех пор, как попал на эту планету. Где костюмы?
Ящик с инструментами представлял отдельную часть костюма, которая должна была проводить его непосредственно к разладившейся детали. Костюм под давлением нагнетаемого воздуха захрустел и расправился; затем распахнулся внешний люк.
У Яна не было времени оценить величие звезд, не скрытых более планетарной атмосферой. Полет не начнется, пока он не выполнит эту работу. Он включил указатель направления, потом двинулся вдоль перил в сторону, куда указывала голографическая зеленая стрелка, неожиданно поплывшая перед ним в космосе. Затем вдруг остановился: справа от него возле корпуса вздымался столб ледяных частиц. Всюду кругом была точно такая же картина; он улыбнулся про себя и двинулся дальше. Корабль выжимал воздух из груза. Воздух и водяной пар мгновенно замерзали, превращаясь в крохотные льдинки. Космический вакуум обезвоживал и сохранял кукурузу, облегчая груз и помогая предотвратить распространение микроорганизмов в межпланетном полете.
Морозные перья опадали и уплывали по мере его продвижения к зажиму. С помощью ключа он открыл панель коробки управления и переключил его на ручное. Загудели моторы, он почувствовал вибрацию под ладонью, и массивные челюсти медленно разомкнулись. Не самый сложный ремонт в его практике, подумал он, вновь закрывая коробку.
– Немедленно возвращайся! – заверещало вдруг в ушах радио. И тут же затихло. Никаких объяснений. Он отстегнул страховочный линь и поплыл назад, в сторону воздушного шлюза.
Шлюз был закрыт, заперт. Задраен.
Пока он постигал этот невероятный факт, пытаясь добиться ответа по радио, он увидел причину.
Впереди, по носу, дрейфовал другой дальнорейсовик – мерцали реактивные струи, двигались магнитные захваты, цепляясь за тросы. В резком свете солнца на его борту ясно был виден голубой шар на белом фоне. Флаг Земли.
Долгие секунды Ян так и висел, удары сердца тяжело отдавались в ушах, и он пытался понять, что произошло. Внезапно стало видно, как на этом корабле открывается наружный люк.
Ну конечно! Земные силы не хотят сдаваться так легко. Они были поблизости, они следили. Они дождались, пока будет составлен конвой с пищей, и легко добились цели. А Земле пища нужна не меньше, чем восставшим планетам. Нужна как еда и как оружие, чтобы вынудить голодающего противника сдаться. Этому не бывать!
Гнев Яна вспыхнул сразу, как только первая из фигур в скафандрах, появившихся из люка, оказалась рядом с ним на корпусе. Он полез в ящик с инструментами, вытащил самый крупный бурав и включил его на полную мощность. Бурав с визгом ожил, и противовес инструмента тоже завертелся, чтобы нейтрализовать воздействие инструмента на тело. Ян вытянул перед собой это импровизированное оружие, готовясь встретить приближающегося космонавта.
Внезапность была на его стороне; в тени обшивки корабля он был не виден. Человек полуобернулся при появлении Яна, но было уже поздно. Ян вонзил воющую сталь ему в бок. Вцепился в него, чтобы тот не мог отлететь, увидел, как металл прорвался сквозь прочную материю, и затем появилось перо вырывающегося и замерзающего воздуха. Человек изогнулся, сопротивляясь, затем обмяк. Ян оттолкнул труп и отвернулся, позволив мертвецу лететь прочь. Он был готов вновь пустить в ход свое оружие – рядом с ним был другой человек.
На сей раз было уже нелегко. Человек стал бороться, когда Ян вцепился ему в руку. Они дергались, плыли, вращаясь, пока кто-то не ухватил Яна за ногу, потом за другую.
Это была неравная борьба, и он не мог победить. Они были вооружены, он видел у них в руках ракетные пистолеты, но как только Ян оказался схвачен, пистолеты исчезли в кобурах. Ян прекратил сопротивляться. Они не собирались его убивать, во всяком случае сейчас. Им явно нужны были пленные. Им овладело чувство страшнейшего отчаяния, когда его, при появлении новых атакующих, оттолкнули в сторону и затем потащили в корабль через наружный люк. Как только люк был задраен, с него сорвали костюм, а самого его швырнули на пол. Один из них вышел вперед и сильно пнул его в голову, затем еще и еще раз по ребрам, пока боль не затмила его зрение. Пленники нужны были им живыми, но не обязательно невредимыми. Последнее, что он запомнил, это новый удар башмаком в голову, и он полетел в болезненную тьму.

4

– Некоторых они убили, – сказал Дебху, прижимая влажную ткань к голове Яна. – Но только тех, кто слишком упорно сопротивлялся и был для них опасен. Им нужны пленные. Оставшихся пересчитали и загнали сюда. Как тебе, лучше?
– Такое чувство, будто череп раскалывается.
– Нет, только ссадины. Они их залечат. Доктор сказал, что сломанных ребер нет. Мы нужны им в хорошей форме – когда прилетим на Землю, нас выставят на всеобщее обозрение. До того, как они захватили нас, у них было немного пленных. Не такая была эта война – он чуть помедлил, затем произнес более спокойно: – У тебя есть какие-нибудь записи? Я хочу сказать, могут ли они как-нибудь установить, кто ты такой?
– Зачем тебе нужно это знать?
– Я никогда не был на Земле, никогда не имел непосредственных дел с землянами. На меня могут быть документы, я толком не знаю. Но они всех нас сфотографировали. И тебя, пока ты был без сознания.
Ян кивнул и зажмурил глаза от тут же нахлынувшей боли.
– Думаю, они будут очень счастливы, когда меня узнают, – сказал он. – Сомневаюсь, что это им не удастся.
Образец кровеносных сосудов в глазу более индивидуален, чем любые отпечатки пальцев. Их нельзя было ни свести, ни изменить. У каждого человека на Земле при рождении и далее через регулярные промежутки времени снимаются эти сосуды. Компьютер способен разобраться и биллионами этих снимков в несколько мгновений. С ним разберутся – поможет криминальное досье. Они с большой радостью откроют эти интересные факты.
– Не тревожься об этом слишком сильно, – сказал Дебху, прислоняясь спиной к металлической стене камеры. – В любом случае мы все вне закона. Возможно, сначала устроят процесс-шоу в назидание пролам. А потом... кто знает, что потом. Я уверен, что ничего хорошего. Легкая смерть – лучшее, на что можно надеяться.
– Ну нет, – сказал Ян, преодолевая боль и заставляя себя сесть. – Мы должны бежать.
Дебху сочувственно улыбнулся.
– Да. Я думаю, должны.
– Нечего меня опекать, – сказал Ян зло. – Я знаю, что говорю. Я с Земли, а значит, больше, чем кто-либо в этой комнате понимаю обстановку. Я знаю, как думают и действуют эти люди. Нам все равно умирать, так что мы ничего не потеряем, если попытаемся.
– Если мы и вырвемся отсюда, нам не захватить весь корабль. Они все вооружены.
– Это уже ответ. Мы не станем этого делать. Мы дождемся, когда они сядут. Стража, конечно, останется, но остальной экипаж будет находиться на стоянках. Нам не придется захватывать корабль. Достаточно будет сбежать с него.
– Достаточно просто, – улыбнулся Дебху, – пока я с тобой. Как же ты предлагаешь выбраться из запертой комнаты?
– Выберемся. Я хочу, чтобы ты потихоньку обошел всех. Часы, инструменты, кольца – в общем, все. Когда я увижу, что у нас есть, я скажу тебе, как мы сможем отсюда выбраться.
Ян не стал объяснять, не хотел давать и лишние надежды. Он отдохнул, выпил воды, оглядел голую металлическую комнату, в которую их заточили. На пластиковом полу валялись несколько матрасов, умывальник и унитаз были привинчены к стене. Следящих устройств видно не было, но это отнюдь не означало, что они отсутствовали. Надо было принять меры предосторожности и надеяться, что надзор тюремщиков будет иметь случайный характер.
– Как они нас кормят? – спросил Ян, когда рядом с ним улегся Дебху.
– Передают еду через тот паз в двери. На тонких бесполезных блюдах, вроде той чашки, что у тебя была там. Как оружие их не используешь.
– Я об этом и не думал. Что за дверью?
– Короткий коридор. Затем другая запертая дверь. Обе двери никогда не открываются одновременно.
– Все лучше и лучше. Есть ли охранник в этом коротком коридоре?
– Я его пока не видел. Да он и не нужен. Мы кое-что собрали для тебя...
– Не показывай. Просто скажи.
– В основном, хлам. Кольца, ключи, ногтерез, маленький компьютер...
– Вот это самая лучшая новость. Часы?
– Нет, их отобрали. Компьютер остался случайно. Он встроен в медальон, висевший у нашего парня на шее. Теперь можешь мне сказать, зачем это все?
– Чтобы выбраться отсюда. Думаю, мы имеем достаточно, чтобы делать то, что нам нужно. Прибор на микросхемах. Это моя работа – вернее, это было моей работой до ареста. Лампа здесь когда-нибудь выключается?
– Пока еще не выключалась.
– Тогда нам будет потруднее. В общем, мне нужно все, что ты собрал. Что не пригодится, я верну. Если они везут нас на Землю, сколько времени продлится полет?
– Около двух недель субъективного времени. Половина этого срока по галактическому.
– Хорошо. Не буду торопиться и все сделаю, как надо.
Лампы не гасли, не ослабевали. Ян не думал, что за пленными наблюдают постоянно – надо полагать, у них не было оснований считать, что в камере готовят побег. Он порылся в кармане и наощупь отделил ключи. Потом, улегшись, он разложил их на полу под прикрытием своего тела и тела человека, лежащего рядом. Это были маленькие разноцветные пластиковые трубочки с кольцами на конце. Чтобы открыть дверь, их достаточно было сунуть в отверстие замка. Они были столь обыденными и привычными, люди пользовались им так часто, что никогда не задумывались о заключенных в них механизмах. Скорее всего, многие даже не верили, что в этом твердом пластике вообще может что-либо находиться.
Ян знал, что внутри каждого ключа скрывается сложный механизм. Микроволновый приемник, микропроцессор и крошечная батарейка. Когда ключ вставлялся в замок, передатчик в замке посылал сигнал, который активировал скрытый в ключе механизм. В ответ ключ тоже передавал кодированный сигнал. Если сигнал был верным, дверь открывалась и одновременно с этим кратковременное, но интенсивное магнитное поле подзаряжало батарейку. Если же ключ не подходил и ответный сигнал не соответствовал, замок не только не открывался, но механизм полностью разряжал батарейку, выводя ключ из строя.
Воспользовавшись лезвием ногтереза, Ян аккуратно счистил пластик. Он уже был уверен, что дело может выгореть. У него были инструменты, электроника и источник питания. Спокойно и со сноровкой он сумел сделать то, что ему было нужно. Технология микросхем стала столь обыденной, что люди забывали о том, что эти вездесущие микропроцессоры встроены в любое механическое устройство, которым приходится пользоваться. Ян хорошо это понимал, поскольку сам сконструировал множество подобных устройств. Также хорошо он понимал, как можно приспособить их для иных целей.
Из одного из ключей была извлечены батарейка. С помощью ее двух тонких, как волокна, проводков можно было проверить схемы других ключей. Чтобы закоротить и изменить их проводку, передатчик ключа стал приемником, щупом для раскрытия секрета замка на двери камеры. Когда инструмент был окончательно завершен, Ян обратился к Дебху:
– Теперь ты способен на первый шаг. Я хочу проверить, можно ли прочитать код замка этой двери. Если этот механизм достаточно сложен, то ничего не получится, так что остается надеяться, что этот замок – самый заурядный.
– Думаешь получится?
Ян улыбнулся.
– Скажем так: надеюсь, что получится. Но мне нужна твоя помощь.
– Какая угодно. Чего ты хочешь?
– Слегка отвлечь стражу. Я не знаю, насколько тщательно за нами наблюдают. И не хочу привлекать к себе внимания. Я буду у стены возле двери. Пусть двое твоих людей затеют у дальней стены что-то вроде драки. Отвлекут надзирателей на несколько крайне важных секунд.
Дебху покачал головой.
– Необходимо ли, чтобы это была драка? Мои люди ничего не знают о драках или убийствах. Это не входило в нашу культуру.
Ян был поражен.
– Но эти ружья, которыми вы так потрясали... По мне, так они выглядели вполне реалистично.
– Да, они были настоящие, но незаряженные. Это была игра на публику. Может быть, мы еще что-нибудь сможем сделать? Хайннаукт у нас гимнаст. Он может устроить представление.
– Прекрасно. Все, что угодно, лишь бы хватило времени.
– Я с ним поговорю. Когда нужно начать?
– Сейчас. Как только я подойду к двери. Когда я буду готов, то подниму подбородок вот так.
– Дай мне несколько минут, – сказал Дебху и медленно пошел через комнату.
Хайннаукт был очень хорош и все делал, как надо. Он начал с нескольких упражнений для разогрева, затем встал на руки, потом на лопатки и завершил это гигантским прыжком в воздухе с полным переворотом через голову.
Прежде чем руки акробата коснулись пола, Ян сунул переделанный ключ в отверстие замка и также быстро вытащил его. Он отодвинулся от двери, крепко зажав ключ во влажном кулаке, подняв бессознательно плечи в ожидании тревоги.
Тревоги не было спустя добрых пять минут. Он понял, что первый шаг оказался успешным.
Наиболее важной находкой среди других предметов, собранных у пленников, был микрокомпьютер. Это была игрушка, несомненно подарок. Но все же это был компьютер. Стража его не отобрала, потому что на вид это было личное украшение. Красное каменное сердце на позолоченной цепочке, с золотым инициалом «Дж» на одной из сторон. Но когда Ян положил сердце на ровную поверхность и нажал на «Дж», на игрушке возникла полномасштабная голограмма панели. Несмотря на невещественность образа, это была совершенно действенная панель. Когда ключ коснулся ввода, магнитное поле изменилось и соответствующий набор цифр появился перед оператором, тоже словно плывущий в воздухе. Несмотря на размеры, прибор обладал способностями обычного персонального компьютера, так как память его хранилась на молекулярном, а не на громоздком электронном уровне.
Теперь Ян знал код замка двери камеры. Следующим шагом было изменение еще одного ключа для передачи этого кода. Без компьютера ему бы никогда это не сделать. В основном это был процесс проб и ошибок, который ускорился, когда он ввел в компьютер учебную программу автокорреляции. Это заняло время, но закончилось удачей, и он в конце концов получил ключ, который наверняка мог открыть дверь камеры, не подняв тревоги. Дебху с сомнением взглянул на крошечный пластиковый цилиндр.
– Ты уверен, что это сработает? – спросил он Яна.
– Совершенно уверен. Скажем, на девяносто пять процентов.
– Хороший допуск. Но после того, как мы откроем внутреннюю дверь, что тогда?
– Затем мы тот же ключ применим и для двери в конце прохода. Здесь допуск повысится, возможно, пятьдесят на пятьдесят, что оба замка открываются ключом с одной и той же комбинацией. Если она та же, мы пройдем через дверь. Если нет – что ж, по крайней мере, порадуемся тому, что открылась первая.
– Мы готовы, – сказал Дебху. – Если получится, мы тебя отблагодарим...
– Нечего меня благодарить, – сказал Ян грубо. – Нечего. Не грози нам смертный приговор, я и обдумывать не стал бы этот план. Вы думали о том, что будет, если нам повезет? Если мы выберемся из камеры, а там сумеем бежать с корабля?
– Конечно. Мы будем свободны...
Ян вздохнул.
– Будь это какой-нибудь другой мир, ты, возможно, был бы и прав. Но это Земля. Когда ты выберешься из этого корабля, ты окажешься в самой середине Космического центра. Охраняемого, сложного, изолированного. Каждый, кого ты встретишь, будет врагом. Пролы – потому что ничем не могут помочь тебе, а за тебя пообещают награду. А все остальные враги будут вооружены. В отличие от твоих людей, они знакомы с единоборством, и оно им доставляет радость. Некоторые из них любят также убивать. Мы ничего не меняем, только и всего.
– Это наша беда, – сказал Дебху, положив ладонь на руку Яну. – Мы все добровольцы. Мы знали, чем может закончиться восстание, когда мы его поднимем. Теперь они схватили нас и хотят вести, как баранов, на бойню. Ян Кулозик, спаси нас – и что бы потом не случилось, мы будем в твоем распоряжении.
Яну нечего было ответить. В плену он думал только о бегстве. Сейчас, когда ситуация вроде бы оказалась в руках, он впервые за долгое время начал обдумывать последствия. Они выглядели весьма мрачными. Хотя, какой-нибудь план все равно надо выработать, пусть даже шансы на спасение будут ничтожно малы. Он думал об этом в течении нескольких дней, оставшихся до прибытия, и создал один или два возможных сценария. Лежа неподвижно и говоря шепотом он объяснил, что надо сделать:
– Когда выберемся из камеры, надо будет держаться вместе и двигаться очень быстро. Внезапность – единственное наше оружие. Покинув камеру нужно искать выход из корабля. Можно схватить одного из них, заставить силой показать дорогу...
– Нет нужды, – сказал Дебху. – Я позабочусь об этом. Это моя работа, вот почему я командовал продуктовыми кораблями. Я архитектор-конструктор, и строил их. Эти корабли – вариации стандартных «Браво».
– Ты сможешь найти дорогу?
– Даже во тьме.
– Тогда важный вопрос: кроме главного люка есть еще пути с корабля?
– Множество. Люки и воздушные шлюзы. Ведь этот корабль предназначен для работы в атмосфере и вне ее. В двигательном отсеке есть большой люк для тяжелого оборудования, – впрочем, это не совсем то, слишком долго открывать. – Он нахмурился, задумавшись. – Впрочем, да. Там, поблизости, есть еще один. Дополнительный люк для загрузки припасов. Вот он-то нам и нужен. Через него мы сможем выбраться. А что потом?
Ян улыбнулся.
– Потом мы посмотрим и прикинем, что делать дальше. Я не знаю даже, в какой стране мы окажемся. Вероятно, в Соединенных Штатах. Космокомплекс в пустыне Мохаве. Это тоже составит проблему. Дайте подумать. Это пустынная местность с лишь несколькими населенными пунктами и железнодорожным сообщением. Легко перекрыть.
Сразу после следующего приема пищи явилась стража – целой команды, хорошо вооруженные.
– Построиться! – приказал офицер. – Вдоль стены. Лицом к стене. Вот так, руки вверх, пальцы растопырить, чтобы мы их видели. Первый, иди сюда ты, сало. На колени. Обработать его!
У них была ультразвуковая бритва. Пленных, одного за другим, подталкивали к оператору, и головка бритвы обшаривала их лица. Ультразвуковые волны брили идеально, удаляя волосы с лица без вреда для кожи. Также хорошо она обрабатывала и их головы, удалив с черепов даже следы волос. Теперь они были оболванены и унижены; стража нашла это очень забавным. Прежде чем они ушли, пол оказался завален клочьями волос. Уходя, офицер крикнул:
– Я хочу, чтобы после предупреждения вы все легли. При посадке у нас пять «же», и мне не хотелось бы, чтобы вы упали, переломали кости и доставили нам хлопоты. Если кто-нибудь из вас будет достаточно глуп, чтобы повредиться, пусть знает: его не будут лечить. Его убьют. Это я обещаю.
Металлическая дверь лязгнула за ними, и узники молча посмотрели друг на друга.
– Подождем, пока не приземлимся, и они не отключат искусственную тяжесть, – сказал Дебху. – Именно тогда они будут больше всего заняты. После посадки всегда много хлопот. Никто не будет шататься по кораблю, и внешние люки останутся закрытыми.
Ян кивнул, и тут же зазвучал рожок тревоги. Началась вибрация – корабль входил в атмосферу. Затем тяжесть торможения и рокот далеких двигателей, передаваемый окружающим их металлическим стенам. Внезапно тряхнуло – они сели. Все лежали неподвижно, глядя на Яна и Дебху.
И тут на них навалилась головокружение вместе с тяжестью чуть более сильного гравитационного поля земли.
– Пошли! – сказал Дебху.
Ян лежал рядом с дверью. Он мгновенно оказался на ногах и сунул ключ в замок; дверь легко распахнулась под его рукой. Небольшой зал за ней был пуст. Он промчался по нему, обрушившись всем телом на дверь в конце, затем осторожно погрузил ключ в отверстие замка. Задержав дыхание, он толкнул. Дверь отомкнулась. Не последовало никаких сигналов тревоги. Он кивнул Дебху, тот вцепился в дверь и распахнул ее.
– Сюда! – крикнул он, бросившись вперед по пустому коридору. За поворотом оказался космонавт, который брел навстречу. Он увидел их и попытался бежать. На него навалились, опрокинули, схватили, и Ян голыми руками избил его до потери сознания.
– Теперь мы вооружены, – сказал Дебху, вырывая пистолет из его кобуры. – Возьми, Ян, ты лучше нас знаешь, как им пользоваться.
Дебху мгновенно вскочил, и все побежали за ним. Он пробежал мимо шахты лифта – слишком медленно – и помчался вниз по аварийной лестнице, на каждом прыжке рискуя упасть. Оказавшись внизу у двери, он остановился и дождался остальных.
– Она ведет в главный двигательный отсек, – сказал он. – Там должны быть минимум четверо из обслуги и офицер. Что, попробуем с ним справиться?
– Нет, – сказал Ян, – слишком рискованно. Они, возможно, вооружены и смогут поднять тревогу. Где должен быть офицер?
– У служебной панели контроля. В четырех метрах слева от тебя.
– Отлично. Я пойду первым. Держитесь за мной и старайтесь не оказаться между мной и обслугой.
– Ты хочешь сказать... – произнес Дебху.
– Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать, – сказал Ян, поднимая пистолет. – Открывай дверь.
Офицер был совсем юн, и его испуганный крик превратился в вопль боли, прежде чем его оборвал второй выстрел, заставивший беглецов застыть в неподвижности. Двигательный расчет оказался невелик; Яну пришлось убить только двоих, причем второму человеку он стрелял в спину.
– Вперед! – закричал Ян. – Здесь чисто!
Пробегая мимо него, все отворачивали лица. Дебху не тратил времени на поиски электрического управления, а сразу бросился к аварийному штурвалу и принялся его поворачивать. После двух оборотов его оттолкнул Хайннаукт, чьи атлетические мускулы заставили штурвал повернуться вновь и вновь, пока не щелкнули запоры.
– А тревоги еще нет, – сказал Ян. – Открой и посмотри, нет ли там кого-нибудь из встречающих.

5

В посадочной шахте было тихо и темно, тишину нарушали лишь клацанье соприкасающегося металла и капанье воды. Воздух был теплый, но не горячий, корпус и сама шахта остужались после посадки струями воды. Ян шел впереди, через люк и по широким металлическим сходням, которые автоматически установились после приземления. Они находились по меньшей мере в пятидесяти метрах от дна шахты, с которого еще поднимался пар. Над головой резко светились лампы, и оттуда доносился звук механизмов, двигателей.
– У водяных патрубков должен быть выход, – прошептал Дебху, – если, конечно, эта шахта устроена как те, что мне знакомы.
– Будем надеяться, – сказал Ян. – А сейчас лучше бы ты показывал нам дорогу.
Стоя возле Дебху, он пропустил остальных, глядя по сторонам в поисках погони. Сейчас уже их побег должен был быть обнаружен.
Вспыхнули лампы, установленные по кольцу вдоль шахты, яркие, как солнце Халвмерка. Мгновением позже заговорили ружья. Ракетные пули с визгом рикошетировали от бетона и стали, поднимали фонтаны воды над лужами, прошивали мягкие человеческие тела.
Прикрыв глаза рукой, Ян вслепую стрелял вверх. Затем, когда кончились заряды, отшвырнул пистолет и повалился на спину – прихоть судьбы: вот он снова безоружен, как незадолго перед этим. Хриплые крики с жестокостью информировали его, что остальные оказались не столь удачливы, как он. Он больно врезался плечом в металлическую подпорку, найдя за ней укрытие, пытаясь проморгаться сквозь плывущие перед глазами пятна света.
Он был всего лишь в трех метрах от люка, которым они воспользовались, чтобы выбраться из корабля в эту насквозь простреливаемую западню. Побег не прошел незамеченным: стража мгновенно ответила местью. В этой шахте была только смерть. Пытаясь не обращать внимание на град пуль, Ян побежал вперед и упал в открытый люк.
Это было инстинктивным действием – выбраться из западни от верной смерти. Мгновение он лежал на жесткой стали, зная, что от гибели он не спасся, а лишь отсрочил ее. Но им не удастся взять его вот такого, лежащего и ждущего, когда его убьют или схватят. Он встал на ноги и побрел обратно в двигательный отсек. Тут были только мертвые. Но дверь лифта была открыта...
Ян нагнулся к ящику с приборами и забрался в узкое пространство между ними, протискиваясь спиной все глубже и глубже. Грохочущие шаги многих ног все приближались.
– Останьтесь здесь! – приказал чей-то голос, – иначе вас обстреляют наши же люди.
Тот же человек оборвал рокот голосов:
– Молчать в строю! – затем более тихо: – Говорит Лока. Прошу передать мне команду... Да, сэр. Мы готовы, находимся в двигательном помещении. Да, стрельба прекращается. Слушаюсь, будет сделано. Живыми не брать, – Затем он закричал, стихающую в шахте пальбу: – Постарайтесь в энтузиазме не перестрелять друг друга. Но мне нужно, чтобы эти повстанцы были стерты в порошок. Понятно? Живыми не брать! И оставьте их там, где упадут – для киносъемок. Майор хочет, чтобы весь мир увидел, что бывает с мятежниками и убийцами. Вперед!
Они устремились с яростными криками, выставив оружие. Яну ничего не оставалось – только ждать, когда кто-нибудь из них посмотрит в сторону и увидит, кто скрывается за приборной доской. Но никто не посмотрел. Их оружие было готово к расправе, которая сейчас началась снаружи. Офицер шел последним.
Он остановился ближе, чем на вытянутую руку от Яна, но пристально смотрел в спину солдатам. Затем поднес микрофон к губам и произнес:
– Ведите огонь от кольца, повторяю, ведите огонь. Подмога уже в шахте.
Ян метнулся вперед, и тут куртка зацепилась за выступающий винт, задержала его на мгновение, затем разорвалась. Офицер услышал тихий звук и повернул голову. Ян схватил его за горло обеими руками.
Это было непрофессионально и грубо. Но получилось. Офицер дергался, пытаясь пнуть Яна, оторвать его пальцы от горла. Они упали, и шлем его откатился в сторону. Он разрывал сжимающие руки, его ногти оставляли кровавые борозды на коже Яна, рот хватал и не мог проглотить воздух. Но у Яна были крепкие от тяжелой работы мускулы, и отчаянный страх провала делал захват сильнее. Один из них должен был выжить, другой умереть. Большие пальцы глубоко вонзились в плоть офицерской шеи, и он без жалости смотрел в широко раскрытые и выпученные глаза.
Он не отпускал офицера, пока не убедился, что тот мертв, пока под пальцами не прекратилось биение пульса.
Затем вернулась логика, а вместе с нею страх. Он дико оглянулся. Больше здесь не было никого. Стрельбы снаружи стала более спазматической – солдаты время от времени находили мишень. Они могут вернуться, или еще кто-нибудь зайдет...
Он вцепился в одежду офицера, сорвал магнитные застежки, стянул с ног башмаки. Понадобилось меньше минуты, чтобы раздеть мертвеца, чтобы сбросить собственные тряпки и одеть форму. Размер соответствовал, но башмаки жали. Черт с ними. Он нахлобучил шлем на голову, затем затолкал труп и свою одежду за инструментальную панель, за которой перед этим прятался. Время, время, его очень мало. Бросившись влево, он набегу справился с «молнией» шлема. Держа палец на кнопке, он взглянул на индикатор.
Он находился на пути вниз.
Аварийные лестницы, сюда они вышли. Он проскочил дверь и навалился на механизм, стараясь побыстрее закрепить ее. Готово. Вверх по ступенькам. Не слишком быстро, не следует срывать дыхание. Как далеко? На какую палубу? Где может находиться выход с корабля? Дебху должен был знать. Но Дебху мертв. Они все мертвы. Он пытался винись себя за их гибель, ступая по скобам, но не мог. Быть убитым здесь или быть убитым потом. Это одно и то же. Но он еще на свободе, и его не так просто убить, как тех безоружных людей в шахте, которые не умели даже драться. Ян высвободил из кобуры офицерский пистолет. Что ж, он это умеет. И с ним справиться будет не просто.
Сколько палуб он прошел? Четыре, пять. Каждая ничем не отличается от остальных. Он положил ладонь на следующую дверь и сделал глубокий вдох, затем одернул форму. Плечи расправлены, еще один вдох – и в дверь.
Коридор был пуст. Он прошел по нему – как он надеялся, это была четкая военная поступь. Впереди был перекресток, и по нему проходил один из членов команды. Он кивнул Яну и поспешил дальше. Ян протянул руку и остановил его.
– Одну минуту, мой милый. – Давно забытый акцент подготовительной школы вернулся в одно мгновение. – Где ближайший выход?
Широко раскрыв глаза, человек пытался вырваться. Ян заговорил вновь, более мягко:
– Отвечай. Я взошел на этот корабль из шахты. Так какой я должен получить ответ?
– О, простите, ваша честь. Я не знал. На первой палубе, это вверх по лестнице, прямо над нами. Затем направо и опять направо.
Ян кивнул и четко зашагал дальше. Пока все хорошо. Он надул космонавта, но подействует ли этот блеф на остальных, которые ему встретятся? Надо побыстрее что-нибудь придумать. Как этот офицер себя назвал? Он напряг память. Лоука? Нет, Лока. Он взглянул на кольцо на манжете. Младший лейтенант Лока. Ян распахнул дверь и стал подниматься по ступенькам.
Лишь завернув за угол, он увидел двух стражников у выхода с корабля. Управление воздушными шлюзами было отключено, и оба, внешний и внутренний, замки были открыты. Снаружи металлический мост вел через шахту к свободе.
Стража приветственно рявкнула, щелкнув каблуками и взяв ружья «на караул». Теперь он мог лишь прямо идти на них, даже когда они шагнули ему на встречу. И он заметил нечто крайне важное.
Номер подразделения на их форме отличался от номера, который был у него.
– Я лейтенант Лока. Вспомогательный отряд. У меня отказало радио. Где ваш командир?
При его словах они вытянулись.
– Майор внизу, сэр. Командный пост в офисе компании.
– Благодарю.
Ян отдал салют с точностью, которую привили ему в кадетские дни в школе, четко повернулся и пошел прочь.
Как только воздушный шлюз скрылся из виду, он двинулся в противоположном направлении, прочь от командного поста, между машинами с яркими лампами в ночь.
Но все же он не был на свободе. Он знал, что лучше не верить в это ни на секунду. Никто не мог быть свободен на Земле, где сверхчувствительная паутина надзора полностью оплела весь шар. Тело лейтенанта скоро найдут, это неизбежно. В настоящую минуту его форма спасительна, но потом она станет страшной приманкой. И он не знал, где именно на Земле он находится. Вероятно, это Космокомплекс в Мохаве, хотя нельзя было быть уверенным. У военных вполне могут быть собственные базы, о которых не знает общественность. Но это не важно, пока не важно, прежде всего надо покинуть базу. Слева была какая-то дорога, хорошо освещаемая случайными автомобилями, и он двинулся в этом направлении.
Из-за прикрытия, создаваемого большими контейнерами, он взглянул на ярко освещенные ворота; чтобы пройти через них, одного блефа будет мало. Может, стоит попробовать через забор – хотя он знал, что это нельзя сделать, не потревожив множества сигнальных систем. Скорость. Что бы он ни предпринял, это надо делать быстро.
– Лейтенант Лока, отвечайте.
Голос резко прозвучал в голове, и он остановился. Индукционное поле передает прямо на кость. Радио, конечно. Где-то здесь должна быть кнопка. Он похлопал по поясу, пытаясь нащупать ее во тьме.
– Лока, отвечайте.
Она ли это. Похоже, она. Узнать можно только одним способом. Он нажал и ответил:
– Да, сэр.
– Все, хватит. Нам понадобятся останки для прессы. Отзовите людей.
Голос командира затих. Отчаянный трюк удался, он выиграл несколько минут – но не больше. Он переключил радио на общий канал и стал слушать одним ухом передаваемые приказы. Надо было что-то делать, пусть даже что-то отчаянное. И быстро.
Ян побежал к освещенной транспортной линии, скрываясь от взгляда стоявшего у ворот стражника. К нему направилась машина, в ней кто-то сидел рядом с водителем, и Ян отпрыгнул во тьму. Сразу за машиной ехал мотоцикл. И больше ничего. Уходили секунды, минуты. Казалось бы, к базе и от базы должен быть постоянный поток транспорта – но ничего подобного не происходило. Радио бормотало в ухе. Обычные команды. Тревоги нет. Что-нибудь, хоть что-нибудь!
Вот оно! Позади появился плоский грузовик с тяжелым грузом. Кто находился в высокой кабине, он видеть не мог. Это был шанс, и его нельзя было упустить.
Ян вышел перед медленно идущим грузовиком и поднял руку. И стоял, не двигаясь, пока тот не затормозил. Водитель выглянул в окно.
– Могу ли я чем-нибудь помочь, ваша честь?
– Да. Эту машину уже обыскивали?
– Нет, сэр.
– Тогда открой второю дверцу. Я поднимусь.
Ян поднялся по лестнице и забрался в открытую дверь. Водитель, мясистый, средних лет, плохо одетый, в матерчатом кепи, был один. Ян захлопнул дверцу, повернулся к нему и вытащил пистолет.
– Знаешь, что это?
– Да, ваша честь, да-да, знаю!
Он трясся от страха, расширенными зрачками глаз глядя на пистолет. Ян не мог справиться с жалостью.
– Хорошо. Тогда делай в точности то, что я скажу. Как всегда, поезжай через ворота. Ничего не говори. Я буду на полу и убью тебя, если только рот раскроешь. Веришь мне?
– Да, верю! Да, конечно, я...
– Вперед!
Внизу загудела турбина, и они тронулись. Некоторое время они двигались – должно быть, приближались. Затем водитель нажал на тормоза. Ян вдавил ему пистолет между ног и надеялся, что дикий ужас на его лице не будет заметен стражникам внизу. Чей-то голос произнес что-то неразборчивое, и водитель вытащил сверток бумаги и кармана на двери и протянул вниз. И стал ждать. Яну виден был пот, который катился по его лицу и капал с двойного подбородка. Радио бормотало в ухе. Обычные команды. Тревоги нет. Он не шевелил пистолетом.
Бумаги вернули, и водитель, выронив их на пол, завел двигатель и погнал грузовик вперед. Они ехали не меньше минуты, а потом в ушах у Яна зазвучал громкий голос, перекрывая все остальные голоса:
– Тревога! Убит офицер, младший лейтенант. Исчезла его форма. Всем патрулям, всем подразделениям, связаться со своими командирами. Все ворота немедленно закрыть.
Они лишь чуть-чуть опоздали.

6

Грузовик был уже не виден из ворот, но все еще шел по главной дороге, минуя темные и пустые складские участки, освещенные только уличными фонарями.
– Сверни у следующего угла, – приказал Ян. Существовала немалая надежда, что преследователи находятся рядом. – И еще раз возле угла. Стоп.
Зашипели воздушные тормоза, и грузовик, задрожав, остановился. Они находились на задней улочке, в сотне метров от ближайшего фонаря. Идеально.
– Сколько времени? – спросил Ян.
Водитель помедлил, потом взглянул на часы.
– Три... утра... – Он запнулся.
– Я тебя не трону. Не бойся, – он пытался успокоить перепуганного мужчину, но все еще не опустил оружия. – Когда рассветает?
– Около шести.
– Выходит, три часа темноты. Не очень много времени. Но это все, что у него было. Следующий, более важный вопрос:
– Где мы?
– Динкстаун. Тут только склады. Никто не живет.
– Я не о том. Та база, как она называется?
Мужчина разинул рот, глядя на Яна, как на безумного, но все же ответил:
– Мохавская, ваша честь. Космический Центр. В Мохавской пустыне...
– Этого достаточно, – Ян решил сделать следующий шаг. Это было опасно, но он нуждался в транспорте. Впрочем, сейчас все было опасно.
– Снимай одежду.
– Прошу вас, не надо, я не хочу умирать...
– Перестань! Я сказал, что ты не пострадаешь. Как тебя зовут?
– Миллард, ваша честь. Эдди Миллард.
– Вот что я собираюсь сделать, Эдди. Я собираюсь забрать твою одежду и грузовик, а тебя самого связать. Я не стану тебя калечить. Когда тебя найдут, или ты сам освободишься, можешь рассказать им все, что случилось. Неприятности тебе не грозят...
– Нет! У меня уже неприятности. – В его голосе были как отчаяние, так и гнев. – Могу даже умереть. Потеряю работу, самую последнюю. Лишусь средств к существованию. И в полиции будут допрашивать. Может быть, лучше умереть!
Последние слова он истерически выкрикнул и вцепился в сидевшего рядом с ним Яна. Он был очень силен. У Яна не было другого выхода. Пистолет угодил водителю в лоб, затем еще раз, потому что тот не прекратил сопротивление. Эдди Миллард глубоко вздохнул и обмяк, потеряв сознание. То, что он сказал, было правдой. Ян понял это, срывая с него одежду. Еще одна жертва. А разве мы все не жертвы? Но думать о подобных вещах сейчас было не время.
Вытащив тяжелого человека из кабины, уложив его, насколько возможно хорошо, на дорогу, Ян вдруг стал дрожать. Случилось слишком многое и слишком быстро. Он убил слишком много людей. Это жестокая галактика, и он превращается в одного из жестоких ее обитателей. Нет! Этому не бывать. Цели никогда не оправдывают средства – но ведь ему приходится драться в одиночку, защищаться. С того времени, когда он боготворил здесь, на Земле, свою комфортабельное положение, он уже не имел возможности свернуть с пути. Когда он обнаружил, что является одним из узников полицейского государства, он принял решение. Сам он при этом многое потерял. Но ведь были и другие, которые верили в то же, что и он – и результатом стало восстание во всей галактике. Сейчас шла война, и он был солдатом. Теперь все стало на свои места. Взаимные упреки отложим до победы. И революция победит, должна победить. На другое пророчество он не отваживался.
Одежда Эдди Милларда воняла застарелым потом; она была так велика, словно он завернулся в палатку. Но ей предстояло принести пользу. Кепи скрыло его обритую голову. Но не было и мысли о том, чтобы переодеть водителя в краденую форму. Достаточно ему будет грязного белья. За сиденьем нашлась изолированная проволока, и он стянул ее руки бесчувственного водителя. Этого будет вполне достаточно. Все равно в скором времени предстоит бросить грузовик. Бежать, в любом случае, только бежать.
Он повернул ключ, двигатель ожил, и грузовик медленно двинулся по узкой улице. Ян одел похищенный офицерский шлем. Никак иначе нельзя было слушать военное радио – но через несколько минут обнаружил, что это пустая трата времени. Слышались лишь несколько дальних сигналов, да и те вскоре стихли. Военные знали, что он выкрал радио, поэтому компьютер связи сменил все частоты, чтобы не дать ему возможность подслушивать команды. Он бросил шлем на пол и надавил на акселератор, замедляя ход лишь в тех случаях, когда впереди показывались участки главной дороги. При его приближении компьютер управления транспортом менял цвет указателей на зеленый, позволяя ему сливаться со спорадическим транспортом. В основном это были такие же, как у него, большие грузовики. Впереди были железнодорожные знаки – 395 до Лос-Анжелеса, но он повернул направо от въезда на магистраль. У него не было шанса пройти полицейский контроль в прилежащем районе.
Лампы становились ярче, и впереди появился внушительный светофор, так что ему пришлось ехать медленнее. Хорошо. Заправочный участок, рядом стоянка, рядом известного сорта ночной ресторан. Он медленно завернул, миновал группу автомобилей и направился к темневшему впереди зданию. Это был гараж. Он был закрыт, и грузовик можно было лишь поставить рядом. Что ж, по крайней мере, какое-то время он будет здесь в укрытии. Если повезет немного, пройдет несколько часов, прежде чем машину найдут. Что дальше?
Надо двигаться. У него было удостоверение Эдди Милларда, но оно годилось лишь для случайных проверок. И кошелек с какими-то деньгами. Банкноты и горсть мелочи. Он положил его в карман, одернув одежду, чтобы выглядеть не слишком бесформенным. Если пролы здесь чем-то похожи на британских, то вряд ли его внешность будет заметна. Но как быть с офицерской формой? Бесполезна. После тревоги от нее никакого толку. А пистолет и запасные обоймы? Нет, с ними он не расстанется. Он порылся под и за сидением и наконец обнаружил жесткий мешок. Он уложил в него оружие и боеприпасы; затем спрятал форму и шлем под сиденье. С пистолетом под мышкой вылез, запер кабину и спустился. Затем швырнул ключи через забор. Еще что-то сделать уже невозможно. Он глубоко вздохнул и медленно побрел вперед в теплом ночном воздухе, к огням ресторана.
Ян стоял под покровом тьмы, колеблясь, решаясь на следующий шаг. Он устал и хотел пить... Нет, не устал, он был совершенно вымотан, это стало совершенно ясно, стоило лишь подумать об этом. С той минуты, когда он открыл дверь камеры, он бежал и почти все время он находился в смертельной опасности. Адреналин поддерживал его на ногах и маскировал нарастающую усталость. Теперь он почувствовал ее, оступился от нахлынувшей слабости и шатнулся вперед, чтобы привалиться к стене ресторана. Его глаза оказались на одном уровне с подоконником, и он мог заглянуть в окно. Большая комната, кабины и столы, стойка и возле нее двое мужчин, больше – нигде никого. Ну что ж, испытать шанс, войти? Рискованно, но ведь все на свете рискованно. Что-нибудь съесть, посидеть несколько минут, собраться с мыслями. Это необходимо. Усталость сделала его фаталистом. В конце концов его схватят – так пусть хоть это случится на полный желудок. Оттолкнувшись от стены, он подошел к ступенькам входа, поднялся и вошел в здание.
Во время предыдущих визитов в Соединенные Штаты – как давно это было? – он ничего подобного не видел. Конечно, он бывал в лучших ресторанах Нью-Йорка и Детройта, так что ничего странного в этом нет. Пол здесь был бетонный, грязный и древний. Люди у стойки даже не взглянули на него, когда он проскальзывал в ближайшую к двери кабинку. Стол и сидение, похоже, сделаны из алюминия, ободранные и разболтанные от времени. Как сделать заказ, подойти к стойке. Или тут, в столе, есть селектор, и передаточный механизм? Верх стола был прозрачным, прозрачность практически сводилась на нет царапинами; под поверхностью было меню. Под словом «НАПИТКИ» значился кофе; чая не было. Множество странных названий следовало под заголовком «БЛЮДА». Слово это было понятным, но расшифровка, похоже, предлагалась необычная. Он ощупал краник для кофе, но безрезультатно. Оглядевшись, он заметил на стене кнопку под телеэкраном. Там значилось «ВЫЗОВ ПРИСЛУГИ». Он осторожно протянул палец и нажал.
В тишине комнаты откуда-то из-за стойки раздался звонок. Ничего не происходило. Но секунду спустя стойку обошла девушка. В одной руке у нее был поднос. Персональное обслуживание в подобном месте? Форма на ней была выцветшая и заляпанная, как и пол, да и не так уж она была молода, как это выглядело издали. Неухоженные волосы были тронуты сединой, и она, очевидно, была беззуба; не лучшая рекомендация качеству продуктов.
– Что будем заказывать? – спросила она, глядя на Яна с полным безразличием.
– Кофе.
– Что из еды?
Он вновь взглянул в меню и постучал пальцем.
– Гамбургер.
– С гарниром?
Он кивнул, не имея ни малейшего представления, о чем она говорит. Никогда в жизни он не пробовал гамбургер, не представлял даже, что это такое. Но знал, что у него английский акцент, да еще и характерный для общественной английской школы. Поэтому, когда он читал меню, это слово так и засело в мозгу. Гамбургер.
Один из мужчин у стойки разложил на ней монеты, их звяканье привлекло внимание Яна. Человек встал и направился к двери; подойдя, взглянул на Яна. При этом зрачки его чуть расширились, или это только показалось? Выяснить это было нельзя, потому что он тут же исчез в ночи. Неужели он узнал Яна? Как? Или Ян уже становится параноиком? Но пододвинул поближе лежащий на сиденьи мешок и чуть расширил отверстие, чтобы легче было выхватить пистолет. Вместо того, чтобы вздрагивать при виде каждого встречного, следует обдумать пути бегства.
Когда несколькими минутами позже появилась еда, у него не было и проблеска плана.
– С вас пять баков.
Это кассирша, в наряде не лучшем, чем у него самого. Ян ее за это не винил. Он вытащил пригоршню зеленых банкнот и положил на стол, вытащил пятерку и доллар и протянул ей. Она сунула деньги в карман передника и отошла.
Кофе был горяч и восхитителен, прожигал в горле возбуждающую дорожку. Гамбургер являл полную противоположность. Жесткостью он напоминал подметку. Не было ни ножа, ни вилки, и Ян не имел ни малейшего представления, как его есть. Наконец, уверенный, что за ним никто не следит, он поднял его и откусил. Гамбургер действительно отличался от всего, что он пробовал раньше, но, тем не менее, был интересен. Внутри была начинка из фарша, сам он был полит несколькими соусами и посыпан салатом. И он был сытным. Ян тут же его проглотил, это заняло всего лишь несколько минут, и он допивал кофе, когда вошли двое.
Не оглядываясь и не колеблясь они прошли в кабину через стол от него. Ян медленно поставил чашку и взялся за рукоять пистолета.
Они не глядели на него, похоже, даже не замечали. Один из них извлек из кармана монету и опустил ее в прорезь возле настольного телеэкрана. Машина ожила, извергнув взрыв музыки. Ян не смотрел на экран: он вытащил пистолет из мешка и держал его под прикрытием стола. Тощий человек, опустивший монету, прикоснулся к панели и стал переключать каналы, пока не удовлетворился. Шли спортивные новости, репортаж о каких-то бегах.
Что это значит? Ян думал. Оба были среднего возраста, одеты очень похоже на него. Видно было, как они изучают меню, но не нажимали на кнопку прислуги. И ни один из них еще не встретился с ним взглядом. Слова телевизионного диктора внезапно проникли в сознание.
– ...Новые вести о преступных мятежниках, пытавшихся захватить «Альфарон». Битва закончилась, и убийцы встретили судьбу, которую готовили другим. Скорым было возмездие от рук товарищей тех славных мужчин, что отдали свои жизни за родной мир...
Одного взгляда на истерзанные, скорченные и окровавленные тела друзей было достаточно. Ян вновь взглянул на двоих. Следующие слова его буквально заморозили:
– ...Один преступник бежал. Его имя Ян Кулозик, и мы предупреждаем общественность, что он опасен. Он нужен живым для выяснения подробностей этого мятежа. Любому, кто предоставит информацию, которая сможет привести к его поимке, предлагается награда в двадцать пять тысяч долларов. Предупреждаем всех граждан Калифорнии и Аризоны: ищите этого человека...
Ян позволил себе один быстрый взгляд на экран. Там было его лицо, полный анфас и профиль. Оно было снято за годы то того, как его вывезли с Земли, но узнать его можно было мгновенно. Когда он отвел глаза, то увидел, что те двое теперь смотрят прямо на него.
У обоих руки лежали на столе, что говорило об их полной уверенности в себе, или о глупости.
– То, что он говорит, правда? – в первый раз произнес худой. Ян не ответил, и он добавил: – Зачем ты им нужен, Кулозик?
Ответом Яна было появление над краем стола пистолетного дула.
– Это стандартное изделие 65 калибра, пистолет без нарезки. Стреляет ракетными пулями, способными проделать сквозную дыру в корове. Я хочу, чтобы вы встали и вышли отсюда передо мной. Ну!
Они мгновенно подчинились, вышли из кабинки и, повернувшись спиной, подождали его. Затем они вышли в дверь, и Ян пошел следом. Во тьме краем глаза он заметил размахнувшуюся фигуру, повернулся и уже поднимал пистолет, когда на него обрушился удар.

7

– Я могу повторить только то, что уже говорил, – сказал Ян.
– Тогда повтори.
Голос был другой, но вопросы те же. Ян был так крепко привязан к жесткому креслу, что онемели руки и ноги. На глазах была повязка. Казалось, что он связан уже целую вечность.
– Мое имя Ян Кулозик. Я прибыл на «Альфароне». Я не знал названия корабля, пока не услышал новости. Я был с группой бежавших пленных. Я один выбрался. Я убил офицера...
– Лока. Младший лейтенант Лока. И это было не убийство, а самозащита. Все это я вам уже говорил. Я забрал пистолет и форму, захватил грузовик, который вел человек по имени Эдди Миллард. Я оставил грузовик возле гаража и пошел в ресторан, где вы на меня набросились. Теперь вы кое-что скажите. Кто вы? Видимо, Безопасность...
– Молчать! Вопросы задаем мы.
Голос прервался: кто-то еще вошел в комнату. Послышались шаги и приглушенные голоса. К нему подошли, и лицо обожгло болью – это с глаз сорвали липкую ленту. Он съежился от боли и не закрыл глаза, хотя опасался ослепительного света.
– Какой был регистрационный номер у последней машины, принадлежавшей тебе в Англии?
– Черт возьми, как я могу помнить? Это было так давно... – моргая, он глядел на троих стоящих перед ним людей. Двое из них были те, из ресторана. – Если вы из Безопасности, то вы все обо мне знаете. Зачем эта игра?
Вновь пришедший коренастый человек, чья голова была такой же голой, как и у Яна, но по естественным причинам, ответил:
– Мы не из Безопасности. Но ты, возможно, оттуда. Провокатор. Должен выследить наших людей. Мы тебе можем помочь, если ты и впрямь тот, за кого себя выдаешь. Если нет – мы тебя убьем.
Ян посмотрел на их лица, затем медленно кивнул:
– Я, в свою очередь, испытываю те же колебания. Если вы из Безопасности, не имеет значения, что вы говорите. Поэтому я буду говорить только то, что есть в моем деле. Компрометировать других не стану.
– Согласен, – лысый посмотрел на лист распечатки. – какой был у тебя телефонный номер в Лондоне?
Ян закрыл глаза, пытаясь думать. То был другой век, другая жизнь. Он воссоздал картину своей квартиры, швейцара. Лифт. Вот он входит к себе домой, поднимает трубку телефона...
– Один... два три шесть... трижды один два.
Последовали другие вопросы в том же духе. Он отвечал увереннее: память быстро возвращалась. Должно быть, у них его досье из Безопасности – но как они его добыли? Это могла сделать только сама Безопасность. Неужели с ним ведут игру?
– Достаточно, – сказал лысый, убирая сложенную бумагу. – Отпустите его. Придется поверить, что он говорит правду.
Им пришлось поддерживать Яна, когда были сняты веревки. Пока чувствительность и боль не вернулись в онемевшее тело.
– Прекрасно, – сказал он. – Вы удовлетворены. Но для меня вы все еще безопасность.
– В нашей работе не будешь носить удостоверения, – сказал лысый, впервые улыбнувшись. – Поэтому тебе придется действовать так же, как нам. Если ты подсадка из Безопасности, то позволь искренне заверить тебя, что никого из подполья мы больше не знаем. Вот почему нам поручили эту работу. В полиции у нас есть сподвижники – вот оттуда мы получили распечатку. Моя партийная кличка – Блестящий. – Он указал на безволосый череп и улыбнулся вновь. На этот раз Ян улыбнулся в ответ.
– Я надеюсь, что ты говоришь правду, Блестящий. Будь ты из Безопасности, ты вытянул бы из меня все, что я знаю, без всей этой болтовни. Я знаю. Я через это прошел.
– И ты бывал на других планетах? – не в силах сдержать себя, ввернул один из его друзей. – Расскажи нам о восстании. Нам известна только официальная пропаганда.
– В чем она заключается?
– Ни в чем. Мозги пачкают. Никого им не обмануть... Мятеж, мол, стихает. Саботажники уничтожили урожай, поэтому будут ограничения. Мятежники захвачены в плен, либо уничтожены...
– Действительно, пачкают мозги, правильно ты сказал! Они не решаются вам признаться, что мы побеждаем! Мы вышвырнули их со всех планет, и им пришлось убраться на Землю.
При этих словах их напряженные лица изменились, расслабились, появились улыбки, затем глаза засияли.
– Это правда? Ты говоришь правду?
– Не имею причины лгать. Они правят здесь, в Солнечной системе, больше нигде.
Это было Рождество, праздник, когда человек испытывает все радости мира. Если они играют, подумал Ян, то они лучшие в мире актеры. Он был уже уверен, что угодил в руки Сопротивления, а не полиции. Он рассказал им все, что знал, наконец, прервал поток вопросов:
– Теперь моя очередь, – сказал он. – Как вы думали выйти на меня раньше Безопасности?
– Просто удача, – сказал Блестящий. – Или, быть может, нас просто оказалось больше. Как только они о тебе сообщили в новостях, мы получили приказ попытаться найти тебя. У нас больше сочувствующих, чем членов. Один из них увидел тебя и отправился к нам. Остальное тебе известно.
– Итак, что будет дальше?
– Ты можешь быть очень полезен, Ян. Если согласишься сотрудничать с нами.
Ян в ответ криво улыбнулся.
– Вот так же я попал в первый раз в эту передрягу. Ну что же, почему бы и нет? Мое будущее будет очень недолгим и очень несчастливым концом, если я не получу чью-нибудь помощь.
– Хорошо. Тогда мы сейчас же уведем тебя от сюда, прежде чем они обнаружат, что тебе кто-то помогает. Я не знаю, как это будет выглядеть, да и не хочу знать. Здесь для тебя есть кое-какая одежда. Одевайся, я пока позвоню.
Ян натянул засаленные хлопковые штаны и куртку. Он рад был избавиться от военных сапог, которые сейчас жали пуще прежнего. Открытые сандалии казались просто-таки пуховыми. Один из людей вышел и вернулся с островерхой шапочкой, на которой желтыми печатными буквами было вытеснено «Д о д ж е р с».
– Одень, – сказал он, – прикрой бритую голову, пока волосы не отрастут. Хлебни-ка этого дрянного бурбона. Будь счастлив, что можешь выпить с нами.
– Счастлив, – сказал Ян, принимая пластиковую мензурку с бледной жидкостью. Она была очень крепкой. – За свободу. Когда-нибудь Земля, быть может, разделит ее со звездами.
– За это стоит выпить.
Ян допивал уже третью порцию бурбона – он казался уже лучше, и Ян чувствовал себя лучше с каждой порцией, – когда вернулся Блестящий.
– Давай пошевеливайся, – сказал он. – Тебя ждут. Нам придется пройтись пешком. Все, что на колесах, обыскивают.
Идти оказалось недалеко, и ночной воздух освежил Яну голову. Шли они все время темными улицами. Блестящий поглядывал на часы, и последние несколько кварталов заставили их пробежать.
– Надо быть там в точное время. Я тебя оставлю перед дверью. Как только я скроюсь из виду, постучись. Тебя впустят. Счастливо, Ян, пришли.
Похоже, это был маленький боковой вход в большое здание. Они быстро пожали друг другу руки и разошлись. Ян слегка постучал, и дверь открылась. Внутри было темно.
– Заходи быстро, – прошептал голос. Тьма стала глубже, когда закрылась дверь.
– Слушай внимательно, – сказал невидимый человек. – Пройдешь в эту дверь, и ты в гараже. Там полно грузовиков. Сегодня ночью они выходят. Все запломбированы, потому что их наняли. Обыскивать их не будут. У третьего от двери открыта задняя дверь. Иди туда и и спрячься. Мы поставим пломбы, так что никто не догадается, что дверь открывали. Заходи, я войду и закрою. Важно, чтобы ты не видел моего лица. Кто-нибудь встретит тебя до прибытия в ЛА. Когда там окажешься, держись естественнее. Рядом могут оказаться люди, но никто к тебе не полезет, если будешь вести себя непринужденно. И не позволяй никому видеть, как ты залезешь в машину. Постой, я пока взгляну.
Приоткрылась другая дверь, и Ян увидел очертания мужской головы. Человек недолго вглядывался, затем отодвинулся.
– Теперь быстрее, – произнес голос, – и удачи!
Здание было гигантским, доносилось далекое эхо выхлопов. Ряды машин, каждая с огромным грузовым контейнером, простирались вдаль. Он подошел к ближайшему грузовику не торопясь, словно здешний. Звуки выхлопа стихли, сменившись лязганьем металла о металл. Подойдя к третьему грузовику он осторожно огляделся: никого не было видно. Он открыл тяжелую дверь и забрался внутрь. Спустя несколько секунд дверь закрыли снаружи и поставили на замок.
Внутри было темно, тепло и слегка влажно. Он сел спиной к стене, но обнаружил, что так сидеть жестко и неудобно. Лежать оказалось удобней, и он просунул под голову руку. Он заснул, даже не заметив этого, не почувствовав даже, как кузов был прицеплен к машине. Огромный грузовик медленно поехал и выкатился на дорогу. Ян спал. Проснулся лишь тогда, когда они тряско затормозили, когда зашипели воздушные тормоза. Ян сел, морщась во тьме, чувствуя холодный ужас при воспоминании о том, что случилось и где он находится. Он затаил дыхание: кто-то снаружи загрохотал по ступенькам, подбираясь к запломбированной двери. Когда откроют дверь, его схватят и это будет концом. Он скорчился во мгле, выжидая, и расслабился, лишь когда грузовик вновь пришел в движение. Видимо, это была проверка, и теперь он вновь в безопасности. Движение убаюкало его, и он встретил сон с радостью, не противясь.
Ян ворочался на жесткой поверхности, но не проснулся полностью до следующей остановки. Они стояли недолго, затем вновь двинулись в путь. Полицейская застава перед въездом в город? В Британии это было в порядке вещей. Вполне возможно, что те же процедуры используются Безопасностью и здесь. В следующий раз, когда они остановились, Ян вновь услышал топот по лесенке, и был наготове, когда дверь открылась. Он прикрыл глаза рукой от тропического света.
– Выходи, бастер, твоя дорога закончилась, – произнес чей-то голос. Ян соскользнул на землю, наткнулся на полисмена в форме, стоявшего прямо перед ним. Пойман! Он повернулся и бросился бежать, но огромная лапища человека схватила его за руку и развернула.
– Не балуй. Забирайся в кузов «черно-белого» и ложись на пол. Ради тебя меня заставили рискнуть «крышей», бастер, и хорошо, если ты того стоишь, – с этими словами он подтолкнул Яна вперед, затем указал ему в сторону черно-белой машины, густо усаженной фарами и сиренами, которая стояла возле грузовика в узкой аллее. Задняя дверца была открыта, Ян вошел и улегся на пол, и дверца тут же захлопнулась. Спустя секунду полисмен забрался на переднее сидение, и они на большой скорости помчались по аллее, с визгом затормозили, затем понеслись по дороге. Лишь тогда водитель расслабился и взглянул на Яна через плечо.
– Это правда, что ты им сказал, ну, что все планеты, как ты это говоришь...
– Свободны. Да, это так. Это восстание уже не остановить.
– Что ж, приятно слышать. Может быть, дело выгорит, и нам на старой матушке Земле тоже чуток перепадет этой свободы. Уж те, к кому я тебя везу, сумели бы извлечь из нее пользу. Я тебя переправлю к привидениям. Не знаю, насколько уж тебе будет у них удобно, но там какое-то время ты будешь в безопасности.
– Привидения? – подумал Ян. – Призраки? О чем говорит этот человек?
– Боюсь, что я не посвящен в терминологию.
– Ты говоришь, как лайми. Ты что, брит?
– Да, я родился в Англии. Я покинул ее довольно давно.
– Ты говоришь точь-в-точь, как они, англичане. Ну что же, мистер лайми, не знаю, как обстоят дела там, откуда ты явился, надо думать, по-другому. Мы едем в Нью-Уоттс. Когда ты его увидишь, ты поймешь, о чем я говорю. Полюбуешься. Я остановлюсь, и ты сможешь приподнять нос и посмотреть самолично.
Они медленно ехали, затем остановились.
– Все в порядке, – сказал полисмен, – приехали.
Ян осторожно поднялся и увидел, что они стоят вдоль ряда маленьких домов. Когда-то они были привлекательны, но теперь обветшали и обвалились, стекла были выбиты, и крыши просели. На другой стороне улицы находилась высокая проволочная изгородь, а за ней пустырь с пятнами выжженной земли и лишь случайными клочками травы и кустарника. За пустырем, в доброй сотне метров, стояла другая, похожая изгородь. За ней были здания, дома и конторские блоки. Ян не мог разглядеть остальные детали, но было ясно, что эти строения выглядят ветхими.
– Ложись обратно, – велел полисмен. – Вот туда-то ты и пойдешь. Отсюда они еще не так плохо смотрятся... – он рассмеялся, невесело, скорее, иронически. – Сейчас пройдешь через пикет. Но все ребята меня там знают, они тебе только помашут. Я подам им сигнал, они решат, что это вызов.
Машина рванулась вперед, и взвыла сирена. Они развернулись, погасили скорость, ткнулись бампером во что-то твердое на дороге, затем поехали дальше. Вскоре сирена стихла, и их продвижение замедлилось.
– Будь готов, – сказал полисмен. – Я поеду полегоньку, но не останавливаясь. Когда я скажу, выскакивай. Окажешься рядом с чем-то вроде тупиковой улочки между дворами. Пойдешь по ней потихоньку-полегоньку, и тебя встретят.
– Спасибо за помощь.
– Не благодари, пока не увидишь, чем это все кончится. Давай!
Ян нажал на ручку и распахнул дверцу. Он сделал шаг наружу, и тут же ручку дверцы вырвало из его руки, и внезапный рывок машины заставил дверцу захлопнуться. Полицейская машина обогнула ближайший угол и исчезла из вида. Ян взглянул на дырявые деревянные заборы, стоявшие вдоль грязной загроможденной улочки. Следуя инструкции, он пошел по ней, чувствуя, что на него смотрят, но никого не видя. В заборе была калитка, и, когда он проходил мимо, она распахнулась.
– Иди сюда, – произнес грубый голос.
Ян повернулся, чтобы взглянуть на этого человека и на двух, что были с ним. Все трое держали его под прицелом пистолетов. У всех троих была угольно-черная кожа.

8

– Ты и впрямь со звездолета, как они говорят? – спросил ближайший к нему человек. Ян кивнул, и человек махнул пистолетом. – Тогда заходи, раз ты можешь нам об этом рассказать.
Они столпились вокруг него, втолкнули его в дом и провели по темному коридору в комнату. Он услышал, как за спиной гремят, закрываясь, запоры. В комнате были наглухо забитые окна и отсутствовала вентиляция; мебели не было, кроме круглого деревянного стола, окруженного расхлябанными стульями. Один из этих людей потянул его за руку, подтащил к стулу, затем взмахнул перед его лицом своим длинным, видавшим видом пистолетом.
– Ты шпик! – сказал он с яростью, цедя слова сквозь сжатые губы. – Ты шпик из охранки...
– Ну-ка, отвали, – сказал старший из них, тихонько толкая сердитого в плечо. Тот непроизвольно отодвинулся, и старший сел рядом с Яном.
– Худо, если тебя легавые сюда подкинули, он этого не любит. А кто любит? Я Уилли. Тебя зовут Ян, видел твой портрет по телевизору.
Ян кивнул, стараясь разобрать его слова. Он говорил на диалекте, столь же резком и непонятном, как и глазвергский.
– По телеку сказали, что ты со звезд. Если это правда, ты нам расскажешь, что там творится.
И еще раз Ян рассказывал об успехах восстания, и человек внимательно слушал, подавшись вперед, заставляя его повторять отдельные фразы; очевидно, его акцент был столь же труден для них. Вновь его стала одолевать усталость, горло пересохло. Когда он попросил воды, Уилли дал сигнал одному из людей.
– Есть тоже хочешь? – спросил он. Ян кивнул, и Уилли прокричал указания в открытую дверь.
Пища была незнакомая, но сытная. Какие-то зеленые овощи и кусок какого-то высококачественного заменителя мяса. Люди смотрели на него, пока он ел, и возбужденно переговаривались друг с другом.
– Что наши хотят знать, – сказал Уилли, – это есть ли на звездах братья.
– Я не понимаю.
– Черные. Черные люди вроде нас. Или с обеих сторон воют и убивают только белые?
Это был важный вопрос, и в комнате стало тихо. Ян доел и отодвинул тарелку.
– Спасибо. Я был очень голоден, – он секунду подумал. – Прежде я сам хочу задать вопрос. В этом местечке, как его, Нью-Уоттс? Здесь, что, все черные?
– Можешь этому верить.
– На планетах такого нет. Я хочу сказать, что никогда не видел, чтобы люди разделялись из-за цвета кожи. На Земле – да, здесь существуют различные цвета кожи среди туземного населения Африки и Азии. То есть, существуют различия по расовым признакам на географической основе. Но как только людей переправляют на планеты, это разделение ломается. Оно не нужно. И без него достаточно проблем...
– Ты говоришь слишком быстро, – сказал Уилли. – Я правильно уловил, что там все краски выцветают? Что смешиваются все цвета кожи?
– Да, конечно. Цвет кожи не имеет значения.
– А здесь еще как имеет, – сказал Уилли, и один из людей очень громко крикнул: «Аминь!». – Да, трудно поверить, что и говорить. Думаю, тебе стоит потолковать с Проповедником. Он лихо шпарит на твоем языке. Он нам скажет, что к чему.
Не выпуская из рук оружия, люди вывели Яна из комнаты. Оружие было старое и изношенное – музейные экспонаты, иначе не скажешь. Они вошли в другую комнату, в спальню, где на залатанных одеялах спали дети. Дети и старая седая женщина молчаливо смотрели, как они проходят. Здесь был выход, дыра с неровными краями, пролом в стене. Она открывала скрытый ход в соседний дом. Когда они прошли через четыре подобных жилища, Ян понял, что все здания, должно быть, связываются подобным образом, являя, по сути, одно обширное здание. Наконец, они подошли к закрытой двери, и Уилли легонько в нее постучал.
– Входите, – позвал голос. Яна втолкнули в просторную, заставленную книгами комнату. Отличие от других, виденных им, квартир, было разительным. Обстановка, казалось, принадлежала некогда студии университетского корифея – во всяком случае, именно такое создавалось впечатление. Стол завален бумагами и раскрытыми книгами, на стенах портреты в рамах и даже карты мира. Мягкие кресла, а за кафедрой удобно развалился в кресле сам корифей. Чернокожий, как и все остальные.
– Спасибо, Уилли, – сказал он. – Я сам собирался побеседовать здесь с Яном.
– Вам, конечно, удастся...
– Конечно. Оставь снаружи человека, чтобы я мог крикнуть, если понадобится.
Когда дверь закрылась, человек встал, чтобы обменяться с Яном рукопожатиями. Он был средних лет, с густой бородой и длинными волосами. Одежда на нем была черная и консервативная, с ней хорошо сочетался церковный собачий ошейник.
– Я преподобный Монтье, мистер Кулозик. Мне чрезвычайно приятно приветствовать вас здесь.
Ян пожал руку и смог лишь кивком выразить свою благодарность. Акцент исчез без следа, и преподобный отец говорил легким и культурным голосом.
– Прошу вас, садитесь. Позвольте предложить вам бокал шерри. Это местное вино, и я надеюсь, что вы найдете его приятным.
Ян отпил шерри – оно было отменным – и оглядел комнату.
– Прошу простить меня, что я все рассматриваю, – сказал он. – Но мне уже несколько лет не приходилось бывать в подобной комнате. Я восхищен вашей библиотекой.
– Благодарю вас. Большинству этих томов сотни лет, они чрезвычайно редкие. Каждая страница сохраняется абсорбционным методом.
– Неужели это книги Вредителей? Можно? Спасибо. – Он поставил бокал на стол и подошел к полкам. Переплеты были потрепаны и с трудом восстановлены, большинство заглавий стерлось. Протянув руку, он снял одну из самых внушительных и осторожно раскрыл ее на титульной странице. Она была озаглавлена: «Средние века, 395-1500». Он осторожно повернул страницу, и на обратной стороне прочитал: «Издание 1942 года».
Когда он заговорил, ему трудно было удержаться от благоговения в голосе:
– Эта книга... Ей больше пяти столетий. Я и не думал, что на свете осталось что-либо подобное.
– Они существуют, заверяю вас, и их немало. Но я могу понять ваши чувства. Вы британец, я угадал?
Ян кивнул.
– Ну конечно. Акцент и этот термин «Вредители». Я знаю, что в вашей стране он в обиходе. А вы должны понимать, что эти книги я приобрел благодаря различным возможностям, возникшим в период, называемый историками «Ретроспективой». В эти времена различные страны и районы приходили в упадок, но они приспосабливались теми или иными путями, которые всегда способствовали существованию социальных подразделений. Великобритания, традиционно классово ориентированное общество, утилизировала исторически сложившуюся классовую систему для консолидации жесткой общественной структуры, существующей и ныне. Правящая элита никогда не находила счастья в том, чтобы давать образование массам. Они почувствовали только облегчение, когда физические обстоятельства покончили с этой необходимостью. Но ограничение образования и информации, будучи начато, не имело конца. Я думаю, что большинство британских граждан сегодня не имеют представления о подлинной природе истории, либо даже о мире, в котором они живут. Это правда?
– Во многом. Мое случайное обнаружение этого факта повлекло за собой цепочку событий, которые привели меня в эту комнату.
– Понимаю. В такой системе, как ваша, конформизм более всего должен тяготеть над интеллектом. История там идет совершенно иным курсом, поскольку существует много путей тирании. Америка, не имея классовой системы, традиционно подразумевала вертикальную мобильность, основанную в большей части на деньгах. Здесь всегда наличествовала истина, что не родословная, а банковский счет определяют ваш статус. Конечно, были исключения для физически видимых меньшинств, ирландского, польского, еврейского – традиционно подавляемых меньшинств, ассимилировавших спустя первые несколько поколений, поскольку их расовые признаки не позволяли им слиться с темнокожими расами, которые, будучи мягко отправлены на дно и вынуждены оставаться там во власти повторяемых циклов физических и образовательных лишений. Такова была ситуация до начала Ретроспективы, и она завершилась обществом, которое вы видите.
Он потянулся за графином с шерри.
– Ваш бокал пуст. Боюсь, что я покажусь плохим хозяином.
– Прошу вас, не очень много. И продолжайте. Я долгие годы жил на планете, которая в культурном отношении представляла собой пустырь вселенной. Ваши слова и эта беседа... вы не представляете, что я испытываю.
– Думаю, представляю. Так же и я чувствовал себя, когда открыл свою первую книгу. Именно жажда знаний и привела меня в эту комнату, к положению, которое я занимаю сегодня. Я хотел знать, почему мир стал таким, каков он есть. У меня есть основательная причина его ненавидеть – но также я хотел и понимать его. Как я сказал, Ретроспектива еще более углубила традиционные разделения. Ваше полицейское государство в Британии прошло через эксцессы доброты, к попытке увидеть, что каждому необходим по крайней мере минимум для существования, хотя бы пища, чтобы не умереть, пусть даже ничего больше. Но в случае, когда государство контролирует все на свете, люди, находящиеся у бразд управления, имеют абсолютную власть. Они не откажутся от нее так просто – я надеюсь, с этим вы уже разобрались. Совершенно иной курс наблюдался здесь. Американская традиция декларирует, что нуждающиеся – на самом деле тунеядцы, и что без работы они по причине собственной лени. Ретроспектива увидела полную победу национального духа, что является всего лишь узаконенным эгоизмом, доведенным до максимума. Это поразительно; нонсенс, в который люди верят из-за личных интересов. На самом деле они – наследники интеллектуально обанкротившейся теории под названием монетаризм, которая представляла возможность богатым становиться еще богаче, а бедным – беднее, водворяя полностью опровергнутую экономическую теорию на место разума.
Монтье задумчиво вздохнул, затем отпил шерри из своего бокала.
– Так случилось очевидное. Когда начали производиться пища и энергия, богатые сначала удерживали большую их часть, а затем – все целиком. В конце концов, в течении многих лет, предшествующих крушению, это и было национальной политикой – Америка сосредоточила большую часть мировой нефти, а затем и всю ее, не оставив ничего для нужды других стран. Да и кто станет стыдить индивидуумов за то, что они следовали определенному курсу? ЛЮбая страна, допускающая, чтобы ее граждане умирали просто от отсутствия медицинской помощи, становится страной морально неблагополучной. Были бунты, убийства и снова бунты. Конечным продуктом стало разделение наций, причем коричневые и черные живут, как вы видите, в гетто, за колючей проволокой. Здесь они занимаются сельским хозяйством, способным хотя бы немного удовлетворить нужды, или пробавляются случайной работой, которая даже не механизирована. Они умирают в детстве, либо живут чудовищно недолго. Выгоды технологического общества никак их не затрагивают. В отличие от вашей страны, здесь не предпринималось попыток скрыть от них историю их настоящего статуса. Угнетатели хотят, чтобы угнетаемые знали, что с ними произошло. Чтобы не были так глупы и не попытались в один прекрасный момент сделать все, как прежде. Итак, сомневаетесь ли вы в нашем интересе к восстанию планет? Мы заглядываем в будущее, когда оно переместиться на Землю.
Ян смог лишь согласно кивнуть.
– Простите, пожалуйста, мою бестактность, но я хочу знать, почему власти дали вам возможность получить образование?
Монтье улыбнулся.
– Они не давали. Первоначально мой народ прибыл в эту страну, как рабы. Совершенно необразованные, оторванные от своих корней и культуры. То, чего мы добились с того времени, мы добились вопреки положению, которое создали эти господа. Когда начался перелом, у нас не возникло намерения лишиться того, что мы так болезненно приобрели. Мы держались, как подобает людям, даже когда в нас пытались подавить все человеческое. Если у нас отобрали все, кроме разума – что ж, тогда нам остается полагаться только на разум. Тут мы имеем возможность воспользоваться опытом другого подавляемого меньшинства. Евреев. Тысячелетиями они хранили культуру и традиции в форме религии и почитания знаний. Религиозный человек, ученый человек был уважаемым человеком. У нас есть своя религия, и у нас есть свои профессора и преподаватели. Под давлением обстоятельств тем и другим приходится сливаться. Умнейших мальчиков награждают позволением войти в министерство, когда они достигают соответственного возраста. Мои годы созревания проведены на этих улицах. Я говорю на языке гетто, который весьма развился с тех пор, как нас отрезали от главного течения жизни. Но я также, по ходу образования, изучил и язык угнетателей. Если мое поколение не увидит спасения, я передам свою мудрость тем, кто пойдет следом. Но я знаю, это предчувствие, что когда-нибудь наступит этот день.
Ян допил шерри и оставил бокал; помахав рукой, отказался от повторения. Быстрая смена событий сбивала его с толку; ум устал, пожалуй, не меньше, чем тело, мысли прокручивались в голове вновь и вновь. Что за жалкое существование влачили здесь люди! Пролы в Британии, по крайней мере, были накормлены и защищены, как домашний скот – до тех пор, пока играли роль домашнего скота. Но пусть люди в черных гетто Америки и не знают таких удобств, им все же известно, кто они и что они. И, кроме того, существовал факт, что они вынуждены жить в состоянии постоянного восстания.
– Не могу даже сказать, в какой системе хуже жить, – сказал Ян. – В вашей или моей.
– Никакую систему угнетения нельзя предпочесть. И обе они – самое худшее в мире. Великий социалистический эксперимент в Советском Союзе всегда тормозился наследием царизма, с его явным безумием в форме внутренних паспортов и трудовых лагерей. Когда государство придет к концу, как предрекал Маркс, нам знать не дано. Ко времени Ретроспективы они все еще не индустриализировали свою, в основном крестьянскую, экономику. Легко было скатиться назад, к почти феодальной культуре. Комиссары и верхний эшелон партийных лидеров заняли место аристократии. Титулы в то время могли быть иными, но любые цари, перемещенные вперед по времени, чувствовали бы себя дома.
– Восстание должно распространиться на Землю, – сказал Ян.
– Полностью согласен. Мы должны трудиться ради этого дня.
Дверь внезапно распахнулась, и за ней оказался Уилли, задыхающийся от бега, с пистолетом в каждой руке.
– Плохо дело, – сказал он, – очень плохо. Хуже, чем когда-либо раньше.\par
9

– Что случилось? – спросил Монтье, быстро переходя на жаргон.
– Шпики кругом. Столько легавых я еще ни разу не видел. Оцепили Нью-Уоттс, стреляют во все, что шевелится. Большие тепловые пушки, все могут здесь спалить...
Его слова были прерваны дальним ревом теплового орудия, перекрытым резкой трескотней ружей. Это было уже ближе, громче. Твердый комок ужаса заполнил Яну горло, он поднял глаза и увидел, что оба мужчины смотрят на него.
– Это меня ищут, – сказал он. Преподобный Монтье кивнул.
– Весьма возможно. Не могу припомнить, когда в последний раз они устраивали налет с такими силами.
– Больше нет смысла бежать. Тепловые орудия опалят эти старые хижины до земли. Я пойду сдаваться.
Монтье покачал головой.
– У нас есть места, где ты можешь спрятаться. Когда они приблизятся, они прекратят огонь. Они им пользуются только чтобы прожечь дорогу.
– Простите. Нет. Я видел слишком много умерших раньше срока. Я не хочу отвечать за новые смерти. Я выйду к ним. Я не переменю свое решение.
Монтье постоял мгновенно, затем кивнул.
– Вы храбрый человек, – сказал он. – Мне жаль, что мы ничего не можем для вас сделать, – он повернулся к Уилли. – оставь пушки здесь и отведи этого джентльмена к легавым.
Два пистолета стукнулись об пол. Ян взял учителя за руку.
– Я вас не забуду, – сказал он.
– И я вас. – Монтье извлек из нагрудного кармана белоснежный платок. – Советую взять. Они стремятся выстрелить первыми.
Уилли шел впереди, сердито бормоча про себя, по проходам и соединенным зданиям. Они отодвинулись в сторону, когда мимо пробежали два стрелка, волоча третьего в одежде, запачканной кровью. Нет конца, подумал Ян, не видать конца.
– Легавые там, – сказал Уилли, показывая на дверь, затем повернулся и заторопился обратно.
Ян расправил складки платка и, встав рядом с дверью, распахнул ее. Тут же дверной проем заполнил рой ракетных пуль, с визгом пронесшихся по коридору.
– Прекратите стрелять! – крикнул он, махая в проеме платком. – Я выхожу.
Раздался пронзительный свист, и стрельба стала стихать. Чей-то голос закричал в мегафон:
– Медленно открыть дверь. Выходить по одному. Руки на голову. Если руки не на голове, если пойдете не по одному, я открою огонь. А теперь – пошли!
Ян сцепил пальцы на макушке и распахнул дверь носком ботинка, затем двинулся вперед, к цепочке полицейских офицеров. Под защитными масками и щитами они выглядели безликими как роботы. Каждый ствол был наведен на него.
– Я совсем один, – крикнул он.
– Это он! – крикнул кто-то.
– Молчать! – скомандовал сержант. Он сунул свое оружие в кобуру и кивнул Яну. – Ну-ка, полегоньку, вот сюда. Эверсон, подгоните машину.
Он отработанным движением схватил Яна за руку, заломил ее за спину и защелкнул на запястье наручник. Затем – второй наручник на другом запястье. Пальцы глубоко впились в руку Яна, и он потащил его вперед.
Почерневшая земля была еще горяча. Они прошли в отверстие в проволочной изгороди к поджидавшей патрульной машине. Сержант наклонил Яну голову и втолкнул его в машину, затем сам забрался на сидение. Послышался визг покрышек, и водитель погнал машину вперед.
Они ехали в молчании. Ян был подавлен, не хотел ни о чем спрашивать, прекрасно зная, что ждет впереди. Поскольку он был землянином. Безопасность определенно сочтет его одним из лидеров восстания. В поисках доказательств они разберут его разум на части. Он знал, на что становятся похожи люди после таких пыток. Смерть по сравнению с ними – облегчение.
Когда машина подъехала к офицерскому зданию, распахнулась дверца. Сержант вытащил Яна наружу. Офицер в форме держал его на всякий случай за обе руки, пока его гнали по коридору в поджидавший лифт. Ян был слишком измотан, чтобы замечать или интересоваться, куда они идут. Слишком много было убийств, слишком долго он бежал. Теперь, наконец, все кончилось. Его втащили в комнату, швырнули в кресло. Медленно приоткрылась дверь напротив него, и он поднял ничего не выражающие пустые глаза.
Вошел Сергуд-Смит.
Отчаяние, усталость, все прочее было смыто красной волной ненависти.
– Устроил же ты нам гонку, милый шурин, – сказал Сергуд-Смит. – Если ты пообещаешь держать себя в руках, я сниму наручники. Нам предстоит серьезный разговор.
Ян сидел, опустив голову, закрыв глаза и дрожа от ярости. Горло его перехватило от чувств так, что он не мог говорить и только кивнул.
– Отлично, – сказал Сергуд-Смит, принимая ошибочно его состояние за страх. – Я не хочу тебе зла, можешь мне в этом поверить.
Наручники раскрылись, и Ян помассировал отметины на запястьях, прислушиваясь, когда стихнут тяжелые шаги. Но долго он ждать не смог. Из его горла вырвался хриплый рев, и он бросился на своего палача. Их тела ударились друг о друга, Сергуд-Смит был опрокинут, и Ян боролся с ним, стремясь дотянуться до горла. Но Сергуд-Смит схватил его за руки и сопротивлялся. Ян давил своим весом, ногти его терзали лицо Сергуд-Смит, большие пальцы утонули в глазницах. Сергуд-Смит хрипло закричал, и тут же Яна схватили за плечи, ботинок сильно ударил по шее и отбросил его, а другие ботинки принялись крушить тело.
– Хватит, – сказал Сергуд-Смит. – Посадите его в кресло и убирайтесь. – Он пошарил за спиной, нашел кресло и уселся. Теперь в руке он держал пистолет, неподвижно глядевший на Яна. В течении нескольких долгих секунд в комнате не слышалось других звуков, кроме их хриплого дыхания. – Я не стану повторять, – сказал, наконец, Сергуд-Смит. – Я должен рассказать тебе кое-что важное, важное для всех нас, но я не замедлю тебя пристрелить, если ты сделаешь хоть одно движение в мою сторону. Понимаешь?
– Я понимаю, что убил моих друзей, убил Сару, прежде чем меня...
– Что было, то было. Твое нытье или жалость к себе этого не изменят...
– Убей меня, и давай с этим покончим. Игра в кошки-мышки меня не интересует. Когда мы расставались, ты сказал, чтобы я работал, иначе буду уничтожен. Я предпочел работать, но работать над тем, чтобы не стало тебя и тебе подобных...
– Как он жаждет смерти!.. – улыбнулся Сергуд-Смит и вытер струйку крови из уголка рта. Лицо его было в ссадинах, глазницы заплыли кровью. Он не обращал внимания на боль и не отводил пистолета. – Это тебе не свойственно.
– Я изменился. Ты это видишь.
– Действительно, изменился. И набрался ума. Надеюсь, что его достаточно, чтобы ты посидел и выслушал то, что я скажу. С той последней встречи я прошел долгий путь. Сейчас я сижу в Совете Объединенных Наций и имею полномочия взаимодействовать глобальной Безопасностью и Космической Защитой. ООН сама по себе – беззубое сборище спорщиков, поскольку в этом мире не существует разделения власти – неважно, что говорит газетная пропаганда. Каждая страна заключает закон в себе. В то же время существуют комиссии для контроля за международными трудовыми соглашениями, равно как и за космической программой. Космический Центр в Калифорнии – истинно международная организация, а с некоторых пор и межпланетная. Мы оба знаем, что в последние дни она слегка уменьшилась в размерах. Поскольку имеется небольшая обратная связь между Космическим Центром и различными странами, участвующими в дележе прибыли с его предприятий, моя позиция и надежна и сильна. Весьма ответственная позиция, как постоянно напоминает мне твоя сестра. Кстати, может быть, тебе интересно – она очень способная. У меня столь ответственная работа, что я никому не докладываю о всех вопросах безопасности. Это означает, что я могу делать с тобой все, что угодно. Это именно так.
– Ты что, ждешь, что я стану молить о пощаде?
– Ты неправильно понимаешь, Ян. Позволь, я договорю. За последние несколько месяцев все изменилось. Как тебе известно, наши силы отступили, изгнанные со всех планет, заселенных землей. Времена сейчас решительные, и они требуют решительных мер. Следовательно, все обвинения против тебя снимаются. Ты свободный гражданин, Ян, и имеешь все права гражданина.
Ян рассмеялся.
– Ты всерьез думаешь, что я в это поверю? Сейчас ты, небось, попросишь, чтобы я на тебя работал.
– Ты догадлив. У меня на уме кое-что в этом роде. У меня есть работа, которая как раз соответствует твоим обстоятельствам и опыту, – он чуть помолчал, наслаждаясь драматизмом ситуации. – Это крайне важная работа для твоей реабилитации. Я хочу, чтобы ты вошел в контакт кое с кем из земного Сопротивления. Как мой полномочный представитель.
Ян покачал головой.
– Ты всерьез думаешь, что я способен их предать? Какое же ты все-таки нездоровое существо.
– Мой дорогой Ян, я вполне способен понять твою неприязнь, она вполне резона, если учитывать обстоятельства. Но выслушай меня, пожалуйста. Я хочу рассказать тебе кое-что о себе такое, чего ты никогда не знал и не подозревал. Вспомни, когда мы были друзьями. Возможно, мы снова станем ими, когда ты услышишь, что я скажу. Как и тебя, меня, когда я был молодым, заинтриговал мир и то, как он управляется. Поскольку я не имел ресурсов иных, кроме амбиций, я понял, что придется идти собственным путем. Как и тебе, мне было неприятно, когда я открыл, какую именно жизнь мы ведем. В отличие от тебя, я присоединился к силам угнетения, вместо того, чтобы попытаться с ними бороться. Что-то вроде подрыва изнутри, может быть скажешь ты...
– Сожалею, грязный подонок, но этим тебе не отмыться. Я видел тебя в работе, видел, как ты ею наслаждался.
– Я весьма неплох, правда? Но это все – защитная окраска. Я видел, что безопасность – реальная сила в управлении миром, а потому решил быть с Безопасностью. Для этого я должен был переиграть всех соперников, стать лучшим в своем деле. Это было непросто, но цель того стоила, и я одновременно убил двух зайцев. Я достиг власти, будучи самым реакционным. Никто никогда во мне не усомнился. Никто не понял также, что, действуя таким образом, я увеличиваю угнетение и, следовательно, силы сопротивления. Я горжусь знанием, что эта политика создала климат, способствовавший нынешнему восстанию. А поскольку планеты освободились, моя работа удалась.
Ян покачал головой.
– Нет, в это поверить невозможно.
– Дело в том, что это правда. Но правда или нет – это не составит разницы для наших отношений. С этого момента ты свободный человек со всеми привилегиями, присущими твоему статусу. Криминальные данные изъяты из досье, а твои собственные данные возвращены в компьютерный банк. Твое отсутствие в течение последних лет объясняется интересами Безопасности. Любому человеку с удостоверением первого приоритета данные покажут, что ты был высшим офицером Безопасности, и что твои работы служат тебе фронтом для действий. Ты теперь очень богат, твой банковский счет полон. Вот твое удостоверение. Тут есть бар, я присмотрел бутылку шампанского.
Это был какой-то садистский трюк, и Ян в этом не сомневался. Тело и шея болели в местах ударов, но сейчас не было времени думать о боли, он старался не замечать ее, прогонял, чтобы она не мешала мыслям. Нужно было использовать рассудок, а не грубые эмоции. Хотя нельзя было справиться с чувством, охватившем его при виде деверя – какой все же сильной оказалась животная радость, когда его руки легли на шею человека, которого он ненавидел сильнее всех. Но кем этот человек являлся сейчас? Должно быть, здесь какая-то интрига – Сергуд-Смит не способен действовать прямолинейно. Но что бы он не замышлял, в настоящий момент это вскрыть невозможно. Неужели он опять играет? Сделать вид, что он поверил ему? А есть ли иной выбор? Если удостоверение подлинное, появится шанс бежать от сетей Безопасности. Поэтому неважно, что он скажет – лишь бы выйти из этой комнаты живым. Ложь деверю не вызовет угрызений совести – это ведь чуть ли не долг чести. Следовательно, безразлично, что он пообещает, важно, что он сделает. Что-нибудь пообещать, убраться в безопасное место. Это куда лучше, чем верная смерть, которая ожидается в случае отказа. Ян недоверчиво смотрел, как Сергуд-Смит сдернул с бутылки фольгу и затем, не пролив ни капли, наполнил шампанским два бокала. Он повернулся и, улыбаясь, пересек комнату и вручил бокал Яну. И тот с трудом переборол желание врезать по этой улыбке, благо, что пистолет лежал в стороне.
– Вот так-то гораздо лучше, – сказал Сергуд-Смит. – Преодолевай тягу к насилию, и будешь жить. Ты не из семейства самоубийц.
– Ладно. Буду с тобой работать. Сделаю, что скажешь. Но я никого не предам, и информации от меня ты не получишь.
– Очень хорошо. Большего я не прошу. Теперь мы можем выпить за будущее и надеяться, что оно будет светлым для человечества. – Он поднял бокал, салютуя. Они выпили.
– Что я должен делать? – спросил Ян.
– Отправишься с миссией от меня. В Израиль. Что, теперь ты видишь, что в моем замысле истина, а что – коварство? Если сомневаешься в моих словах, почему бы тебе не отказаться и не остаться там – что может быть мудрее?
– Я не могу в это поверить. Ты уже убеждал меня, что у тебя договоренность с правительством Израиля о слежке за их агентами.
– Договоренность есть. Но я не отвечаю за то, что происходит в этом суверенном государстве. Ты сам обнаружишь, что это народ с очень твердым характером. А сейчас я раскрою тебе секрет, и это – одно из доказательств моей искренности, потому что вместе с этим отдаю себя в твои руки. Я, под кодовым именем Кассий, снабжал израильтян секретной информацией. Они очень благодарны, потому что я ничего не просил взамен, кроме сознания, что тружусь на благо человеческой расы. Они прекрасного мнения о Кассии, и поэтому ты будешь пользоваться их доверием, если откроешь, что Кассий – это ты. Я дам тебе код-пароль, а также копию со всей информации, которую переслал им за последние несколько лет. Что случится дальше, зависит от тебя. Если ты откроешь эти факты где-нибудь здесь, в соответствующем заведении, ты обнаружишь, что существует много людей из безопасности, которые хотели бы утопить меня и занять мое место. Или ты отправишься в Израиль и передашь им самое, быть может, важное поручение за всю твою жизнь. Выбор за тобой, Ян.
Выбор? Ян не верил, что таковой существует. Он не сомневался, что любая попытка передать информацию другому офицеру безопасности мгновенно закончится его уничтожением. Сергуд-Смит не способен был допустить, чтобы такое случилось. Нет, он будет следовать плану. Передаст послание в Израиль, и пусть уж они там решают, кто такой его деверь на самом деле. Мир перевернулся с ног на голову. Отчасти рассказ Сергуда-Смита может быть правдив. Он был способен ради собственной выгоды покинуть тонущий корабль. Ян понимал, что он выныривает из пучины.
– Хорошо, – сказал он, – говори, что мне нужно сделать.
– Славный парень. Ты не пожалеешь.
Сергуд-Смит подошел к столу и взял толстый пластиковый конверт, вручив его Яну.
– Сейчас я собираюсь посадить тебя на самолет до Нью-Йорка. Здесь тебе находиться небезопасно, потому что в Калифорнии и Аризоне по-прежнему все тебя разыскивают. Но я не допустил, чтобы тревога распространилась на всю страну. В Уолдорф-Астории заказана комната. Отдохни там, купи что-нибудь из одежды, поешь как следует. Потом, когда со всем этим покончишь, открой пакет и вызубри основную содержащуюся в нем информацию. не обязательно слово в слово, главное, чтобы ты был осведомлен обо всем, что тут содержится. Здесь находится информация о Безопасности, которую я подготовил для передачи в Израиль. С моей стороны это крайне преступно, а потому не показывай пакет никому. У тебя будет восемь часов для чтения, после чего бумага самоуничтожится. Тогда позвони мне – номер на обратной стороне конверта – чтобы я мог сделать следующий шаг. Есть вопросы?
– Столько, что я не знаю, с какого начать. Со всем этим нужно хотя бы немного освоиться.
– Понимаю. Ну что ж, приветствую тебя на борту, Ян. Все-таки чудесно, когда кто-то может тебе помочь спустя все эти долгие годы работы в одиночку, – он протянул руку.
Ян взглянул на нее и, после длительной паузы, покачал головой.
– Я не умею забывать так легко. Слишком уж много крови на руке, которую ты мне протягиваешь.
– Не слишком ли ты драматизируешь?
– Возможно. Я буду сотрудничать с тобой потому что не имею иного выбора. Но это не значит, что мне это нравится или что мне нравишься ты. Понятно?
Глаза Сергуда-Смита чуть прищурились, но, когда он заговорил, гнева в голосе не чувствовалось.
– Как скажешь, Ян. Успех для нас более важен, чем личные чувства. А теперь тебе пора уходить.

10

Ночью Яна разбудил грохот дальних разрывов. Здесь, на тринадцатом этаже, он ясно услышал их несмотря на звуконепроницаемые, с двойными стеклами, окна. Он открыл дверь и вышел на балкон. За городом что-то ярко пылало. Выли сирены, по улицам внизу прорывались полицейские и пожарники. За пределами комнаты с воздушным кондиционированием было дымно и жарко, и он не стал смотреть долго. Он все еще чувствовал усталость и, едва вернулся в кровать, сразу уснул.
Утром, когда он нажал кнопку, открывающую жалюзи, в комнату пролился яркий солнечный свет. Не отличимый от оригинала Рембрандт, висевший на дальней стене, превратился в экран, когда он включил телевизор. Ян высветил заголовки новостей, набрал «МЕСТНЫЕ НОВОСТИ», затем «ВЗРЫВЫ И ПОЖАРЫ». Список исчез, его сменила сценка вокруг парковой скамьи. На разных концах скамьи сидели мужчина и женщина, они лучились благополучием, здоровьем и были загорелы. Более того, они были совершенно нагими. За скамьей была зеленая трава и деревья, а на тропинке поклевывали землю несколько голубей. Мужчина и женщина улыбнулись ему, показав сияющие белые зубы.
– Доброе утро, – сказал мужчина. – Я – Кевин О'Доннел.
– А я Патти Пирс. Кому из нас, мне или Кевину, сообщить вам сегодняшние новости?
И они стали ждать, застывшие и неподвижные, и голуби тоже были неподвижны, даже листва, которую до этого шевелил ветерок, замерла. Контроль компьютера ждал его решения.
– Патти, конечно, – сказал Ян, и камера мгновенно перешла на девушку; она встала и улыбнулась в его сторону. Была ли она реальна, или это всего лишь программа компьютера – не имело значения. Она была красива и желанна, и умела делать новости более интересными. Хотя он не мог понять, что общего может быть между новостями и голыми обозревателями.
– Ночью Эппл был очень занят, – сказала Патти, стоя и показывая себе через плечо. Парк исчез, уступив место горящему зданию; высоко в небо взлетали огненные языки. По улице перед ним был расстелен пожарный такелаж, и люди со шлангами сражались с пожаром. Патти, обворожительно крутя задом, подошла и забралась в водительское кресло подъемного крана.
– Этот склад запылал в утренние часы и сгорел, как сарай, Сэр! Сюда прибыли четыре команды, и лишь к рассвету им удалось победить огонь и не дать ему распространиться. Краска и химические вещества, которые хранились на складе, сделали работенку для наших героев в шлемах очень даже горячей, да-да, сэр. Никто не знает, как возник пожар, но, без сомнения, это был поджог.
Один из героев в шлемах подбежал и отцепил от корпуса машины какую-то деталь снаряжения, даже не заметив Патти. Компьютерное подражание было бесподобным: ей ни к чему было даже присутствовать на пожаре, достаточно студийной записи.
Кто-то постучал в дверь. Ян включил телевизор и улыбнулся своему чувству вины: все остальные ведь слушали голых обозревателей.
– Войдите! – крикнул он, и дверь открылась.
– Доброе утро, сэр, прекрасное утро, – сказал официант, толкая перед собой столик с завтраком для Яна. Официант был молодой, белый, слегка гнусавил, на верхней губе его боролись за существование клочковатые усики. Он поклонился и переставил поднос на столик возле кровати.
– Ночью, я слышал, был пожар, – сказал Ян.
– Это работа черномазых, – сказал официант, тяжело дыша открытым ртом. – Никто из них не пришел сегодня работать на кухню, ни один. Это само за себя говорит.
– Думаете, это они устроили поджог? В новостях сказано, что виновник неизвестен...
– Всегда так говорят. Это наверняка черномазые. Ну, на этот раз Гарлем спалят до основания.
При появлении такой звериной ненависти Ян почувствовал себя неуютно. Он налил себе кофе, официант поклонился и вышел. Ян никогда даже не представлял, насколько Америка населена расовыми барьерами. Должно быть, они существовали всегда, пусть и не на поверхности. Теперь их вызвала из глубины военная лихорадка. Он с этим ничего не мог поделать, совершенно ничего. Он снова включил новости, и, дождавшись, когда Патти покинет экран, принялся за яйца и бекон.
Выбравшись из кровати, Ян обнаружил возле нее на полу выроненный им конверт. Он еще не был готов открыть его, не был даже уверен, что это следует делать. Поскольку он знал, что это следует сделать. Поскольку он знал, что, совершив этот шаг, присоединится к Сергуду-Смиту и к его безумному плану. Он почувствовал вдруг, что голова идет кругом, что не всегда он отчетливо чувствует действительность. Вначале – отлет с той планеты на дальнерейсовике, затем – плен, побег, вновь – плен, – и вдруг эти заверения шурина что в конце концов все обернется к лучшему. Ян всегда с большим подозрением относился к неожиданным хэппи-эндам. Он отправился в мраморно-золотую роскошь ванной комнаты и поглядел на себя в зеркало. Красные глаза с темными кругами, серая щетина на подбородке. Что бы он не решил впредь, он все будет делать с ленцой. Отныне хватит бежать сломя голову.
В ванной комнате находился круглый бассейн, достаточно просторный для плавания. Ян установил температуру потеплее и нажал кнопку «НАПОЛНЕНИЕ». Бассейн быстро наполнился с тихим журчанием. Должно быть, где-то поблизости был резервуар с нагретой водой. Он забрался в бассейн, подумав вдруг, как далеко от него находится в эту минуту Нью-Уоттс и Гарлем, о котором говорил официант. И о том, как все же близко был он с ним в это время. Мир, в котором не немногие жили в роскоши, а большинство существовало на грани отчаяния, был непредсказуемым местом. Сейчас до Земли докатились волны революции со звезд. Принесут ли они с собой восстание?
– Надеюсь вы любите купаться, – сказала девушка, выходя на середину комнаты. Она была одета в короткое облегающее платье, которое тут же медленно сняла, оставшись восхитительно нагой. Когда она выронила платье, оно исчезло, и Ян понял, что имеет дело с очередной голограммой.
– Администрация Уолдорф-Астории желает, чтобы вы за время пребывания здесь наслаждались лучшими удобствами. Если пожелаете, я могу помассировать вам спину, пока вы отдыхаете в бассейне, а также намылить и потереть вас. Высушить вас и устроить более возбуждающий массаж в постели. Что скажете, сэр?
Ян покачал головой, потом понял, что застывший голографический образ ждет словесного приказа.
– Нет. Изыди, сатана. – Девушка исчезла. Жена Яна была в световых годах отсюда, и в то же время она жила рядом, в его чувствах. Он закончил намыливаться и вымылся и, когда вышел, вода тут же исчезла из бассейна единым могучим всхлипом.
Когда он прибыл сюда днем раньше, никто не поднял брови при виде его потрепанного наряда и отсутствия багажа. Никто не удивился, что он занял один из лучших номеров в отеле. Но он нуждался в новых костюмах – это, так сказать, было делом первостепенной важности. Он быстро оделся и сунул ноги в сандалии. В стене гостиной был сейф, и он сунул туда конверт Сергуда-Смита, набрав новую комбинацию, чтобы никто, кроме него самого, не мог открыть. Имея в кармане куртки карточку-идентификат, он мог получить все, что только понадобится. Ян похлопал по карточке и вышел.
Вестибюль отеля был полон элегантно одетых гостей, по большей части женщин – они направлялись к дверям, ведущим в зал демонстрации мод. Ян испытал явное неудобство, пока пробирался мимо них наружу, в сырую жару дня. Вчера, во время прибытия, он заметил множество магазинов вдоль Лексингтон Авеню. Костюмы, обувь, предметы туалета – там было все, в чем он нуждался.
Хотя машины проезжали редко, пешеходов он встретил еще меньше. Он так ничего и не понял, пока из дверного проема не вышел полисмен и не остановил его, вдавив конец дубинки ему в грудь.
– Олл райт, глупыш. Хочешь неприятностей, получишь неприятности.
Ян вскипел. За последние двадцать четыре часа он вдоволь насмотрелся на полицию.
– Боюсь, что неприятности будут у вас, офицер. – Он вытащил идентификат. – Сначала поглядите сюда, а потом извинитесь за свои грубые манеры.
Полисмен медленно опустил дубинку. Акцент и манеры Яна не вязались с его нарядом. Увидев символ Безопасности рядом с трехзначным номером, обозначавшим ранг Яна, он буквально затрепетал. Он отдал честь, и Яну стало стыдно, что он позволил себе припугнуть этого человека своими новым рангом и положением. В сущности, его действия не отличались от действий тех офицеров, что напали на Нью-Уоттс.
– Я не знал... Прошу прощения, но ваша одежда...
– Понимаю, – сказал Ян, засовывая удостоверение в карман. – Это особый случай. Сейчас я намерен купить новую одежду.
– Я покажу вам, сэр, прошу вас, следуйте за мной. Я подожду, пока вы вернетесь. Вряд ли вам захочется сегодня находиться на улицах...
– Что, тревога?
– Нет. Но люди знают. Слухи уже разнеслись. Мы пристрелили двух парней, спаливших арсенал. Оба белые. Какого... они это сделали, вот бы их спросить. Сюда. Лучшее место на Лексингтон. Я буду снаружи... – он громко постучал в закрытую дверь дубинкой, и та быстро открылась. – Как следует позаботьтесь об этом джентльмене, – велел он белоглазому клерку, энергично вращая дубинкой.
Здесь продавались принадлежности для мужчин, очень роскошные, очень дорогие. Ян получил немалую толику удовольствия, потратив изрядную часть недавно приобретенных денег. Рубашки, брюки, нижнее белье, костюмы и всякая мелочь, все не знает износа и все в легкой упаковке. Если в Нью-Йорке такая жара, то в Израиле ужа наверняка настоящее пекло. Он не боялся жары, но предпочитал носить соответствующую для нее одежду. Туфли и самые лучшие сандалии завершили его покупки. Внешность Яна в зеркале стала несравненно лучше.
– Остальное отправьте в Уолдорф, – сказал он, протягивая карточку. Затем указал на снятую одежду. – А это на ваше усмотрение.
– Очень хорошо, сэр. Если вы не возражаете против оплаты на месте... – Ян махнул рукой – он тратил не свои деньги. Клерк сунул идентификат Яна в машину, набрал получившуюся сумму и вернул карточку. Деньги были переведены со счета Яна на счет магазина.
Дожидавшийся снаружи полисмен одобрительно кивнул, увидев обновку Яна. Мир снова пришел в порядок. Он повел Яна в магазин, где продавались предметы обихода, затем в оптику, где Ян купил две пары солнцезащитных очков; он все еще не мог привыкнуть к свету дня после тех лет планеты сумерек. Вторую пару он купил, повинуясь импульсу, и вручил их полисмену, когда вышел наружу. Мужчина разинул рот, затем медленно надел очки и втянул живот, поглядев на свое отражение в окне магазина.
– Я этого не забуду, сэр. Вы парень, что надо. Никогда еще не встречал лайми, но думаю, что они хорошие ребята.
Теперь пешеходов на улице было чуть больше, и офицер внимательно вглядывался в каждого, проходящего мимо. Когда им навстречу попался чернокожий в потрепанном платье, дубинка полицейского завертелась быстрее. Приблизившись, человек опустил глаза и извлек из кармана какой-то кусок пластика – видимо, удостоверение. Совершенно внезапно Ян почувствовал, что с него достаточно города, и ему захотелось убраться с улицы в прохладный уют отеля. Портье довел его до лифта, затем открыл перед ним дверь в номер.
Покупки уже были доставлены и дожидались его длинной шеренгой коробок в прихожей. С них он перевел взгляд на декорированную дверцу сейфа. Этот момент нельзя было откладывать. Пришло время разобраться, во что он позволил себя втянуть. Когда он потянул за петельку на конверте Сергуда-Смита, послышалось шипение воздуха, заполнившего упаковку. Внутри была тонкая стопка листов. Он сел и стал читать.
Это была хроника зла за последние два года. Каждая порция информации была датирована, каждое утверждение было кратким и по существу. Люди арестованные и заключенные, люди убитые. Разгаданные иностранные агенты, отчеты об их деятельности. Разведданные об британских агентах и посланников. Тут была любопытная информация, которая, определенно, никогда не должна была появиться в печати. Лорд, мэр Лондона, видный оптовый торговец, вдруг оказался глубоко вовлечен в черный продуктовый рынок. Безопасность знала об этом и ничего не предпринимала – пока там не выяснили, что германские агенты вскрыли этот факт и воспользовались им для вербовки мэра. Убийство, или, точнее, несчастный случай, решил эту проблему. Были и другие подобные случаи. Ян быстро просмотрел страницы, затем вернулся к началу и запомнил имена и даты наиболее важных событий. Это было нудной, но необходимой работой. Через несколько часов он обнаружил, что проголодался, и позвонил вниз, в служебную комнату. Меню оказалось пространным и гораздо более интересным, чем все те, что он ел за последние годы. Ян заказал вареного омара и охлажденную бутылку «луис мартини-сотерн», и продолжил чтение.
Позднее, когда он переворачивал листок, уголок остался в его руке. Он быстро пробежал глазами по страницам, чтобы проверить, не забыл ли чего. Теперь в его руке были частицы бумаги со следами чернил, и он отправился в ванную вымыть руки. Когда он вернулся, страницы уже превратились в горстку серой пыли.
Ян взял конверт и посмотрел на телефонный номер. Номер Сергуда-Смита. Был ли у него выбор?
Ответ гласил: нет. Несомненно, это было изощренным планом его зятя. Он по-прежнему ничего не мог с этим поделать. Если он не станет сотрудничать, то, несомненно, лишится своего нового статуса столь же быстро, как и приобрел его. Надо было действовать согласно плану, выбираться из страны, а затем переиграть его, когда он окажется в безопасности.
Ян набрал номер и сел в кресло. Несколькими секундами позже на экране появилось мрачное лицо Сергуда-Смита. Увидев, кто его вызывает, он чуть улыбнулся.
– Ну как, Ян, пребывание в Нью-Йорке доставляет тебе удовольствие?
– Я прочел бумаги.
– Очень хорошо. И твое решение?
– Пока у тебя нет другого выбора. Я буду действовать согласно твоему плану. Ты знал это с самого начала.
– Конечно. Приветствую на борту. Если ты в течении часа закажешь такси, то как раз успеешь к специально заказанному рейсу в Каир. Там будет множество инженеров и техников с открытых вновь нефтяных залежей. За время твоего отсутствия технология термальной экстракции зашла так далеко, что из этих опустошенных провинций можно опять выкачивать нефть. Впервые за последние четыре столетия. Ты примешь участие как специалист по микроэлектронике, кем ты, собственно, и являешься. Билеты, паспорт и новое удостоверение ждут тебя на столе портье. Прежний идентификат оставь на крайний случай. Номер твоего досье – это также опознавательный код Кассия. Если поделишь этот номер на день месяца, все знаки слева от запятой будут кодом на этот день.
– Итак, я лечу в Каир. Что потом?
– На тебя выйдут. Наслаждайся поездкой. И запиши этот номер для дальнейшего пользования. С его помощью ты можешь мгновенно связаться со мной, где бы я ни был. Всего хорошего.
У Яна было достаточно времени, чтобы потихоньку собрать багаж; затем он позвонил портье. Интересно, подумал он, где все это кончится. Он чувствовал вполне объяснимые сомнения, ставя ногу на тропу, которая неизвестно куда приведет. Хотя и не испытывал жалости, покидая Соединенные Штаты.

11

Целые шесть дней Ян был с головой погружен в работу. Нефтяные скважины в Синайской пустыне являлись первыми атрибутами высокосложной технологии термальной экстракции. Но все равно казалось, что они работают на кладбище забытых веков, потому что их лагерь находился в самом центре выработанных нефтяных полей. Повсюду громоздились древние насосы и нефтяные башни, безмолвные и недвижимые, на века законсервированные в безводной пустыне. Современные конструкции были новыми и сверкающими, как только что отчеканенная монета – разительный контраст с картиной повсеместного опустошения. Сборные дома сияли, они тоже были частью оборудования. Техника была здесь новая и оригинальная, но очень предрасположенная к огрехам в действии. Караман, геолог, сидел в лаборатории, встряхивая черную маслянистую жидкость в стеклянной колбе.
– Она хороша, очень хороша, но откачка вновь прекратилась, уже в третий раз, – сказал он. – Почему?
– Контроль подачи питания, – сказал Ян. – Вы дольше, чем я, участвуете в этом проекте, и потому вам известны проблемы. Там, в глубине песков, мы создали маленькую преисподнюю. Вначале заканчивается азот и разогревается до плазмы топливным генератором. Затем нагреваются песок и порода, и происходит испарение из пор, создается повышенное давление, выталкивающее нефть на поверхность. Это в теории. На практике же мы встречаем около сотни совершенно иных вещей, которые могут помешать процессу...
– Я знаю. Все на свете – от взрыва этой установки до пожара или даже расплавления реактора, как это было уже в Калифорнии. Но, Ян, честно говоря, мы уже несколько лет, как прошли эту стадию.
– Да, но нельзя сказать того же о наблюдении за процессом. У нас достаточно мониторов, чтобы осуществлять точное слежение. Начинается все с циклов, циклы выходят из-под контроля, приходится все выключать и начинать сначала. Но нам удалось кое-чему научиться, чтобы предсказывать эти циклы и останавливать их, если они случаются. У нас есть новый зонд. Как раз для этой цели надо бы его испробовать.
Караман уныло потряс колбу, затем отложил ее, чтобы ответить на телефонный вызов.
– Это директор, – сказал он. – Хочет, чтобы вы в ближайшее время заглянули в контору.
– Хорошо.
У директора для Яна было сообщение.
– В центральном офисе что-то крупно не ладится, – сказал он. – Им нужны вы, они сказали, чтобы вы прибыли туда завтра или еще раньше. Не имею представления, в чем там дело, знаю только, что эти болваны не нашли более подходящего времени, чтобы забрать вас. Наконец-то нам удается вывести производство на должный уровень. Скажите им об этом, пожалуйста. Похоже, меня они больше не слушают. Осчастливьте их и летите сюда следующим же самолетом. Страшно приятно иметь с вами дело, Кулозик. Вас подвезут прямо отсюда.
– Мне надо собрать багаж.
– Не беспокойтесь. Я позволяю себе держать слугу, и он распихает по чемоданам все ваше барахло. Отправляйтесь и не забудьте вернуться.
Ян испытывал более серьезные подозрения, что он отправляется не в Суэц и не в Каир. Араб-водитель уложил чемоданы Яна в багажник, который респектабельно захлопнулся, и открыл перед ним дверцу. В салоне с воздушным кондиционированием было прохладно, особенно после прогулки от зданий. Как только они отъехали от лагеря, водитель достал из-под сидения плоскую металлическую коробку и протянул ее Яну.
– Поднимите крышку, сэр, и откройте клавиатуру замка. Если вы не знаете комбинации, то молю вас, не экспериментируйте в машине. Ошибка вызовет взрыв.
– Спасибо, – сказал Ян, взвешивая коробку на ладони. – Что еще?
– Встреча. Я назову вам место явки. К сожалению, должен попросить у вас восемьдесят фунтов. Это плата за услуги.
Ян был более чем уверен, что этому человеку уже заплатили за услуги, и эта дополнительная плата – его собственная инициатива. Как бы там ни было, он передал деньги. Его банковский счет все еще оставался невероятным.
Они ехали полчаса по гладкой автостраде, затем резко свернули на одну из безымянных трасс, которая вела в пустыню. Чуть позже их окружила сцена какой-то давней битвы с раковинами разбитых танков и небоеспособными полевыми орудиями.
– Прошу, – сказал водитель, открывая дверь.
Жара накатила свирепой волной. В переделах видимости не было ничего, кроме пустыни и обгорелых обломков. Оглянувшись, он увидел, что его багаж лежит на песке, а водитель забирается в машину.
– Подождите, – сказал Ян. – А дальше что?
Человек не ответил. Вместо этого он завел двигатель, развернул машину по узкому кругу и понесся обратно по автостраде. Поднятая машиной пыль налетела на Яна, и он долго ругался, вытирая лицо тыльной стороной ладони.
Когда звук двигателя замер вдали, тишина и одиночество стали гнетущими. Здесь было очень тихо, но, потом, и чуть страшновато. И жарко, иссушающе жарко. Если он пойдет к автостраде, ему придется оставить здесь свой багаж. Никакого желания тащить эти чемоданы по такой жаре у него не было. Он положил металлическую коробку в тень от чемоданов, надеясь в душе, что содержащаяся в нем взрывчатка нечувствительна к жаре.
– Вы Кассий? – спросил голос.
Ян в изумлении повернулся – никаких шагов за спиной он не слышал. Возле разрушенного танка стояла девушка, и стрела памяти поразила его так, что он почти вслух произнес ее имя. Нет, Сара была мертва, ее убили несколько лет назад. Хотя при первом взгляде на загорелую девушку в шортах цвета хаки, длинноволосую блондинку, у него замерло сердце – настолько велико было сходство. Или, спустя все годы, начала подводить память? Она израильтянка, как и Сара, только и всего. Он понял вдруг, что так и смотрит на нее, даже не ответив на ее вопрос.
– Да, я от Кассия. Мое имя Ян.
– Двора, – сказала она, шагнув вперед и взяв его за руку. Пожатие было мягким, теплым. – мы давно подозревали, что Кассий – не одно лицо. Но мы поговорим об этом позже, не на солнцепеке. Помочь вам с чемоданами?
– Думаю, я смогу управиться. Тут есть транспорт?
– Да, его не видно со стороны дороги за этими развилинами.
Это был экипаж того же типа, которые они использовали в лагере нефтяников, полугусеничный – впереди колеса, позади – гусеничные траки. Ян забросил чемоданы в кузов и взобрался на высоко поднятое сиденье рядом с Дворой. Дверей не было. Кабина была открыта, но солидная металлическая крыша предохраняла от солнца. Двора нажала кнопку включения двигателя, и они молча тронулись; лишь слабый шум шел от колес.
– Электричество? – спросил Ян.
Она кивнула и указала на пол.
– Внизу батареи высокой плотности, примерно по четыреста кило каждая. Но обычно наши машины на самозарядке. Крыша покрыта микропленкой солнечной аккумуляции, новое наше достижение. Если пользоваться машиной не целый день, можно обойтись без стационарной подзарядки.
Она повернула голову и чуть нахмурилась, увидев, что он вновь на нее смотрит.
– Пожалуйста, простите меня, – сказал он. – Я понимаю, что нехорошо так на вас глядеть. Но вы напоминаете мне очень хорошо знакомого мне человека. Я знал ее несколько лет назад. Она, как и вы, тоже была израильтянкой.
– Выходит, вы уже были в нашей стране?
– Нет. Здесь я в первый раз. Мы встретились неподалеку отсюда, а вновь я увидел ее уже в Англии.
– Выходит, вам повезло. Очень немногие из нас путешествуют.
– Она была, теперь я могу сказать это, очень одаренным человеком. Ее звали Сара.
– Вполне обычно. Как и все библейские имена.
– Да, я тоже знаю это. Второе ее имя я слышал лишь однажды. Гилади. Сара Гилади.
Двора наклонилась и выключила моторы. Полутрактор резко лязгнул, останавливаясь. Затем она обернулась на сидении к Яну, глаза ее беспокойно смотрели в ее глаза.
– В этом мире не бывает совпадений, Ян. Теперь я понимаю, почему сюда послали меня, а не кого-нибудь из наших мускулистых агентов. Мое имя тоже Гилади. Сара была моей сестрой.
Конечно, так и должно было быть. Столько в ней было от Сары – щеки, голос постоянно напоминали эту девушку, которую он когда-то знал.
– Сара мертва, – тихо сказала Двора. – Вы знаете об этом?
Улыбка ее была кривая, невеселая.
– Я был там, когда ее убили. Мы были вместе. Пытались выбраться из Англии. И в этом не было нужды, глупо, ей ни к чему было умирать. Это ужасная, ужасная потеря.
Память вернулась – оружие, убийство. И участие Сергуда-Смита в этом. Все было сделано под его руководством. Ян плотно сжал челюсти, и Двора заметила, как пальцы его стиснули железную ручку.
– Мне ничего не сказали, никаких подробностей. Только то, что она погибла при выполнении задания. Вы... вы любили ее?
– Неужели это так очевидно?
– Для меня – да. Я тоже любила ее. Вы можете рассказать, что случилось?
– Конечно, это достаточно просто. Мы пытались покинуть страну, хотя не имели ни малейшего шанса. Нас предали в самом начале. Но она об этом не знала. Вместо того, чтобы сдаться, она стреляла в них, заставила их стрелять в ответ, и погибла, чтобы никого не выдать. И это самое ужасное. Они знали обо всем все время.
– Я ничего этого не слышала. Это ужасно, особенно ужасно для вас, потому что вы остались живы и теперь вынуждены это помнить.
– Да, это так, но я думаю, что все это в прошлом. Ее уже не вернуть.
Так он сказал. Но другие свои мысли он не выдал. Пусть Сергуд-Смит и Безопасность уничтожили ее физически. Но, еще прежде, она была предана своими людьми, собственной организацией здесь, в Израиле. Во всяком случае так сказал Сергуд-Смит. Где правда? Он собрался попробовать выяснить это, прежде чем станет иметь дело с этими людьми.
Дорога была ухабистая, они мало что успели сказать друг другу, погрузившись в собственные мысли. Песок сменился породой, потом опять следовал песок, потом низкие холмы. Появились дорожные знаки с надписями на иврите, и Ян понял, что они уже не в Синае, а в Израиле.
– Далеко еще?
– Полчаса, не больше. Мы едем в Беер-Шебу. Он ждет нас там.
– Кто?
Ответом было ее молчание, и они вновь поехали в тишине, теперь уже по мощеной дороге, пустой и узкой, мимо пыльных деревень и полей с искусственным поливом. Далее по узкому серпантину к одинокой вилле, окруженной кипарисовыми деревьями.
– Оставьте чемоданы, – сказала Двора, спускаясь на землю и потягиваясь. – О них позаботятся. Но возьмите металлическую коробку. Он ее ждет.
Когда они входили в дом, навстречу вышли два молодых человека. Они помахали Дворе. Ян последовал за ней в прохладный дом с балконом, выходящим на долину и город за ней. Их вышел встречать старик, седой и тощий, как рельс.
– Шалом, Ян Кулозик, – сказал он твердым голосом, с неожиданной для человека его голоса глубиной. – Я Амрай Бен-Хаим. Садитесь, пожалуйста.
– Выходит, вы послали Двору мне навстречу не случайно?
– Да, конечно.
– Тогда будут уместны некоторые объяснения, – сказал Ян, все еще стоя.
– Разумеется. И я полагаю, что эту часть нашего дела вы намерены обсудить прежде?
– Я хочу, чтобы наш разговор слышала Двора.
– Это понятно, потому-то она и здесь. А теперь, может быть, присядете?
Ян повиновался и опустился в одно из плетеных кресел. В кувшине на столе был холодный лимонад, и он с благодарностью принял бокал. Ян быстро осушил его, и окал был наполнен вновь. Ян напряжено сидел, держа заминированную коробку на колене. Он мог отдать ее, но хотел услышать, что прежде скажет Бен-Хаим.
– Вы знаете, кто такой Сергуд-Смит? – спросил он.
Амрай Бен-Хаим кивнул.
– Бывший глава британской Безопасности. За последние годы он поднялся гораздо выше, стал первым офицером Безопасности в мире. Возможно, его положение еще более высокое. Нам известно, что он напрямую участвует в военных контактах с Соединенными Штатами.
– Вам известно, что он мой зять? Что это он подстроил нам ловушку и смотрел, как она погибает?
– Да, мне известно обо всем этом.
А теперь важный вопрос. Ян аккуратно поставил бокал на стол и попытался расслабиться. Тем не менее, следующие его слова звучали чуть резко.
– Возможно, Сергуд-Смит знал о существование лондонского Сопротивления с самого начала. Он проник в организацию и вел наблюдение, и арестовывал его участников, когда находил это удобным. Он знал также о Саре, израильтянке, то есть знал тайну, ради которой она умерла, поскольку была уверена, что ее страна пострадает, если узнают о ее национальности. Жертва была не нужна, поскольку он не только знал о ней все, но и утверждал, что работает вместе с вашим правительством. Он говорил, что вы выдаете тех израильтян, кто пытается вне пределов вашей страны работать по-своему. Это правда?
– И да, и нет, – сказал Амрай Бен-Хаим.
– Не очень приятный ответ.
– Попытаюсь объяснить. Эта нация поддерживает мнимое сотрудничество с могучими блоками, которые действуют под названием Объединенные Нации. В течение Ретросессии они совершенно забыли о Ближнем Востоке. Как только нефтяные скважины иссякли, они с радостью повернулись спиной к этой хлопотной части планеты. Не опасаясь вмешательства извне, Израиль, в конце концов, сумел установить здесь мир. Конечно, как только крупные страны нас оставили, началась война. Мы погибали тысячами, но выжили. Арабские правительства поспешно применили закупленное заранее оружие – его у них было достаточно даже без пополнения арсеналов. Получив здесь отпор, они, по традиции, передрались друг с другом. Джихад – священная война – она началась в Иране и докатилась до наших границ. Ее мы тоже пережили. Наконец, на смену религиозным притязаниям пришел голод, и люди стали умирать от истощения. И тут мы им помогли. В отличие от других правительств, мы не ориентировались на западное, машинное и высокосложное общество. Мы постарались поднять старинное сельское хозяйство и сложные технологические процессы, такие, как обессоливание воды, оказали нам огромную помощь.
– Вы уклоняетесь от моего вопроса?
– Потерпите еще минутку, Ян Кулозик. Все, что я вам говорю, существенно. Мы, как говорится, вскопали свой огород. Подняли промышленность и сельское хозяйство на приемлемый для наших краев уровень, лечили болезни и строил госпитали, учили врачей. Не забывали также и о нуждах обороны. Мы установили везде мир, поскольку мир – наивысшая степень безопасности. Старейшие записи, включая Ветхий Завет библии – это хроника войны. Бесконечной войны. Теперь она кончилась. Вновь воцарилась некая стабильность, и другие нации знают теперь, что Ближний Восток вновь преуспевает и способен теперь круглый год обеспечивать их продуктами питания. Я не хочу сказать, что они готовы упасть от счастья в наши объятия, скорее они более склонны к установлению над нами непосредственного контроля. Вот когда обрели значение наши атомные заряды, большей частью размещенные за пределами Израиля. Мы никогда не начнем первыми атомную войну, хотя бы потому, что мы слишком малы и можем быть уничтожены несколькими хорошо нацеленными водородными бомбами. Но все знают, что мы способны ударить в ответ. Цена за атомную войну настолько высока, что ни одна страна не спешит ее заплатить. Итак, нами были сделаны приготовления, которые, по счастью, не прерывались сотни лет. Мы были сами по себе, они – сами по себе. Это означает, что мы, евреи, когда-то самые известные космополиты, стали теперь самыми известными домоседами. Разумеется, для того, чтобы и далее поддерживать это положение, нам пришлось довести нашу дипломатию до самой высокой степени. Большое внимание мы так же уделяем разведывательной структуре.
– Шпионам?
– Это синоним. В других странах их тоже держат. Мы знаем об этом, потому что регулярно захватываем их. К сожалению, они иногда арестовывает кого-нибудь из наших. Вернемся к вашему вопросу. К тому времени, когда мы обнаружили, что Сара раскрыта, было уже слишком поздно что-либо предпринимать...
– Простите вновь, что я вас прерываю, мистер Бен-Хаим, но я думаю, что это всего лишь отговорки. Наверное, человеку вашего возраста, и с вашим положением это покажется оскорбительным, но это так. Вам придется ответить на мой вопрос.
– Спокойствие, молодой человек, – сказал Бен-Хаим, поднимая руку ладонью вперед. – Я уже подошел к ответу. Сергуд-Смит сообщил нам, что собирается взять Сару и хотел бы обменять ее на трех своих агентов, которых мы держали под стражей. Я, конечно, согласился. Так что мы знали, что Саре грозит опасность; я не отрицаю также, что поддерживал контакт с Сергудом-Смитом.
– Он сказал, что его информировали о Саре, а также ему постоянно сообщали обо всех ваших молодых агентах в Британии, которые начинали работать по-своему.
– Он солгал вам. Мы никогда не предпринимаем таких мер. Никто из наших агентов не работает по-своему, так что неважно, что там говорил вам Сергуд-Смит и его люди.
Ян, задыхаясь, откинулся в кресле.
– Тогда один из вас лжет, – сказал он.
– Именно. Теперь вы понимаете, почему я заставил вас выслушать скучную историю о проблемах нашей страны. Так что вы способны понять самостоятельно, кто из нас больший лжец – я или Сергуд-Смит.
– Возможно, оба. Пусть даже у него мотивы эгоистичные, а у вас самые что ни на есть благородные. Все, что я знаю – это то, что Сары больше нет.
– Это так, – сказал Бен-Хаим, и в словах его послышался вздох. – Я не знал, что так получится, и ничего не мог сделать, чтобы предотвратить ее смерть. Все остальное – ложь, грязная, грязная ложь.
– А Сергуд-Смит – мерзейший в мире лжец. Все мы запутались в этой паутине. Я, в частности. Сюда я прибыл как Кассий, тот, кто обеспечивал вас самой секретной информацией в течении последних двух лет.
– Благодарю вас, Кассий. Мы крайне признательны.
– Если угодно, я расскажу вам об этой информации – в качестве доказательства своей непричастности. Я выучил эту информацию неделю назад. Хотите знать, кто такой Кассий на самом деле?
Бен-Хаим кивнул.
– Верификация может оказаться полезной. Вначале мы были уверены, что это сам Сергуд-Смит. Вот почему нас так заинтересовало ваше появление.
– Он играет с нами, – сказал Ян с внезапным пониманием. – Играет со всеми нами.
– Да, – кивнул Бен-Хаим. – Я уверен, что, в частности, дело обстоит именно так. Хотя и не в целом. Он мог подготовить роль Кассия из многих соображений. Но когда вы столь внезапно появились на Земле – свалились с небес на голову, можно сказать, – он, видимо, ухватился за вас, как за возможность, которой нельзя пренебрегать. Сейчас мы с вами разберемся, что именно он затеял. Надеюсь, упаковка при вас?
Ян положил на стол металлическую коробку.
– Замок здесь с комбинацией, – сказал он. – И взрыватель, который может сработать при неверно набранной комбинации. Во всяком случае, именно так мне сказал тот скользкий тип, водитель.
– Я уверен, что вас информировали правильно. В начале этого предприятия Кассий передал мне семизначное число. Может ли оно быть шифром.
– Не знаю, – Ян посмотрел на гладкий ящичек. – Не имею представления, что это за шифр.
– Тогда попробуем мой, – сказал бен-Хаим, потянувшись за коробкой, но Двора нагнулась и схватила ее первой.
– Думаю, присутствовать всем троим при вскрытии замка неразумно. Нам нужен доброволец. Пожалуйста, разрешите мне попробовать, Амрай Бен-Хаим.
– Нет, пусть уж лучше кто-нибудь другой, – быстро сказал Ян. – Я это сделаю.
– Уже есть доброволец, – сказал Бен-Хаим, передавая девушке полоску бумаги.
Она взяла коробку и полоску и спустилась по ступенькам в сад, направляясь к дальней стене. Она повернулась и помахал им, затем склонилась над металлической коробкой.

12

Ян чувствовал, как покидает его напряжение, когда увидел, что она встает и поднимает коробку над головой.
– Опасность тут была невелика, – сказал Бен-Хаим. – Иначе я не послал бы ее, а вы бы ее не отпустили.
Двора взбежала по ступенькам, улыбаясь и не дыша, и положила раскрытую коробку на стол. Бен-Хаим протянул руку и извлек из нее прямоугольный кусок черного пластика.
– Жесткий диск с памятью, марка четырнадцать, – сказал Ян. – Где у вас терминал?
– Внутри, – сказал Бен-Хаим. – Я отведу вас. – Он встал и пошел вперед. Двора шагнула в сторону, пропуская Яна, и он, повинуясь внезапному импульсу, взял ее ладони в свои.
– Это было неслыханной глупостью...
– Нет, не было, и ты знаешь это. К тому же это благотворно отразится на моей служебной анкете.
Она засмеялась, и Ян засмеялся вместе с ней. Лишь теперь он понял, что так и не выпустил ее ладони; он попытался отодвинуться, но Двора мягко удержала его. Ее охватил тот же импульс и, прежде чем отнять ладони, она приблизилась и поцеловала его. Ее темные глаза были открыты, губы влажные и теплые. Он возвратил поцелуй, и она выпустила его ладони. Она шагнула назад и, после долгого и выразительного взгляда, повернулась и вошла в дом.
Бен-Хаим, стоя перед терминалом компьютера, нажимал на кнопки.
– Безуспешно, – сказал он. – Все еще запрашивает кодовую рекомендацию перед запуском программы. Не понимаю, что это значит.
– ВВЕДИТЕ ПРАВИЛЬНЫЙ КОД-ПАРОЛЬ, В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ БУДЕТ СТЕРТА ПАМЯТЬ.
– И вы не знаете ничего о коде? – спросил Ян, больше обращаясь к самому себе. – Тогда он должен быть не у вас, а у меня. А я могу думать только об одном. – Он вытащил свое новое удостоверение и взглянул на номер. – Сергуд-Смит сказал, что этот номер – кодовый пароль Кассия. Его нужно поделить на число месяца. Но вы не запрашивали у меня код-пароль. Почему?
– У нас не было ни причин, ни инструкций.
– Значит, это должен быть именно он.
Ян набрал номер на своем калькуляторе, разделил его на 27 и прочитал двенадцать цифр слева от дробной точки. Он ввел их в терминал и набрал «ВОЗВРАТ». Экран ожил, на нем появилось кивнувшее им лицо Сергуда-Смита.
– Очень рад видеть, что вы прибыли благополучно, Ян, – сказал он. – А также рад встрече с моим старым партнером Бен-Хаимом. Вы оба должны понимать, что эта запись слишком важная, чтобы рисковать ее случайным обнаружением. У Бен-Хаима была половина ключа к ней, у тебя, Ян другая – это вы уже обнаружили. А теперь, прошу вас, устраивайтесь поудобнее, и я объясню вам, что у меня на уме.
Ян нажал на кнопку «СТОП», и изображение Сергуда-Смита застыло на экране.
– Как вы думаете, не записать ли нам это? – спросил он. Насколько нам известно, этот диск подлежит саморазрушению, так что копия не будет лишней.
Ян сунул чистый диск в один из пазов и вновь включил воспроизведение.
– Я хочу, чтобы нынешняя война или восстание закончились как можно быстрее, Бен-Хаим, Ян сообщил уже вам о моих личных причинах для этого решения. Я полагаю, вы верите в них не более, чем он. Если так, очень жаль. Я весьма заинтересован в этом вопросе. Но не это главное. Предлагаемые мною мероприятия для завершения войны касаются вас исключительно с практической стороны. Личные мои интересы заставляют меня просить у вас помощи, но в коем случае не симпатий.
Прежде всего, я выделю основное зерно моего плана, и вы поймете, что обстоятельства заставляют вас присоединиться ко мне. Я не сомневаюсь, что мы оба разделяем непоколебимую уверенность в том, что происходящий конфликт должен закончиться победой человеческой расы.
Теперь подробности. Мои источники разведывательной информации сообщили, что по направлению к Земле движутся большие силы кораблей. Эта новость была воспринята крайне враждебно, и были мобилизованы все мало-мальски пригодные корабли-дальнерейсовики. В этой единственной попытке планеты будут разыгрывать свое будущее, саму возможность своего существования. Разумеется, иного выбора они не имеют. Земля всегда проводила политику производства всех промышленных товаров и компонентов космических двигателей здесь, на Земле. Если основное контрольное оборудование приходит в негодность, его уже нельзя заменить. То же касается топлива и основных элементов космических двигателей Фосколо. Теперь, когда Земля оттянула свои силы, повстанцам остается только одно – атаковать. Это должно произойти рано или поздно – и лучше раньше, потому что время оказывает на механизмы разрушительное воздействие. Я не знаю подробностей планов повстанцев, но уверен, что на одно они должны надеяться обязательно – на победу. Они должны атаковать и захватить мохавскую базу Космического центра. Любой иной курс будет самоубийством. Именно там находятся все необходимые для космической деятельности припасы. Ее захват или уничтожение будут концом для войска защитников.
Этого можно добиться следующим способом. Прежде необходимо нанести удар в космосе, чтобы отвлечь силы флота защитников. Затем – захват мохавского комплекса. Это необходимо осуществить с Земли, потому что ракетные снаряды слишком мощны, чтобы можно было пробиться в космосе. После захвата нужно закрепить победу высадкой атакующих. Это обеспечит окончательный и полный успех.
Итак, подробности. Ян, я прошу тебя связаться с флотом повстанцев для координации операции. Когда это будет сделано, израильские силы нападут и захватят Космический центр и будут удерживать его до прихода подкрепления. Прежде чем они примут решение согласиться или отказаться, я хотел бы напомнить им налет на Энтеббе[5] и восстание в Варшавском гетто. Пришло время вновь покинуть гетто...
Ян остановил воспроизведение и повернулся к Бен-Хаиму.
– Я думаю, этот человек безумен. О чем это он говорил?
– Не безумен, просто преступно рационален. Он предлагает нам спасение, подразумевая под ним гибель. А чтобы помочь нам решиться, приводит цитаты из нашей истории. Он думает, что у нас извилины, как у школяров с талмудом.
– Варшавское восстание было во времена Второй мировой войны, – сказала Двора. – Евреи были порабощены нацистами, погибали от истощения и болезней. Они восстали и сражались с поработителями, с голыми руками против пушек, и все были перебиты. Они знали, что погибнут, но не сдались.
– Энтебби? – спросил Ян. – Что это значит?
– Налет коммандос. Им предстояло пройти половину диаметра планеты, и рейд не имел ни малейшего шанса на успех. Тем не менее, они выиграли. Сергуд-Смит заткнет за пояс даже такого искусителя, как Сатана...

– Не совсем понимаю, что это за искушение, – сказал Ян. – Вам же нельзя вступать ни в какие войны. Вам можно только сидеть и смотреть, что происходит снаружи.
– По сути это именно так. Но свобода наша, говоря откровенно, не более чем иллюзия свободы. Мы вольны в своей стране, но не больше. И тут, опять же, нам не чуждо чувство справедливого и несправедливого. Мы окружены целым миром экономически и физически порабощенных государств. Должны ли мы помочь им? Мы, бывшие в рабстве тысячелетиями, знаем, что это такое. Разве мы можем не помочь обрести другим то, о чем всегда мечтали сами? Я уже сказал, что он говорит с нами, как со школярами. Я стар, потому, быть может, слишком сомневаюсь. Мне нравится покой. Но послушаем голос молодых. Двора, что ты думаешь?
– Я не думаю, я знаю! – сказала она порывисто. – Борьба! Другого пути быть не может.
– Мое сомнение столь же простое, – сказал Ян. – Если есть хоть малейший шанс на успех, я готов сражаться. Сергуд-Смит говорит, что предлагает мне связаться с атакующим флотом. Очень хорошо. Я расскажу не только о его плане, но и о наших догадках и о том, что же все-таки за личность этот Сергуд-Смит. Так что ответственность за окончательное решение будет с меня снята. Мой ответ готов. Я согласен с его предложением.
– Да, в вашем положении я сделал бы то же самое, – сказал Бен-Хаим. – Вам нечего терять, но есть что выигрывать. Хотя все это выглядит слишком хорошо. У меня такое чувство, будто этот человек придумал очень изощренную игру.
– Это неважно, – сказала Двора. – Его тайные умыслы нас не касаются. Если это ловушка, то нападающие будут предупреждены и смогут принять меры. Если ловушки нет, израильтяне вступят в последнюю свою битву, чтобы на свете не было больше войн.
Бен-Хаим глубоко вздохнул и качнулся вперед-назад в своем кресле.
– Сколько раз это было сказано? Война ради прекращения всех войн. Неужели это когда-нибудь случится?
Это могло иметь значение, а, может быть, это было совершеннейшей чепухой. Ян почувствовал вдруг себя в капкане, как и израильтяне. На самом деле он хочет иметь дело с Сергудом-Смитом лишь в одном случае – чтобы убить его. Но вместо этого он будет на него работать.
– Нет. Но теперь будет именно так, – сказала Двора. – Включи, Ян. Дослушаем до конца.
– ...пришло время вновь покинуть гетто. Поэтому как следует обдумайте то, что я вам сказал. Взвесьте свои решения. Обратитесь в Кнессет, узнайте их мнение. Это предложение нельзя принимать выборочно. Либо целиком принимаете, либо отказываетесь. Все, или ничего. Таков мой единственный аргумент. Чтобы принять решение, вы имеете время, хотя его и немного. Атакующий флот прибудет примерно через десять дней. Вам нужно нанести удар на заре того дня, о котором вам сообщат. На раздумье вам четыре дня. Вечером в пятницу ваша радиостанция передаст обычную мемориальную службу в память усопших. Если пожелаете принять участие, достаточно сообщить в числе прочих имя Ян Кулозик. Он человек без предрассудков, так что, я думаю, не будет возражать. Если же вы не захотите участвовать в спасении человечества, ничего не предпринимайте. Больше вы меня не услышите.
– Возлагает на нас вину, – сказал Бен-Хаим, когда экран потемнел. – Вы уверены, что он никогда не изучал теологию?
– В отношении моего зятька я ни в чем не могу быть уверенным. Хотя теперь я уверен, что все его недавние доводы – ложь. Пожалуй, его можно назвать отцом лжи, говоря вашим языком. Что будете делать?
– То, что он велел. Внести предложение в Кнессет, наш парламент. Переложим на их плечи хоть частицу вины и ответственности.
Бен-Хаим повернулся к телефону, и Ян с Дворой покинули комнату. Из-за автоматически регулируемого освещения они не заметили, что, пока они слушали Сергуда-Смита, наступила темнота. Они вышли на балкон, оба молчали, каждый был погружен в собственные мысли. Ян оперся о перила и всматривался в мерцающие огни города на склонах темной долины. Ночь была безлунная, звезды горели чисто и ярко, заполняя небо по мере того, как на горизонте погасал далекий закат. Мир в тишине, покое и безопасности. А Сергуд-Смит хочет, чтобы они отказались от него и стали воевать за идеалы. Ян не стал гадать, каким будет их решение; свое он принял достаточно быстро. Обернувшись, он увидел, что Двора тихо сидит на диване, положив руки на колени.
– Ты, наверное, проголодался, – сказала она. – Давай, я что-нибудь состряпаю.
– Одну минуту. Как ты думаешь, что решит Кнессет?
– Будет говорильня. Они в этом очень сильны. Это стариканы, они предпочитают болтовню действиям. Сергуду-Смиту надо было дать им на раздумье не четыре дня, а месяц.
– Значит, ты не думаешь, что они примут решение?
– Примут, конечно. Против. Играть без проигрыша, они всегда предпочитают играть без проигрыша.
– Возможно, именно поэтому они и состарились.
– Ты смеешься надо мной? Дай мне посмотреть на твое лицо.
Двора потянула его, усадив рядом на диване, и увидела, что он и впрямь улыбается. Она не смогла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.
– Ну что ж, возможно, я начинаю злиться без оснований. Этого еще не произошло. Но так и будет, как я сказала. Вот тогда-то я разозлюсь. Если это произойдет, что ты будешь делать? Если они скажут «нет»?
– Даже не хочется думать над такой возможностью. Вернусь и попытаюсь связаться с Сергудом-Смитом, вероятно. Не могу же я укрываться здесь, когда на карту поставлена судьба всего мира, всех планет. Возможно, мне удастся контакт с атакующим флотом, я расскажу, что знаю. Сейчас нет смысла гадать.
Говоря эти слова, Ян вдруг понял, что они держат друг друга за руки. О чем я думаю, встревожился Ян, после чего понял, что ни о чем не думает. Но чувствует, реагирует физически. И он знал, даже не спрашивая, что Двора чувствует то же. Он хотел спросить ее, но не стал, побоялся. Повернувшись к ней, он увидел, что она смотрит на него. Затем, не делая осознанной попытки, она оказалась в его объятиях.
Прошло неизмеримое время, прежде чем он оторвался от ее губ, но не выпустил ее из рук. Слова ее прозвучали очень тихо:
– Пойдем в мою комнату. Это место слишком часто посещают.
Он встал, но с трудом смог выразить свои колебания:
– Я женат, Двора. Моя жена за много световых лет отсюда...
Она прижала палец к его губам.
– Тсс. У меня на уме химия, а не матримония. Следуй за мной.
Он повиновался. Совершив над собой усилие.

13

Нам, видно, так и не удастся поесть, – сказал Ян.
– Ты очень прожорливый мужик, – ответила Двора. – Большинству мужчин этого было бы достаточно.
Она отбросила ногой покрывало, и коричневое ее тело во всю длину вытянулось в свете утреннего солнца, врывавшегося в окно. Ян пробежал подушечками пальцев по ее боку и по твердой выпуклости живота. Она задрожала от прикосновения.
– Я так рада, что живу, – сказала она. – Быть мертвым, наверное, очень серо и скучно. На этом свете гораздо веселее.
Ян улыбнулся и потянулся к ней, но она отодвинулась и встала – великолепная теплокровная скульптура, которая выгнув спину, поправляла волосы. Затем она потянулась за платьем.
– Это ты заговорил о еде, а не я, – сказала она. – Но как только ты поднял этот вопрос, я осознала, что тоже проголодалась. Пойдем, я приготовлю завтрак.
– Сначала я должен сходить в свою комнату.
Она рассмеялась, вставляя гребень в стянутые узлом волосы.
– Зачем? Мы же с тобой не дети! Мы взрослые. Мы можем делать что захотим и где захотим. Из какого мира ты явился?
– Не такого, как этот. Во всяком случае, тогда он был не таким. В то время в Лондоне – боже, кажется, с тех пор прошли столетия – я полагал, что являю собой весьма самостоятельную персону. Пока не обратил на себя внимание властей. С тех пор я жил в социальном кошмаре. Я не стану рассказывать тебе о трудностях и невзгодах жизни на Халвмерке, не буду даже пытаться. Завтрак – гораздо лучшая идея.
Оборудование здесь было функциональным в отличие от сверхроскошной Уолдорф-Астории. Он отнесся к этому одобрительно. Трубы, шипя и булькая, в конце концов выпустили горячую струю воды. Водопровод работал, и он был уверен, что любой человек в этой стране имеет точно такую же водопроводную систему. До сих пор он не обдумывал концепцию демократий. Равенство физического комфорта – так же, как и равенство возможностей. Голодное урчание под ложечкой отмело все философские раздумья, он быстро умылся и оделся. Затем прошел по запаху в большую открытую кухню, где за длинным деревенским столом сидели молодые мужчины и женщина. Они кивнули, когда он входил, и Двора вручила ему дымящуюся чашку кофе.
– Сначала еда, потом представление, – сказала она. – Как ты предпочитаешь яйца?
– На тарелке.
– Разумное решение. Тут есть «матсо брей»[6] – если ты не имел возможности пробовать нашу кухню, можешь воспользоваться случаем.

Молодая чета откланялась и выскользнула, даже не будучи представленной. Ян подумал, что здесь, в самом сердце тайной службы, имена должны быть ложные. Двора накрыла стол и села напротив него. Она ела с не меньшим аппетитом, чем у него, и они вели легкий разговор о вещах, не имевших особого значения. Они как раз заканчивали есть, когда вернулась девушка, буквально ворвавшись в комнату. Улыбка Дворы сейчас же исчезла.
– Бен-Хаим просит, чтобы вы сейчас же пришли. Беда, большая беда!
Беда носилась в воздухе. Бен-Хаим сидел, устало поникнув, в том же кресле, где они его оставили вчера вечером, и, возможно, провел в нем все это время. Он сосал давно потухшую трубку и, похоже, даже не замечал этого.
– Похоже, Сергуд-Смит начинает давить. Мне надо было сразу догадаться, что он не ограничится тем, что попросит нашего участия. Это не его метод.
– Что случилось? – спросила Двора.
– Аресты. Во всем мире, в каждой стране. Доклады все еще продолжают поступать. Они говорят, что это защитная мера. Вызванная чрезвычайными обстоятельствами. Наши люди. Все. Деловые представители, торговые миссии, даже тайные оперативники, которые, как мы думали, все еще не раскрыты. Две тысячи, а может, и больше.
– Давление, – сказал Ян. – Он стягивает петлю. Как вы думаете, что он еще может сделать?
– Что еще он может сделать? Те несколько тысяч наших граждан, что находились за пределами Израиля и присоединившихся стран, уже у него в руках. Других нет.
– Я уверен, что еще что-то задумал. Я знаю теперь стиль деятельности Сергуда-Смита. И это только первый шаг.
К несчастью, Ян убедился в своем правоте уже через час. Все телевизионные программы, по каждому из ста двадцати каналов, были прерваны выпуском сообщений экстренной срочности. Выступал доктор Вал Рам Махат, президент Объединенных Наций. Должность эта была почетной, и деятельность доктора обычно сводилась к открытию и закрытию сессий ООН. Тем не менее, подобные выступления поручались ему. Военный духовой оркестр проиграл патриотические марши; мир тем временем смотрел и ждал. Затем изображение оркестра растаяло, и появился доктор Махат. Он кивнул невидимой аудитории и заговорил знакомым, хорошо поставленным голосом:
– Граждане мира! Мы ведем ужасную войну, принесенную нам анархиствующими элементами, врагами всех верноподданных граждан великого Благосостояния Земли. Но я здесь не за тем, чтобы обсуждать эту великую войну, которую ведут, и успешно, во благо человечества наши граждане-солдаты. Я здесь для того, чтобы сообщить вам о еще более страшной опасности, которая угрожает нашей безопасности. Отдельные личности из Израильского Конклава Объединенных Наций ради собственной выгоды утаивают жизненно необходимые продукты. Это спекулянты на войне, они делают деньги на горе других людей. Продолжаться этому мы не позволим. Они должны понять, что другие последуют их примеру, должно свершиться правосудие.
Доктор Махат вздохнул; на его плечах лежало бремя ответственности за мир. Но он был человеком мужественным, и потому продолжал:
– Пока я говорю, наши солдаты движутся в Египет, Иорданию, Сирию и все остальные важные сельскохозяйственные страны этого региона. Ни один из вас не будет голодать, это я вам обещаю. Поставки продуктов будут продолжаться несмотря на усилия эгоистичного меньшинства. Восстание будет подавлено, и мы все вместе совершим марш победы.
Президент растаял под аккомпанемент заблаговременно записанных аплодисментов, и на его месте возник бело-синий флаг Земли, трепещущий на ветру. С энтузиазмом заиграл духовой оркестр. Бен-Хаим повернул выключатель.
– Я не понял, – сказал Ян.
– Я понял, и даже очень хорошо, – ответил Бен-Хаим. – Вы забыли, что весь мир, собственно, и не знает о нашем существовании. Они будут только счастливы, если эти страны будут оккупированы ради того, чтобы не опустели их желудки. Наши Земли преимущественно заселены фермерами, кооперативно сбывающими свои продукты. Но мы – единственные, кто помогает им проводить ирригацию и удобрять земли, чтобы получать в пустыне урожаи, и мы обеспечиваем им сбыт. И наша страна осуществляла все грузоперевозки по воздуху. До сегодняшнего дня. Видите теперь, что они с нами делают? Нам дали пинка, чтобы мы сидели у себя и не высовывались. Последуют и другие дискриминационные меры. Все это – дело рук Сергуда-Смита. Никого другого не побеспокоил бы, особенно в такое бурное время, забытый уголок Земли, в котором мы находимся. И поглядите, какой он прекрасный историк оказался. Зачем, спрашивается, нужна эта издевательская терминология двадцатого столетия, эти антисемитские ярлыки, уходящие корнями в средневековую Европу? Спекулянты, дельцы наживаются на чужом горе. Сообщение совершенно ясное.
Ян кивнул.
– Подталкивает вас под руку. Если вы сделаете, как он предлагает, страна не пострадает.
– В любом случае мы пострадаем. Мы проиграем – или мы проиграем. Пока сильные мира сего не обращали на нас внимания, мы были в целости и сохранности. Наше крошечное равновесие на страхе, несколько наших атомных бомб в обмен на их мириады атомных бомб – благодаря этому нас просто предпочитали не замечать. Пока мы поддерживали мир на Ближнем Востоке, зная свое место, и следили, чтобы они регулярно получали свежие апельсины и авокадо в зимнее время, мы их не беспокоили. Сейчас Сергуд-Смит сжимает клешню, и война дает ему в этом идеальное оправдание. Войска будут медленно, шаг за шагом, подбираться к нашим границам. Нам их не остановить. Они оккупируют все наши внешние военные базы. Когда это будет сделано, они сбросят бомбы или ворвутся на танках. Это безразлично. Мы проигрываем в любом случае.
– И Сергуд-Смит это сделает, – сказал гневно Ян. – Не из мести за то, что вы ему не помогаете – это было бы проявлением чувств, а к персоне чувственной всегда можно воззвать, а, может быть, и заставить переменить решение. Нет, Сергуд-Смит сделает это даже в том случае, если все его планы потерпят неудачу. То, что он начинает, он заканчивает. Он хочет, чтобы вы в этом не сомневались.
– Вы знаете его очень хорошо, – сказал Бен-Хаим, глядя Яну в лицо. – Я теперь понимаю, почему он послал вас в качестве эмиссара. Ведь не было необходимости лично вам передавать послание. Но он хотел, чтобы мы ни на секунду не усомнились в его решимости, чтобы мы знали, что он за человек. Выходит – вы адвокат дьявола. Помоги вам боже, нравится вам это, или нет. Вновь мы сталкиваемся с отцом лжи. Лучше не дадим нашим раввинам вцепиться в эту теорию, иначе они немедленно убедят нас в ее истинности.
– Что будем делать? – спросила Двора, и голос ее был пуст и потерян.
– Необходимо убедить Кнессет, что единственный наш шанс – следовать линии, предложенной Сергудом-Смитом. Я отправлю сообщение по радио, что мы готовы сотрудничать, – согласится Кнессет к этому времени или нет, неважно. Рано или поздно, они к этому придут. Тут нет альтернативы. А затем произойдет вторая Диаспора.
– Что? О чем вы?
– Диаспора имела место тысячи лет назад, когда евреев изгнали из земли Израильской. На сей раз мы выйдем сами и добровольно. Если атака на мохавскую базу не удастся, возмездие будет мгновенным и атомным. Вся наша маленькая страна превратится в радиоактивную точку. Следовательно, мы должны разработать план уменьшения смертности, если это возможно. Потребуются добровольцы, которые останутся, чтобы обеспечить заслон и прикрыть наше отступление. Все остальные тихо уйдут, просочатся в соседние страны, где у нас есть добрые друзья, арабы. Надеемся, что если налет будет удачным, все смогут вернуться по домам. Если нет – ну что ж, мы уже уносили в чужие земли нашу религию и культуру. Мы выживем.
Двора кивнула с мрачным согласием, и Ян впервые узнал, что этот народ прошел сквозь тысячелетия и познал жесточайшие преследования. Он понял, что в будущем они окажутся в точности таковы, какими были в прошлом.
Бен-Хаим содрогнулся, как от порыва холодного ветра. Он вынул из рта остывшую трубку и уставился на нее, словно впервые заметил ее присутствие. Аккуратно положив ее на стол, он поднялся и медленно вышел из комнаты. Впервые его походка выглядела походкой старика. Двора смотрела, как он уходит, потом повернулась к Яну и крепко прижалась к нему, лицом к груди, словно искала убежища от темного будущего, надвигающегося на них с неумолимой быстротой.
– Как знать, чем все это закончится, – сказала она, и голос ее был очень тих, что он едва расслышал ее.
– Миром для всего человечества. Ты сама это сказала. Война, которая положит конец все войнам. Я был в этой борьбе с самого начала. А теперь – не знаю, хорошо это, или нет, но похоже, что твой народ тоже вступил в нее. Я могу лишь надеяться, что знаю, о чем думает Сергуд-Смит. Или эта попытка принесет нам гибель, или она принесет окончательный мир.
День близился к завершению, и уже почти наступили сумерки, когда прибыл вертолет, упавший с неба с ревом двигателей и лопастей. Ян и Двора находились в саду; за Яном явился посыльный.
– Взгляните, – сказал Бен-Хаим, указывая на лежащий на полу запечатанный портфель. – Вам специальная депеша от представительства Объединенных Наций в Тель-Авиве. Ее доставили в наш предположительно тайный офис по соседству, который следил за их связными. Способ передачи депеши указывает на того, кто ее послал. На самом деле это сообщение для меня – дескать, им известно о нашей организации больше, чем мы представляем. И для вас – откройте и посмотрите.
– Портфель еще не раскрывался.
– Заперт наглухо. Комбинаторный замок. Можем ли мы надеяться, что вам и на этот раз известен правильный номер? Не нужно ли отправить Двору в сад? Наш приятель – человек слишком больших масштабов, чтобы взрывать старика. Можно?
Не дожидаясь ответа, Бен-Хаим нагнулся и быстро прикоснулся к кнопкам. Замок щелкнул и открылся. Ян поднял портфель и поставил его на стол.
Внутри была черная форма, черные сапоги и черная матерчатая фуражка с эмблемой в виде лучистой звезды. На мундире лежал прозрачный пластиковый конверт. В нем находилось удостоверение на имя Джона Холлидея, и толстый технический учебник с компьютерным диском под обложкой. В учебник была вложена кривая записка. Она была адресована Яну. Он взял ее и прочитал вслух:
– "Джон Холлидей – техник ООН, работающий в центре связи в Каире. Также состоит в резерве Космических сил в качестве техника по связи. Тебе следует побыстрее вжиться в эту легенду, Ян, и тут должен помочь учебник. Ты имеешь два дня, чтобы освоить специальность и отправиться в Каир. Твои друзья в Израиле, без сомнения, смогут обеспечить тайный выезд. В городе тебе надо будет надеть форму и отправиться прямо в аэропорт. Приказы будут дожидаться тебя прямо на контроле Безопасности. Желаю удачи. Все мы от тебя зависим.", – Ян поднял глаза. – Вот и все. Без подписи.
Так и должно было быть. Все они знали, что Сергуд-Смит на своем пути не делает зарубок.

14

– А ты неплохо выглядишь, солдат, – сказал человек из Безопасности, холодно оглядывая Яна сверху донизу, словно пытаясь обнаружить на его мундире незастегнутую пуговицу. Таковых не оказалось.
– Я прибыл сюда, как только получил приказ.
– Если ты здесь купаешься в роскоши, не думай, что можешь забывать об исполнении своих обязанностей.
Произведя ритуальное внушение, человек из Безопасности сунул удостоверение в свой терминал и кивнул Яну, который прижал подушечки пальцев правой руки к опознавательной панели. Почти столь же мгновенно был сделал снимок сетчатки глаза. Удостоверение было возвращено Яну, личность его установлена. Должно быть, Сергуд-Смит вел досье на высшем уровне – никто не следил за его действиями.
– Ну что же, сэр, похоже, вам предоставляется транспорт высшего класса, – перемена в тоне сотрудника Безопасности была неожиданна и внезапна, и Ян понял, что его новый статус гораздо выше того, что ожидал этот человек. – Скоро сюда прилетит реактивный самолет. Будьте любезны, подождите в баре, а я кого-нибудь за вами пришлю, когда самолет прибудет. Вы не возражаете? Я позабочусь о вашем багаже.
Ян кивнул и направился в бар, не слишком обрадованный своим положением высокого чина из Безопасности. Он был совершенно одинок. Одно дело – понимать это в теории, другое – подвергнуться одиночеству в действительности. Позади все время маячила смутная тень Сергуда-Смита, и это лишь способствовало беспокойству. Партия в шахматы, причем Сергуд-Смит передвигает все фигуры. Ян до сих пор не мог понять, что задумал этот человек.
Пиво было безвкусное, но холодное, и он ограничился одной бутылкой. Нынче был не тот день, чтобы ходить с тяжелой головой. Он был здесь наедине с барменом-египтянином, который зловеще протирал бокал за бокалом. Каирский аэропорт не мог пожаловаться на чрезмерную загрузку. Не было и признака оккупационных войска, придававших такой вес речи президента Махата. Было ли так в действительности? Ян не мог об этом судить. Но его положение было достаточно реальным, и он глядел на предстоящее вторжение без особого энтузиазма. События гнались за ним, перегоняли, и было трудно воспринимать их смену. Тоскливые годы, проведенные на Халвмерке в сравнении выглядели почти привлекательно. Когда он вернется (если вернется), жизнь там будет тихой и спокойной. У него будет семья: жена, ребенок, нет, много-много детей. Главное же сейчас – будущее планеты. Элжбета... она почти отсутствовала в его мыслях. Он увидел ее в памяти – улыбающуюся, протягивающую к нему руки. Но удержать образ оказалось трудно; он расплывался. Более прочным был образ Дворы, нагой и близкой, и пряный запах ее тела щекотал ноздри...
Черт... Он опорожнил стакан и жестом потребовал еще. Как ни опасно было его пребывание на Земле с момента возвращения, оно, тем не менее, было... занятным? Нет, так не скажешь. Интересно – вот верное слово, и чертовски возбуждающее, поскольку он знал, что жить ему оставалась всего ничего. Не надо теперь думать о будущем, поскольку он не сомневался больше, что он остался один. Смотреть и ждать, остается только смотреть и ждать...
– Техник Холлидей, – раздалось по переговорной системе. – Техник Холлидей, пройдите к третьему выходу.
Ян выслушал сообщение дважды, прежде чем оно проникло в его мозг. Он отставил бокал и направился к третьему выходу. Его поджидал там все тот же офицер Безопасности.
– Будьте любезны, пройдите со мной, сэр. Самолет заправляется и почти готов к вылету. Ваш багаж уже на борту.
Ян кивнул и прошел за ним на жару; солнце жгло, отражаясь от бетона. Они подошли к сверхзвуковому двукрылому истребителю с белой звездой военно-воздушных сил США. Два механика поставили трап, Ян поднялся, и один из них последовал за ним и запер люк. Пилот обернулся и приветливо помахал через плечо.
– Кому-то невтерпеж, чтобы ваша задница оказалась отсюда подальше. Оторвали меня от покера, не дали доиграть в самую ответственную минуту. Пристегнитесь!
Под ними заревели, завибрировали двигатели, и они, взлетев по пологой траектории, перешли на крейсерскую скорость.
– Мохаве?
– Нет, черт бы ее... Не хотел бы я этого. Я так давно в этой пустыне, что, похоже, у меня начинает расти горб, как у верблюда. Он бы и вырос наверняка, если бы мы полетели в Мохаве. Но нет, мы держим курс прямиком на Байконур, а сейчас под нами торговые линии. Эти русские никого не любят, даже самих себя. Запрут себя в тесной комнате, кругом стража да ружья. Заставят подписать на топливо восемь тысяч бумажонок. Вытащат крабов из-под шкафа... Клянусь, я там встречал одного старого болвана, он натаскивает крабов... Говорит, они прыгают дальше техасских крабов, да и на четырнадцати ногах к тому же...
Потребовалось немного усилий, чтобы отключиться от потока пилотских воспоминаний. Очевидно, голос у него работал независимо от мозгов, потому что самолет он вел с большой точностью, постоянно следил за приборами и проверял курс, не замолкая ни на секунду.
Байконур. Ян вспомнил, что это где-то в Южной России. Не самая важная база, слишком маленькая для кораблей крупнее орбитальных лифтеров. Она и существует, вероятно, только для подтверждения того, что Советы состоят в членах многонационального клуба. Его оттуда, несомненно, переправят в космос. И он не будет ничего знать о своем назначении.
Военная истерия еще более усугубила традиционную русскую паранойю, и башня Байконура вошла с ними в контакт сразу же, как только они оказались над Черным морем.
– Получите предупреждение, Эйр-Форс четыре три девятки. В случае малейшего несоблюдения правил наказание последует автоматически. Вы нас поняли?
– Принял? О, господи, Байконур, да я вам клянусь, уже семнадцать раз принял. Мой автопилот зафиксирован на вашей частоте. Я придерживаюсь установленной вами высоты в двадцать тысяч. Я – всего лишь пассажир на этом самолете, так что ведите его сами и обращайтесь к своей механике, если вам нравится отдавать приказы.
Глубокий голос с непоколебимой настойчивостью продолжал:
– Отклонения запрещены. Вы приняли меня, Эйр-Форс четыре три девятки?
– Принял, принял, – устало сказал пилот, отступая перед славянской флегматичностью.
Была ночь, когда они пролетели над советским берегом и стали приближаться к космическому комплексу. Под ними проплывали огни городов и сел, но сам Байконур был затемнен из соображений безопасности. Было страшновато смотреть, как самолет опускается все ниже и ниже, оставаясь полностью под управлением наземных служб. Одно дело – абстрактно понимать, что радарная и электронная связь не нуждаются в освещении, что прекрасно способны действовать в полнейшей темноте; совсем другое дело – слышать, как замолкает двигатель, как выпускается тормозной парашют – и в любом направлении при этом ничего не видно. Все эти действия контролируются с Земли компьютером, а сама земля впереди при этом совершенно неразличима. Посадочные огни самолета были погашены, как и сигнальные огни аэродрома. Ян обнаружил, что сдерживает дыхание.
Они совершили идеальную посадку на все еще невидимую дорожку. Лишь когда они остановились в конце полосы, управление вновь перешло к пилоту.
– Черт, чувствуешь себя, как паршивый пассажир, – пробормотал тот, устанавливая на место инфракрасные очки-консервы; появилась машина «СЛЕДУЙТЕ ЗА МНОЙ», и они направились за нею в чернеющий ангар. Свет вспыхнул не раньше, чем за ними закрылась дверь. Ян, моргая от непривычно-яркого света, расстегнул ремни. Одетый в такую же, как у него, форму офицер ждал у подножия трапа.
– Техник Холлидей?
– Да, сэр.
– Возьмите чемодан и следуйте за мной. Через двадцать минут стартует челнок обеспечения. Если поторопимся, успеем. Пошли.
Теперь Ян стал всего лишь пассажиром. Ракета на химическом топливе вылетела на низкую орбиту сразу за пределами атмосферы. С ней состыковался челнок дальнего следования, и пассажиры, все военные, переправились на него. Любой из них при отсутствии тяжести чувствовал себя, как дома. Ян был счастлив, что уже работал в космосе, иначе неопытность выдала бы его сразу же. Уже сидя в кресле, пассажирам пришлось ждать, пока кончится погрузка; тем временем они имели возможность получить сомнительное удовольствие от русских блюд из концентратов. Еда обладала структурой мыла и сильно смахивала на рыбу. Зато, прежде чем воспользоваться туалетом, Ян прочитал инструкцию, как это следует делать при отсутствии тяжести. На эту тему ходит не меньше страшных историй, чем о санитарных узлах в подводных лодках.
Напряжение очень быстро сменилось скукой, поскольку ничего другого здесь не оставалось, как смотреть видеозаписи или дремать. К несчастью, космическая колония на Лагранже находилась на максимальном расстоянии от Земли в 200000 миллионах миль, так что путешествие предстояло долгое. Притворясь спящим, Ян бессовестно подслушивал своих спутников-космонавтов. Колония служила базой для Земных Сил и штаб-квартирой земному Оборонному флоту. Беседа, по большей части, состояла из сплетен и слухов, и он постарался запомнить как можно больше – может пригодиться в качестве легенды.
Разговаривая с соседями, он вскоре обнаружил, что большинство из них резервисты, никогда прежде не служившие в регулярных Космических силах. Это воодушевляло, поскольку обещало сгладить возможные в будущей его деятельности шероховатости. Но выяснилось, что подобные предостережения лишние: Сергуд-Смит продумал его будущее с доскональной точностью. Когда, наконец, они опустились на Лагранж-5 и разгрузились, Яну не предоставили даже возможности полюбоваться внутренним устройством промышленной колонии. На выходе из воздушного шлюза его ждал посыльный.
– Техник Холлидей! – кричал он проплывающим мимо людям. – Кто из вас техник Холлидей?
Ян помедлил лишь мгновение, затем оттолкнулся и поплыл к этому человеку. Личина его, должно быть, еще не раскрыта, и это заслуга Сергуда-Смита.
– Одевайтесь, Холлидей, а вещи свои оставьте здесь. Они подождут вашего возвращения. Сейчас отправляется наш разведчик, и нам позарез нужен техник. Вы – тот счастливчик, на которого пал выбор. – Он взглянул на распечатку, которую держал в руке. – Капитана зовут Лестрап. Корабль – Ида Питере Два Пять Шесть. Пошли.
Они воспользовались джакстером, открытым скелетным каркасом с закрепленными на нем шестью креслами. Кроме этого, здесь было еще четыре дюзы и панель управления. Пилот был знаком с этим экипажем, и очень аккуратно оттолкнул его от воздушного шлюза, выйдя на новую траекторию еще до завершения разворота.
Земной флот выглядел внушительно. Вокруг колоний длиной в два километра сгруппировались космические корабли дальнего плавания всех размеров – от гигантских транспортников до джакстеров, наподобие того, на котором летели они – между этими кораблями было множество различий в размерах, формах и функциях. Они совершили облет флота по дуге, направляясь к сверкающей игле разведчика. В сравнении с двигателями и запасными топливными баками в нижней части, каюты экипажа на носу выглядели крошечными. Корабль щетинился антеннами и всевозможными детекторными устройствами. В космосе, за пределами станций раннего предупреждения, именно такие корабли служили глазами и ушами флота. Джакстер подплыл к нему, притормозил и остановился, включив ненадолго боковую маневренную дюзу. На носу корабля красовался огромный опознавательный номер ИП-256, как раз над открытой дверцей воздушного шлюза. Ян отстегнул ремень безопасности, всплыл над сиденьем и оттолкнулся в строну корабля. Он мягко вошел в шлюз, схватился за одну из скоб и, нажав круглую кнопку, помахал на прощание пилоту джакстера. Наружный люк медленно закрылся.
Когда давление в шлюзе стало равно давлению на корабле, внутренний люк автоматически открылся. Ян отстегнул шлем и поплыл во внутренние помещения корабля. Круглая камера – видимо, жилая каюта, – была в диаметре не больше трех метров. Как выяснил Ян, здесь было около девяти кубических метров жилого пространства. Замечательно. Никаких излишеств для наших славных космических парней.
Из круглого люка в носовой части комнаты показалась голова и уставилась на Яна сверху вниз. Красное лицо с чуть вытаращенными глазами.
– Ничего себе работенка, а, тех, – лети себе да любуйся достопримечательностями. – Вне всякого сомнения, это был капитан Лестрап; с каждым гневным словом в строну Яна летела внушительная струя слюны. – Ну-ка, снимай костюм и забирайся сюда.
– Слушаю, сэр, – сказал Ян, подчинясь инструкциям.
Через два часа после отшвартовки и отправления в путь Ян уже не любил капитана. К тому времени, когда он получил разрешение быть свободным, то есть спустя двадцать часов после прибытия на корабль, он его уже ненавидел. Было очень болезненно, проспав всего лишь три часа, оказаться разбуженным и вновь возвратиться в рубку управления.
– Тех Холлидей, я собрался ненадолго прикрыть глаза, а это означает, что ты на вахте. Ничего не касайся, ничего не трогай, по той причине, что ты некомпетентный резервист-любитель. Машина выполнит все то, на что ты неспособен. Если загорится маленькая сигнальная лампочка или послышаться гудочки, немедленно меня разбуди. Понял?
– Да, сэр. Но я способен следить за оборудованием, потому что я умею...
– Я что, тебя спрашивал? Или приказывал говорить? Прежде чем захочешь что-либо сказать, мистер, получи разрешение у меня. Понял? Если ответишь что-нибудь кроме «да, сэр», это будет неподчинением приказу, и я приму против тебя меры. Ну, а теперь что скажешь?
Ян устал и с каждым мгновением становился все злее. Он ничего не говорил и с удовольствием пронаблюдал красный цвет лица, который приобретала с каждой минутой кожа офицера.
– Я приказываю говорить!
Ян медленно сосчитал до пяти и сказал:
– Да, сэр.
Это было очень слабой местью, но пока и этого было достаточно. Ян проглотил возбуждающую таблетку и постарался не тереть больные и слезящиеся глаза. Рубку управления освещало лишь слабое сияние красных ламп. Звезды заполняли экран обзора, мерцающий текст и графика детекторных аппаратов появились на мониторах. Сейчас они проходили через внешнюю сеть, и очень скоро их доклады будут еле доноситься из этого участка пространства. Ян, хотя и не получил указаний от Сергуда-Смита, знал точно, что ему делать в этой ситуации.
Они уходили от Земли на полной скорости, уходили в пространство, в строну атакующего флота. Здесь был уже предел действия орбитальных радиотелескопов. Здесь уже корабль ИП-256 искал признаки приближающегося повстанческого флота. Яну следовало держать себя в руках и не раздражать более капитана Лестрапа. Он стыдил себя за потерю самоконтроля, за то, что посмел оказать немое противодействие. Как только капитан вернется на вахту, он извинится перед ним. После этого Ян сделает все, от него зависящее, чтобы создать себе репутацию хорошего космонавта, и будет выполнять в точности то, что от него потребуют. Пусть даже для этого будет нужна невероятная воля. И так будет, пока они не определят точное положение нападающих и не будут в этом полностью уверены.
А когда это случится, Ян с удовольствием воспользуется возможностью, отрезав метровый кусок электрического провода, удавить этого солдафона, этого сукиного сына.

15

– А ну-ка, тех, взгляни на размеры этой флотилии – помещается она в памяти? – Если нет, я...
– Прекрасно помещается, сэр. Я уже записал на диск и продублировал на молекулярных ячейках. Проверил и то, и другое – все идеально...
– Дай-то бог, дай-то бог, – свирепо пробормотал капитан Лестрап. – Сейчас становлюсь на обратный курс. Как только главная антенна будет доставать до Земли, посылай сообщение на максимальной мощности. Понял?
– Полностью, сэр. Именно этого момента я и дожидался.
В голосе Яна прозвучала нескрываемая радость. При этом он тщательно намотал концы толстого провода на ладони. Он проверил провод рывком на прочность и задумчиво посмотрел на него. Приблизительно семьдесят сантиметров в длину: этого достаточно вполне. Не выпуская проволоки из ладоней, он отстегнул от кресла и оттолкнул в сторону пилота, на полпути развернувшись, чтобы голова и вытянутые реки были впереди.
Лестрап краешком глаза заметил движущуюся к нему фигуру. Он обернулся и успел бросить лишь один-единственный взгляд, прежде чем вокруг его шеи оплелась проволока, и Ян тут же затянул ее.
Ян продумал эту операцию очень тщательно и в течении долгого времени, продумал в деталях каждую ее часть. Сильное сдавливание петли, короткий хруст, который означал, что у капитана сломана шея. Он не хотел его убивать, достаточно было его обезвредить. Борьба была безмолвная, сопровождаемая лишь дыханием Яна. Капитан, конечно, уже не дышал. Он немного сопротивлялся, но ничего не мог поделать. Глаза его закрылись, а тело очень быстро обмякло. Ян расслабил удавку, готовый вновь стянуть ее в любую минуту, если капитан зашевелится. Тот не шевелился, он был в глубоком обмороке, дышал хрипло, хотя и тяжело, на шее резко пульсировала жилка. Отлично. Ян связал проволокой руки офицеру за спиной, другим концом стянул лодыжки. На запястьях у капитана было еще достаточно проволоки, чтобы привязать его к дальней переборке, подальше от выхода.
Первый шаг сделан. Ян не стал даже смотреть на приборную доску. Он достаточно хорошо изучил управление во время своих одиноких вахт и очень быстро понял, что не следует браться за дальнейшее пилотирование и запрашивать из памяти соответствующие инструкции. Это требовало обширных специальных познаний. Следовательно, надо было полагаться на простой и древний закон Ньютона – все, что движется, стремится остаться в движении по прямой и с постоянной скоростью. ИП-256 подчинялся сейчас именно этому закону, а прямая линия была направлена как раз в строну приближающихся повстанческих кораблей. Решение пилота изменить этот курс не осуществилось, так как он лежал без сознания. Задуманная им перемена курса была подготовлена компьютером и ждала осуществления. А это было бы последним, что могло придти Яну в голову.
Было слишком наивным полагать, что встречные курсы обязательно пересекутся, и он столкнется с повстанческим флотом нос к носу. Но это было и несущественно, поскольку Ян мог установить с ним контакт. Он включил напряжение и развернул главную тарелкообразную антенну в сторону флота. Точно нацеливать ее было необязательно; даже сконцентрированный сигнал, к тому времени, как он достигнет флота, будет значительно превышать его размеры по ширине фронта. Ян вывел напряжение на максимум, включил записывающее устройство и установил напротив рта головной микрофон.
– Вызывает Ян Кулозик с земного разведывательного корабля ИП-256, идущего на сближение с вами. Этот сигнал нацелен на вас и обладает высокой мощностью. Прошу записать передачу. Передача начата.
Я был резидентом на Халвмерке, и покинул эту планету на корабле с продовольствием, которым командовал капитан по имени Дебху. Нас захватил на орбите войска Земли. Позже все пленные были убиты, уцелел я один. Подробности я сообщу вам позже, а сейчас я вызываю вас только для того, чтобы вы поняли, кто я такой. Прошу не открывать по мне огонь, когда мы сблизимся. Это разведчик с экипажем из двух человек, и я обезвредил капитана. Я не умею управлять кораблем, да и не намерен учиться этому сейчас. Корабль не вооружен. Вот что я вам предлагаю:
Как только вы определите мой курс и скорость, отправьте один из кораблей на сближение со мной. Я не буду менять ни одного вектора, но открою воздушный шлюз. Я умею обращаться со скафандром и перейду на ваш корабль. Советую послать пилота, чтобы он вел этот разведчик, поскольку на его борту находится очень ценное оборудование обнаружения.
У вас нет причин мне верить, но также причин отказываться от захвата разведчика. Я также обладаю информацией чрезвычайной важности с Земли и идущих там приготовлениях.
Сейчас я передаю на аварийной частоте. Передача записана и будет автоматически повторяться на двух главных частотах. Так будет продолжаться до встречи. Передача закончена.
После этого Яну оставалось лишь ждать. И волноваться. Он включил приемник и услышал множество кодированных команд, направляемых ИП-256 командованием земной флотилии. Ни на одну из них он не ответил. Будет лучше, если враги сочтут корабль пропавшим без вести. Это может вызвать беспокойство, а то и страх, если они подумают, что повстанцы обладают каким-то секретным оружием. И все же Ян тревожился. План его был хорош, да и единственно правилен, но требовал изрядной выдержки. Поскольку он не получал запросов от повстанческого флота, следовало предположить, что его сообщение принято и инструкции выполняются. Или что все оборачивается к худшему, и они по ошибке приняли флот защитников за флот нападающих. Он волновался, да и было отчего.
Капитан Лестрап не делал ожидание более счастливым. Придя понемногу в себя, он приступил к пространному и истеричному описанию того, что произойдет с Яном, когда будет восстановлена справедливость. По его подбородку стекала слюна, и он не замечал этого в приступе бешенства. Затем голос его стал хрипл и прерывист. Ян пытался заткнуть поток угроз, слегка затянув на шее капитана петлю, но это не подействовало. Тогда он пообещал вставить Лестрапу кляп, и когда тот не обратил на это никакого внимания, действительно вставил. Но, увидев выпученные глаза и лицо, цвет которого из красного становился пурпурным, он решил, что, пожалуй, держать этого человека связанным, притянутым к перегородке, да еще с кляпом во рту и удавкой на шее, слишком бесчеловечно. Он избавил капитана от кляпа и включил радио на полную громкость, чтобы не слышать проклятий.
Так прошли два дня, в течение которых капитан ненадолго засыпал на привязи время от времени, чтобы затем проснуться и начать тираду вновь. Он не ел и плевался, когда Ян пытался его кормить, но выпил немного воды. Несомненно, только для того, чтобы содержать голос в исправности. Когда Ян позволил ему воспользоваться санитарными принадлежностями, тот пытался бежать, и Яну в конце концов пришлось привязать его к аппаратуре. Для обоих это оказалось очень неудобно. Поэтому Ян испытал огромное облегчение, когда на третий день обнаружил тусклый образ на краю маломощного экрана. Он шел наперехват. Ян прекратил передачу, снизил мощность передатчика на минимальную и сцепил пальцы.
– Говорит Кулозик с ИП-256. На моем радаре появился образ. Вы меня слышите?
В ответ он услышал лишь треск космических помех. Он вновь послал сигнал, увеличив мощность передатчика, и услышал очень слабый ответ.
– Не меняйте курс, ИП-256. Ни в коем случае не пытайтесь остановить двигатели. Прекратите передачу. В противном случае мы откроем огонь. Откройте наружный люк, но не пытайтесь покинуть корабль, или мы будем стрелять. Все.
Очень по-военному, подумал Ян. Но он, пожалуй, на их месте поступил бы точно так же. Он выключил радар и радиопередатчик. После этого осталось лишь эвакуировать воздушный шлюз и открыть наружный люк. И ждать.
– Идут мои друзья, – сказал он с большей уверенностью, чем прежде. Это произвело немалый эффект на пленника, который в тысячный раз описывал Яну его мучительное будущее. Слушать его было неприятно, и то, что ругань капитана больше не лезла в уши, было самым большим подарком, который принес конец путешествия.
В воздушном шлюзе что-то лязгнуло.
Секундой позже замерцал свет, и Ян услышал, как заработали воздушные насосы. Он повернулся лицом к шлюзу и поплыл туда в нетерпении. Мигнул зеленый свет, и внутренний люк открылся.
– Руки вверх! Не двигаться!
Ян сделал, как было приказано, и из люка вынырнули двое вооруженных мужчин. Один из них пролетел мимо Яна к связанному капитану, который тут же обратил свой гнев против прибывшего.
Другой человек, лицо которого было скрыто золотым отливом шлема, махнул пистолетом в сторону шлюза.
– Забирайтесь в один из скафандров, – сказал он.
Пока Ян одевался, первый вернулся из рубки управления.
– Их всего двое, – сказал он. – А с ними, может быть, еще и бомба. Это вполне может оказаться ловушкой.
– Но ты же сам вызвался.
– Не напоминай. Стереги связанного, а я присмотрю за этим.
Яну оставалось только с радостью подчиниться. Оказавшись за пределами корабля, он рассмотрел паучьи контуры дальнерейсовика средней величины, облетавшего вокруг задней части разведчика. Сопровождающий, включив ракетный ранец, схватил Яна за руку и переправил его к открытому люку поджидающего корабля. Там, когда он прошел шлюзование и снял скафандр, его заключили под стражу двое стрелков. Крупный человек в черной форме пристально осмотрел его. У человека были белые седые волосы, тяжелая челюсть драчуна выдавалась в сторону Яна.
– Я – адмирал Скугаард, – сказал он. – А теперь расскажите мне, в чем дело.
Ян не мог говорить, утратив дар речи от нахлынувшего на него глубочайшего отчаяния.
Потому что на адмирале была точно такая же, как на нем, форма сил Земли.

16

Ян отшатнулся, словно получил удар. Стволы пистолетов двинулись следом за ним, а адмирал нахмурился. Затем понимающе кивнул.
– Это из-за формы, да? – Ян смог лишь молча кивнуть в ответ. На железном лице его собеседника появилась улыбка. – Возможно, я ношу ее по той же причине, что и ты, если ты тот, за кого себя выдаешь. Не все люди Земли – предатели человечества. Некоторые из нас помогают ему, иначе не было бы восстания среди звезд. Сейчас я намерен приказать, чтобы тебя обыскали, Кулозик, а потом ты расскажешь мне целиком, в самых мельчайших подробностях, свою историю.
Адмирал был не дурак и заставил Яна вновь и вновь повторять подробности, сверяясь с именами и датами, и отдельными деталями, с которыми он был, видимо, знаком. Их прервали лишь однажды, когда поступил доклад, что ИП-256 обыскан, и ни бомб, ни других опасных устройств не обнаружено. Пилот отведет его на соединение с флотом. В конце концов, адмирал поднял руку и оборвал Яна.
– Нильс, – приказал он, – принеси нам кофе. – Он вновь повернулся к Яну. – Пожалуй, я приму твой рассказ. Все подробности об экспедиции за продуктами правильные, включая и те, которые, как мне кажется, вряд ли известны Земным Силам. Подлинные факты известны мне, потому что я собирал корабли и организовывал экспедицию.
– Кто-нибудь из них прорвался?
– Свыше половины. Не так много, как мы надеялись, но достаточно, чтобы предотвратить голод. А сейчас перейдем к новой, интересной части твоей истории, и быстро, так у меня мало времени. Ты хорошо знаешь этого Сергуда-Смита?
– Слишком хорошо. Я сказал уже, что он – мой зять. Монстр интриги.
– И предатель. В этом можно не сомневаться. Он предает свою веру и помогает восстанию. Или замышляет множество сложных и неожиданных ловушек, чтобы нас уничтожить. Так что, в любом случае, он предатель.
Ян отхлебнул крепкого черного кофе и согласно кивнул.
– Я знаю. Но что нам делать? По крайней мере, одно определенно – участие Израиля.
– Что, возможно, является самой опасной ловушкой. Израильтяне могут оказаться напрасными жертвами, которые сами приблизят свой конец.
– Очень даже может быть. Я об этом не думал. Для него такое как раз свойственно. Но что вы скажете о его плане захвата мохавской базы? Это выглядит резонным. Это определенно повлияет на ход войны.
Адмирал рассмеялся, затем взболтал, остужая кофе.
– Не просто резонно, а единственная возможность победить той или другой стороне. Мы способны захватить лунные базы, сателлиты, даже все колонии на Лагранже, а Земля все равно выживет. И флот ее будет по-прежнему силен. Мохаве – это ключ. Остальные челночные базы – не более, чем посадочные полосы. Тот, кто владеет Мохаве, контролирует космические операции и выигрывает эту войну.
– Это так важно?
– Именно.
– Что вы намерены делать?
– Проанализировать и выспаться, прежде чем я вновь тебя увижу. В любом случае, пока ничего другого не остается, надо сначала приблизиться к орбите Земли. Я пока намерен запереть тебя в камере. Извини.
– Пустяки. После общества капитана Лестрапа одиночество для меня – радость. Как он, кстати?
– Под наркозом. У него не все в порядке с мозгами, нужен уход.
– Мне жаль.
– Нечего тут жалеть. Война. В подобной ситуации он, несомненно, убил бы тебя.
Вмешался помощник с распечаткой, которую он вручил адмиралу. Тот прочитал ее, не торопясь, затем поднял взгляд на Яна. И улыбнулся, протягивая руку.
– Приветствую тебя на борту, Ян Кулозик. Это подтверждение, которого я ожидал. Один из наших кораблей находится на орбите Халвмерка, ремонтируется после боя. Но аппаратура связи у них в порядке. Они проверили твою историю, поговорив с тамошними жителями. Ты говорил правду.
Здесь добавочное сообщение, где они подтверждают твою историю с женой. Она шлет тебе привет, говорит, что любит.
Ян схватил протянутую руку адмирала.
– Я рад служить с вами, сэр. До сих пор я не принимал участия в восстании...
– Ты сделал больше, чем многие другие. Ты единственный позаботился, чтобы урожай дождался прибытия кораблей – если бы не твое руководство, он бы сгорел. Ты понимаешь хоть, сколько спас жизней?
– Я знаю, я понимаю, что это важно. Но это было пассивным действием, и такого больше уже не будет. Причина моего ареста и высылки на эту планету – мое участие в Сопротивлении. Теперь, когда планеты свободны, и скоро произойдет последняя битва, вы должны понять, что я не хочу стоять в стороне.
– Ты и не будешь. Как только почувствуешь себя в форме, отправишься к нашим разведчикам. Они подтянут тебе мозги. Потом, когда начнется бой, ты можешь понадобиться нам для связи с израильтянами. Доволен?
– Да, конечно. Я сделаю все, что от меня потребуется. По образованию я – инженер-микроэлектронщик. Но в последние годы больше приходилось заниматься механикой.
– Так это же первый класс! Тут есть изрядный шанс, что ты именно тот человек, который нам нужен. Я хотел бы, чтобы ты потолковал с нашим техником – Витторио Картони. Он – ответственный за нашу аппаратуру, и разработал большинство защитных устройств, включая и те, что принято называть секретным оружием. У нас с ним не все ладится, так что, пожалуй, ты будешь не лишним.
– Это было бы идеально.
– Хорошо, я отправлю транспорт на «Леонардо», – адмирал поднял руку, и помощник поспешно вышел.
Пока Ян вновь одевал скафандр, один из разведчиков отправился к флагману; затем Ян перешел на него. Он стоял в открытом люке, так что кораблю не нужно было задерживаться для герметизации и разгерметизации. В открытый люк Ян мог видеть дугу кораблей дальнего плавания, простирающуюся по обе стороны от него. Один из кораблей приближался, становясь все больше и больше, пока не погасил скорость всего лишь в нескольких метрах от него. Ян оттолкнулся и поплыл сквозь открытый люк в воздушный шлюз «Леонардо».
Внутри его поджидал долговязый черноволосый человек с густой щеткой усов.
– Вы Кулозик, тот человек, которого направили мне в помощь? – спросил он, и в голосе его было больше подозрительности, чем энтузиазма.
– Если вы Витторио Картони, то я – тот самый. Да, надеюсь, что смогу помочь. Наверняка смогу, если вам нужна помощь квалифицированного инженера-электронщика.
Подозрительность Витторио Картони тут же исчезла.
– Нужна ли мне ваша помощь? Нуждается ли голодный в жареном поросенке? Позвольте, я вам покажу, что нужно делать. – Он повел Яна вглубь корабля, быстро говоря с краткими перерывами, чтобы перевести дыхание.
– Все задумывалось, изобреталось, монтировалось и опробовалось в один и тот же день. Адмирал Скугаард, конечно, большая нам подмога. У нас на все это ушли бы годы, а не месяцы, если бы не получили в свое распоряжение синьки Земных Сил. Он очень долго их собирал, как успешно проверенное оружие, так и проекты, которые даже не прорабатывались. Что вы знаете о космической войне? – он вопросительно поднял бровь и повернулся к Яну лицом.
– Я бывал в бою в космосе, но это был личный контакт, и дрались мы врукопашную. А о битвах флотилий... Об этом я знаю только из фильмов.
– Именно. Именно из таких фильмов!
Они вошли в лабораторию, но Картони провел Яна мимо машин и приборов к заурядному телевизору, напротив которого стоял ряд кресел. Картони набрал код и включил телевизор.
– Садитесь, отдыхайте, – сказал он. – Это древний фильм, поставлен еще на заре истории, я его раскопал в блоках памяти. Это о войне среди звезд. Глядите.
Динамик взорвался музыкой, и на экране появился могучий дальнерейсовик. За ним по пятам гнался преследователь, еще больший по размерам космический корабль. Между кораблями метались мощные заряды и лучи, вспыхивали огни и слышался непрестанный рев двигателей, разрывы и треск. Затем – короткий эпизод – человек у турели, быстро вращающий пушку и посылающий лучи в приближающийся корабль. К счастью, меньший корабль успел вовремя увернуться и укрыться за ближайшим спутником. Затем экран опустел, рев и музыка стихли.
– Что вы об этом думаете? – спросил Картони.
– Очень немногое. Смотрится занятно, во всяком случае.
– Мерда! Может быть забавно для грудных младенцев. Но технически это – чудовищно! Ни один факт, ни один, не является научным. В космосе не слышно звуков, корабли не могут останавливаться и разворачиваться внезапно, человеческие рефлексы во время маневрирования военных кораблей ничего не стоят, лучевые пушки не будут действовать...
– Предоставляю это вам. Кажется, никогда прежде мне об этом не приходилось размышлять. Но не стоит так быстро отказываться от лучей. Мне приходилось работать с плавильной пушкой. Она за несколько секунд превращает скалу в лаву.
– Конечно! – Картони простер вверх руки, разведя ладони сантиметров на сто. – Когда скала на таком вот расстоянии от вас. А что вы скажете насчет ста метров? Сможете ли вы поджечь на таком расстоянии листок бумаги? Или тысяча километров, что более часто встречается в космосе – на таком расстоянии корабль, если вы его вообще заметите, покажется световым пятном. Рассеяние света, рассеяние энергии в любой ее форме...
– Разумеется, изменение пропорций в зависимости от расстояния. Я не подумал.
– Вот именно! Никто об этом не думал, пока не сталкивался с проблемой лицом к лицу. Вот почему я каждому показываю этот отрывок из учебного фильма. Это ставит все на свои места. Другой огрех в нашей космической войне столь близок к непреодолимости, что эту проблему можно назвать полностью непреодолимой...
– Но вы бьетесь над ней сейчас, верно?
Картони включил аппаратуру на длинном столе и отрицательно покачал головой.
– Мы ведем борьбу с кораблями Земли, противопоставляя им опять же корабли Земли. Настоящую войну, в которой участвуют корабли различных цивилизаций с различных звезд, не представить. Это абсурд, как и то, что вы сейчас видели. Даже Космические Силы Земли создавались не для военных действий. Когда началось восстание, лишь немногие из этих кораблей имели на борту оружие. Оно было установлено, но никогда не применялось, потому что Благосостояние всегда обладало полной властью над пространством и всеми дальнерейсовиками. Правители считали, что один-два корабля со временем могут быть захвачены, а потому приготовились просто на всякий случай. Все они, эти корабли, сделаны по одному образцу. И по какому же, как вы думаете?
– Видимо, по образцу снарядов, которые применялись в атмосфере.
– Совершенно верно. И сколько, по вашему, нам понадобится времени для разработки, создания и проверки собственных снарядов?
– Годы. Даже если вы захватите и скопируете некоторые из них, то все схемы, системы управления, двигатели... Да, годы, не меньше...
– Совершенно верно. Приятно говорить с интеллигентным человеком, особенно, если он с тобой соглашается. Итак, мы отказываемся от создания снарядов, хотя и можем использовать то немногое, что имеется в нашем распоряжении. Для нас более важно сейчас создать защиту, которую мы копируем с земных детекторных устройств, усовершенствовав их. Мы видим приближение снарядов, затем генерируем электрические поля, которые сбивают их системы наведения с курса. Для начала, у нас имеются самые простые устройства. Такие, как это.
Он взял со стола маленькую трубку из ребристой фольги и взвесил ее на ладони.
– Это обертка от патрона для ракетного пистолета, – сказал Ян.
– Совершенно правильно. И это лучшее в космосе оружие, чего на планете о нем не скажешь. Ни гравитация, ни ветер ему не страшны...
– И управлять им тоже невозможно. Фольга бесполезна.
– Опять вы правы, Ян. Его нужно усовершенствовать, приложить тягу к центру тяжести. Очень просто. Еще проще снарядить трубку ракетным топливом и поместить впереди устройство наведения, управляемое с навигационного компьютера. Выбросьте стайку таких трубок перед носом у корабля, и вот вам крушение. Скорость наращивает массу, и несколько граммов металла могут нанести удар силой в тону. Прощай, враг.
Ян повертел в пальцах крошечную ракетную трубку.
– Я вижу одну или две проблемы. Расстояние и скорость – или, пожалуй, это одно и то же. Вам не поместить в такую кроху ничего существенного.
– Конечно. Это и предусматривается, в основном, как средство защиты. Для нападения мы делаем вот это.
Он повернулся к рабочему столу и взял маленький металлический шар, затем нажал на кнопку на панели управления. Ян услышал приглушенный гул, и когда Картони поднес шар к металлическому кольцу, установленному на столе, шар выскользнул из его руки и повис в неподвижности над центром кольца. На столе, теснясь друг к другу, лежали и другие кольца, занимая все столешницу. Когда Картони нажал вторую кнопку, раздался свист, последовала вспышка, и сфера исчезла. Послышался удар в дальнем конце помещения – шар врезался в толстый пластиковый щит, завис там, затем упал на палубу.
– Линейный ускоритель, – сказал Ян. – Вроде тех, что на Луне.
– Точно такой же. Лунные модели, больших размеров, преодолевая лунное притяжение, перебрасывают контейнеры с рудой на спутниковые колонии Лагранж, на переработку. Вы видите, что в первом электромагнитном кольце создается магнитное поле. Оно поддерживает в невесомости железную сферу. Затем включается серия электромагнитов, они действуют, как линейный мотор, разгоняя сферу, пока она не вылетает в тот конец, – он повернулся и поднял сферу, которая удобно угнездилась в его ладони.
– Похоже, это пока самый лучший способ, который мы открыли методом проб и ошибок. Шар весит немногим больше трех килограммов, то есть почти точно шесть фунтов, если пользоваться более древней системой мер. Когда я разрабатывал этот проект, мне очень помогли старые тексты по баллистике, относящиеся к ускорению снарядов и тому подобному. Я был очень удивлен, узнав, что примитивные морские сражения выигрывались при посредстве твердых ядер именно такого веса. История припасла для нас много уроков.
– Как далеко мы зашли с этим проектом? – спросил Ян.
– Четыре дальнерейсовика переделаны в корабли-пушки. Это – один из них. Он назвал в честь одного из ранних теоретиков науки, который сделал немыслимые по том временам чертежи оружия. Леонардо да Винчи. Мы снарядили эти корабли сотнями тысяч шаров-снарядов, которые отлили из спутникового железа. Это тоже очень просто. Расплавленная масса железа приобретает в свободном падении шарообразную форму под действием поверхностного натяжения. Секретное оружие разгоняется по всей длине корабля и выстреливает с любого его конца. Корабль вращается, чтобы ловить мишень в прицел, а прицеливание и стрельба осуществляются корабельным компьютером. Все это действует очень хорошо, если не считать одной детали.
– Какой?
– Неполадки в электронике наведения. Сферы должны выпускаться друг за другом с интервалом в микросекунды, чтобы они были эффективны. Но мы еще на это неспособны. Ян бросил ядро на стол и улыбнулся. – Позвольте мне взглянуть на документы и чертежи, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы устранить ваши неполадки.
– Сию секунду! Вы еще выиграете для нас эту войну!

17

– Плод уже созрел, его пора сорвать, – сказал старик. – Если будем тянуть время, мы его потеряем.
– Существует много более важных вещей, которые мы можем потерять, – сказала его дочь. – Твою голову, например. – Пошли, папа, нас уже ждут.
Старик тяжело вздохнул и прошел за ней к фургону. Остальные потеснились, уступая ему место на деревянной скамье. В печь уже заложили смолистые сосновые поленья, так что дыму было достаточно. Получив сигнал, что все уже на борту, водитель включил сцепление, и они поехали. Мимо зданий, в которых теплым светом горели окна, мимо ограды фруктовых деревьев на главную дорогу. Они двигались во тьме, но звездное небо достаточно освещало гладкую поверхность дороги.
Чуть позже полуночи они пересекли сирийскую границу, автоответчик грузовика отозвался тайным кодом на запрос пограничного детектора; компьютер в Тель-Авиве зарегистрировал их выезд. Уже возле Эль Кунейтры они съехали на боковое ответвление дороги. Здесь, между высоких стен, темнота была глубже, и водитель пробирался почти на ощупь, и внезапно остановился, когда впереди мигнул огонь. Здесь поджидали верблюды, послышались приглушенные гортанные приветствия. Водитель не выходил из кабины, пока встречающие не приблизились, – некоторые поднимались на подножку, чтобы пожать ему руку, другие прошептали по несколько слов. Когда все покинули грузовик, тот развернулся и отправился обратно в пустой город, и прибыл туда до зари. Водитель был добровольцем, из тех, кто решил остаться.
– Когда я приехал сюда, он был похож на город мертвых, – сказал художник. – Довольно жуткий образ. На улицах нет детей, лишь несколько движущихся автомобилей, один-два пешехода. Были сумерки, и в домах загорелись огни, и я почувствовал огромное облегчение, пока не заглянул по пути в одно из окон. Там никого не было, это делали компьютеры, и мне стало еще неуютнее, чем прежде. Держи покрепче этот угол трафарета, Хеймянкель, – он уверенно провел вперед вперед-назад распылителем краски. – Когда ты уходишь?
– Вечером. Семья уже уехала.
– Передай от меня поцелуй совей жене. Скажи, что я прошу ее изредка вспоминать одинокого бакалавра, готовящегося встретить свою судьбу в тени ангаров Лондонского аэропорта.
– Ты вызвался добровольно.
– Да, я доброволец. Но это не значит, что по этому поводу я должен хохотать от радости. Ладно, снимай.
Художник отошел и полюбовался на свою работу. На обоих бортах тяжелого транспортного самолета «Анан-13» красовались шестиконечные звезды.
– Символично, но не слишком красиво, – сказал он. – Если бы ты читал историю, чего ты, конечно, не делал из-за своей лени, ты узнал бы этот знак. Узнаешь?
Хеймянкель пожал плечами и тщательно заправил распылитель серебряной краской.
– Это германский крест, поверженный Давидом-израильтянином, вот что это такое. Это не красиво, и я, опять же, не могу понять, что бы это значило. Знает ли правительство, что оно делает? Я бы тебя спросил, но ты тоже не знаешь.
Затем новый символ прикрыли большими листами бумаги на липкой ленте, бумагу тщательно закрасили, чтобы никто не заметил следов проделанной работы.
Амрай Бен-Хаим был очень встревожен. Он сидел, сгорбившись, в своем любимом кресле, глядел в никуда, а на столе перед ним остывал стакан чая с лимоном. Лишь когда его внимание привлек стрекот вертолета, он быстро выпрямился и посмотрел на дверь.
Вошла Двора с пакетом в руках.
– Новое сообщение, и опять от полицейского из Безопасности, – сказал она. – У меня уже мурашки бегут по коже. Каждый раз, вручая мне что-то новое, он улыбается, но ничего не говорит.
– Рефлекс садизма, – сказал Бен-Хаим, принимая толстый конверт. – Он не имеет представления о содержимом. Просто таким людям нравится, когда другие страдают. – Он встряхнул знакомую металлическую коробочку, набрал комбинацию, и та раскрылась. Он взял диск, находившийся в ней, и поместил его в компьютер.
На экране появились неулыбчивые черты Сергуда-Смита.
– Это наша последняя связь, Бен-Хаим, – сказал он. – Сейчас, как и было указано, ваша пехота и авиация готовы к операции. Точная дата будет вам сообщена позже, и вы должны вылететь в соответствии с планом. Вам предстоит все время лететь в темноте, так что позаботьтесь о визуальном и спутниковом ориентировании. Вы получили уже данные о радарных сетях. Не забывайте ни в коем случае, что эта атака координируемая, и точное время – единственная гарантия успеха.
Сергуд-Смит опустил глаза и чуть улыбнулся.
– Я получил множество докладов, что вы переместили за пределы страны большую часть населения. Очень разумно. Всегда бывает возможность проколов, даже если все идет идеально. Или, быть может, вы мне не доверяете? У вас для этого нет причин. Как бы там ни было, вы взяли правильный курс, и победа будет вам наградой. Я надеюсь быть в Космическом центре в Мохаве во время вашего прибытия. Если не забудете, прикажите своим солдатам не стрелять в меня, Бен-Хаим. До свидания. Молитесь за успех вашего предприятия.
Изображение исчезло. Бен-Хаим, тряся головой, отвернулся от экрана.
– Не стрелять в него! Да я сдеру с него кожу заживо, если что-нибудь будет не так!

Фрайер тяжело дышал, поднимая сумку по ступенькам, делая по одному шагу. Винтовку он повесил за плечи, чтобы держаться свободной рукой за перила. Было жарко, и пот оставлял борозды на пыльном лице. Следом за ним мальчишка тащил тяжелый саквояж с гранатами.
– Сюда, – сказал Фрайер, осторожно открывая дверь и предварительно заглядывая в комнату, чтобы убедиться, что окна зашторены. – Все в порядке, парень. Поставь гранаты под окно и ступай по своим делам. Даю тебе десять минут, чтобы исчезнуть отсюда. Ступай помедленнее и нигде не задерживайся. Если тебя заприметит лондонский компьютер, тебе конец.
– Можно мне остаться, Фрайер? Я бы смог помочь тебе смыться, тебе же тяжело на одной ноге.
– Не тревожься, парень, они не получат старого Фрайера. Они меня уже взяли однажды, теплого и хорошего, предоставили мне эту ногу и турне по лагерям в Хайлендах. Мне этого хватило по горло, можешь поверить. Я к ним больше не вернусь. Но тебе надо уходить, это приказ.
Облегченно присвистнув, Фрайер присел на сумку и прислушался к удаляющимся шагам за спиной. Хорошо. Одна забота с плеч долой. Он достал сигарету – тонкую, черную, почти чистая марихуана. Несколько добрых затяжек настолько его подбодрили, что он даже почти перестал замечать боль в ноге. Он покуривал, дожидаясь, пока сигарета начнет жечь губы, затем выплюнул окурок и раздавил его каблуком. Потом раздвинул шторы и аккуратно поднял окно. Со стороны Мэрилиби налетел легкий ветерок, принеся заодно звуки густого транспортного потока. Проходил военный конвой, и он прижался к стене и подождал, пока не скроется из виду колонна. Когда шум затих, он открыл сумку. Вытащив одну из гранат, он взвесил грубый цилиндр в руке. Граната была сработана вручную из металлолома, тщательно оформлена и снаряжена. Когда он опробовал в пустыне гранатомет, лишь один выстрел из двенадцати давал осечку. С тех пор мастера его наладили, так, во всяком случае, ему было сказано. Хорошо, если так. Поставив гранатомет на приклад, он опустил гранату в отверстие ствола. Достигнув дна, она щелкнула. Хорошо. Фрайер наклонился и посмотрел через улицу, на серые утесы Центрального Управления Безопасности.
Ни одно окно не украшало мрачного фасада. Штаб-квартира британской, а теперь, может быть, и всемирной Безопасности. Цель первостепенной важности. Если расчеты правильны, снаряд должен опуститься точно за ограждением на крыше здания. Есть только один способ проверить.
Гранатомет выстрелил, и приклад резко толкнул его в плечо. Он увидел, как черное пятно перелетело через ограждение. Отлично. Он зарядил вторую гранату, и выстрелив, увидел, что с крыши уже поднимается клубами белый дым.
– Неплохо, старина, – сказал он весело и стал стрелять, стараясь класть гранаты как можно теснее одну к другой. Термитная смесь в гранатах могла прожечь все, что угодно, так сказал ученый. Он был совершенно прав.
Теперь уже ревела тревога, и на улицах внизу начали появляться вооруженные люди. Фрайер отскочил от окна, чтобы его не смогли увидеть, затем улегся на пол и стал стрелять из этого положения.
– Черт бы тебя! – свирепо пробормотал он, перекатываясь и переворачивая гранатомет, чтобы выкатить на пол несработавшую гранату. Она вывалилась шипя и потрескивая. Фрайер бросился к ней, схватил и, выругавшись от боли в руке, выбросил в окно. Внизу послышался разрыв и крики боли. Поделом вам, ублюдки, подумал он, нечего было приближаться.
Он подполз к двери, не обращая внимания на боль в руке, и выстрелил вниз по лестнице. Вновь послышались вопли и стрельба, и несколько пуль пронеслось над его головой. Это должно было их успокоить на какое-то время.
Когда они высадили дверь, у него оставалось всего две гранаты. Одну из них он выпустил в нападающих и тянулся уже за последней, когда в него вонзились пули. Он быстро умер, лежа на спине под окном и глядя на клубы дыма, поднимающиеся снаружи.

18

Адмирал товарищ Капустин чувствовал себя в полнейшей безопасности. Он насвистывал сквозь зубы, натягивая высокие кожаные сапоги, потом поднялся и оправил у зеркала китель, так, чтобы тот чуть свисал над широким кожаным ремнем. Когда он подошел к двери и открыл ее, на груди позвякивали ряды медалей и значков. Четким строевым шагом вошел космонавт-гвардеец. Адмирал лениво поднес кончики пальцев к козырьку фуражки, отвечая на салют. Наконец-то наступил великий день. Каблуки его стучали чуть громче о плиты палубы, шаги были пружинистее. Позвякивали шпоры. Если кто-нибудь из команды и думал об уместности сапог и шпор на звездолете в 200000 милях от ближайшего коня, он воздерживался от комментариев. Судьба тех, кто отваживался хотя бы улыбнуться в сторону адмирала товарища Капустина была слишком ужасна, чтобы даже подумать о ней.
Когда он вошел в Боевую рубку, помощник адмирала Онегин был уже наготове. Он щелкнул каблуками и слегка поклонился, протянув серебряный поднос. Адмирал одним глотком осушил рюмку охлажденной водки, взял одну из сигарет «папиросы». Помощник протянул горящую деревянную спичку.
– Сегодня наш день, Онегин, – сказал адмирал, вдыхая облако ароматного дыма. Вскоре произойдет первая в истории космическая битва, и я буду первым офицером, который ее выиграет. Займу место в исторических книгах. Есть ли изменения в их курсе?
– Никаких, товарищ адмирал. Вы можете сами убедиться.
Он рявкнул приказ оператору Танка, и тот включил голографическое поле, которое показывало приближение вражеского флота. Адмирал подошел и остановился перед сияющим дисплеем. Тот занимал почти тридцать кубических метров пространства и находился в центре Боевой рубки. Дисплей, конечно, был трехмерным, и смотреть можно было с любой стороны. В зоне видимости Танка вдруг оказалась группа сияющих символов, выстроившихся в пятнистую белую линию; линия стала подниматься вверх и исчезла.
– Они очень далеко, – сказал Онегин.
Вторая ломанная линия огней протянулась от вражеского флота до самого пола.
– Это проекция в будущее.
– Хорошо, – проворчал адмирал. – Где мы до них доберемся?
Возникла голубая сфера Земли со всеми спутниками и Луной на орбите. Линя курса протянулась к ней.
– Это проекция на настоящий момент, без учета возможных изменений, – сказал Онегин. – Хотя в дальнейшем изменения не исключены, как в этом случае.
Красная линия превратилась во множество дуг, каждая из которых превратилась затем в отдельный космический объект. Адмирал вновь заворчал.
– Земля, Луна, мощные спутники, колонии и все остальное. Хорошо, что мы здесь, усвойте этот урок, Онегин. Мы защищаем Землю. Этим преступникам неминуемо придется пройти мимо нас, и это им будет непросто сделать. И ведет их мой старый друг Скугаард. Какая радость! Я собственноручно покараю предателя, когда схвачу его. Водки!
Он выпил вторую рюмку, уселся в командирское кресло, с которого открывался самый лучший обзор. Микрофон возле головы автоматически следовал каждому его движению.
– Пока что война велась грязная, сплошные удары в спину. Бомбы, мины, да измена. Они не просто предатели, они еще и трусы – предпочитали удирать и лупить нас снарядами с планетарных баз. Теперь этому конец. У нас было достаточно времени, чтобы зализать раны, чтобы организоваться и перегруппироваться. Сейчас мы – защитники, и мы должны выйти и встретить их. Ну и взбучку же они у нас получат! Покажите мне последние фотографии.
Астрономы на орбитальной станции с 13-метровым телескопом протестовали, когда им приказали сфотографировать приближающийся флот. Огромное металлическое зеркало было предназначено для других целей, так они сказали. Защищенное от солнца, вынесенное за пределы атмосферы, оно могло раскрывать загадки невероятно далеких галактик, пристально рассматривать отдельные звездные системы в сотнях световых лет от Земли. Важные исследования шли полным ходом – телескоп – не игрушка для военных, чтобы с его помощью выслеживать пришельцев. Болтовня сразу же прекратилась, когда с ближайшим челноком на спутник прибыли люди из Безопасности. Сразу нашлись способы следить за нападающим флотом.
Повстанческие корабли уже заполнили Танк. Дрожащие, серые, но все же различимые, они были вытянуты в длинную дугу.
– Флагман, Даннеброг, – приказал адмирал Капустин.
Корабль в центре атакующего строя стал увеличиваться, пока не оказался величиной в метр. Он был очень неясный, всего лишь смутные контуры.
– Это все, на что вы способны? – адмирал был разочарован.
– Мы произвели увеличение с помощью компьютера, – сказал Онегин. Он умолчал о том, что компьютер увеличил заложенную в него фотографию флагмана. Трехмерное изображение замерцало, прояснилось, стало резким. Теперь уже перед вражеским флотом плавало четкое изображение.
– Это уже лучше, – сказал Капустин. Он подошел и ткнул в изображение пальцем. – Ты попался, Скугаард, ты и твой замечательный Даннеброг. Тебе уже не скрыться. Ну, а теперь поглядим на наш встречный курс.
Изображение вновь изменилось – по одну строну символы вражеского флота, по другую – земные силы. Вначале через Танк промелькнула ломанная линия со стороны пришельцев, затем со стороны защитников. Когда линии пересеклись, появились наборы цифр, желтые и зеленые. Последние цифры постоянно мелькали и менялись. Зеленые цифры представляли расстояние в километрах от нынешней позиции кораблей до точки пересечения, желтый – время до встречи. Адмирал внимательно следил за цифрами. Все еще слишком далеко.
– Покажите мне и десятую, и девяностую.
Компьютер произвел сложный расчет в течение микросекунд, и две световые дуги пересеклись в их курсе всего лишь в четверти расстояния от вражеского флота. Ближайшая к флоту дуга была девяностая, с этого расстояния девяносто процентов снарядов должны были поразить врага – если не будут предпринято никаких мер по перехвату и отражению. Десятая была гораздо ближе к ним, и представляла дистанцию для десятипроцентного поражения целей. Предстояли еще часы, прежде чем флоты сблизятся на такое расстояние. Космическая война, как и морская в древности, и заключалась в долгих путешествиях и кратких стычках. Адмирал довольно потягивал папиросу и ждал. Он всегда считался человеком бесконечного терпения.

Флагман Скугаарда, «Даннеброг», не имел такой совершенной Боевой рубки, как его противник «Сталин». Но Скугаарда это устраивало. Вся необходимая информация была видна на экранах, а если он нуждался в изображении помасштабнее, оно проецировалось на дальнюю стену. Все здесь было надежно, все обязательно дублировалось, так что вероятность ошибки была очень мала. Любая сила, способная разладить электронику, могла сделать это, лишь уничтожив корабль целиком. Адмирал всегда чувствовал, что голографическое оборудование при всей своей тонкости и сложности не стоит тех усилий, которые шли на его изготовление. Поскольку всю работу выполняли машины, ему требовалось лишь узнавать о ее ходе самыми простейшими способами, и чтобы они выполняли все приказы немедленно после получения. Он взглянул на проекцию неприятельского флота и помял в раздумье свою большую челюсть. Наконец, он повернулся к Яну, тихо ждавшему в стороне.
– Итак, наше тяжелое вооружение в полном порядке и готово к действию. Хорошо. Я начинаю чувствовать уверенность.
– Проблема оказалась не слишком сложной, – сказал Ян. – Честно говоря, я применил кое-что из опыта своей работы на автоматических линиях, когда мы старались ускорить повторяющиеся операции. Тут главное – механическое, а не электронное мышление. В электронике возвратные циклы очень полезны, потому что они позволяют проводить различные операции с такой скоростью, что кажется, что они происходят мгновенно. Но механика помогает перемещать объекты большого веса. Их не так просто замедлить и остановить, и для этого требуется довольно большое время. Поэтому я переписал программу для пушечных ядер, так что каждое ядро постоянно находиться в движении и управляется собственной компьютерной программой. Таким образом, если произойдет сбой и замедление, такое ядро отбрасывается, и его место занимает следующее.
Нет нужды начинать вновь все с начала, как это имело место прежде. Это означает также, что другие ядра смогут вылетать через гораздо меньшие интервалы, что позволяет эти интервалы точно регулировать.
Адмирал одобрительно кивнул.
– Чудесно. И поскольку время означает расстояние, мы сможем посылать их довольно точно. Как близко друг от друга мы сможем выпускать ядра?
– Лучшее, чего мы добились – это три метра.
– Лучше не бывает. Это означает, что я могу стрелять по линии приближающихся кораблей, а корабли наткнуться на прочную стену из этих штуковин.
– Идеально. Это упростит прицельные расчеты, останется только поймать цель.
– Я припас кое-что для своего старого приятеля Капустина, – сказал адмирал, вновь поворачиваясь к дисплеям. – Я очень хорошо его знаю, знаю его тактику, приемы и его глупость. Пока он не имеет представления, чем я его ударю. Это будет интересный поединок. Надеюсь, вам это зрелище покажется занятным.
– Не думаю, что у мня будет время для созерцания. Видимо, я буду со стрелками.
– Нет. Здесь, со мной, вы будете более полезны. Если с нами свяжется Сергуд-Смит, или если возникнет любая ситуация с его присутствием, вы мне понадобитесь мгновенно. Он – единственный неизвестный фактор в моих расчетах. Все остальное преодолено. Вычисления проведены, программы составлены.
В это время зазвучал сигнал, и тут же компьютер сообщил: «Перемена курса». Сквозь подошвы стала чувствоваться вибрация двигателя.
– Сейчас мы увидим, насколько быстр компьютер у Капустина, – сказал Скугаард. – А также насколько быстр он сам. Машина способна только поставлять информацию. А чтобы знать, что делать – тут уж надо работать мозгами.
– Что происходит?
– Я разделил наши силы. По двум очень важным причинам. Наш корабль и вон тот, «Швериг», единственные, на которых есть сложные противоракетные системы. Объяснение простое – оба корабля дезертировали из Земных Сил. Старина Ландуолл, командующий «Шверигом», мог бы уйти в отставку лет десять назад, но все еще вояка хоть куда. Мы с ним вместе разработали эту операцию. Каждый из нас прикрывает эскадру кораблей. Для этого тоже есть хорошая причина. Хотя наши люди и поработали как следует и системами противоракетных маневров, я уж лучше положусь на проверенную технологию. Я уверен, что эти системы сработают хорошо, и что позже нам представиться достаточно возможностей их испробовать. Но все же я предпочитаю пока высланные вперед ракеты-перехватчики, способные отразить ракетную атаку.
Ян посмотрел на дисплеи, показывающие положение разных кораблей. Они медленно перемещались относительно друг друга по сложной траектории, управляемые компьютерами. Флагман был впереди, а другие выстроились вслед за ним. Вторая половина пошла за «Шверигом» – и вот уже обе эскадры полностью разделились.
– Это предоставит возможность Капустину кое над чем подумать, – сказал Скугаард. – Все наши корабли выстроятся в линию за двумя ведущими. И эта линия будет указывать на неприятельский флот. И это означает – как они убедятся, – что все корабли, кроме двух, для них исчезнут. Хорошо, что товарищ адмирал не читает исторических произведений. Вы когда-нибудь слышали об адмирале Нельсоне, Ян?
– Слышал... если это тот парень, который стоит на колонне посреди Трафальгара.
– Тот самый.
– Какой-то герой Англии, средневековый, кажется. Воевал с китайцами?
– Не совсем. Хотя, наверное, ему это бы понравилось. Он готов был вступить в схватку с любым флотом. Последняя его победа, которая, кстати, его и погубила, было победа в Трафальгарской битве, когда он прорвался сквозь строй французских кораблей в точности так, как задумал. У него на то были иные причины, хотя результат в этом случае будет тот же. Ведущий корабль выдерживает огневой напор, пока не соприкоснется со строем, а потом...
– Снаряды выпущены, – сказал компьютер.
– Мы еще не вошли в зону поражения? – спросил Ян.
– Весьма похоже. Но эти снаряды – противоракетные. Их двигатели делают короткую вспышку, после чего замолкают. Это означает, что они создают перед нами защитный зонтик, чтобы перехватить наши снаряды. Мы тоже кое-что имеем на этот счет.
Вскоре в космосе перед нами расцвел беззвучный огненный шар. Он был очень ярок, несмотря на расстояние, и обзорные экраны потемнели от перегрузки и были затянуты фильтрами.
– Как это ново, – сказал Скугаард. – Капустин в первой же атаке применил ядерные снаряды. Хорошая идея, если противник несведущ. И напрасная трата снарядов, так как я знаю, сколько их у него на борту.
Адмирал Скугаард поглядел на часы, затем на экран, на котором были видны две эскадры, выстроенные строгими линиями в кильватерах ведущих кораблей.
– Исторический момент, – сказал он. – Начало первой битвы в первой космической войне. Она может закончиться нашей победой. И уж, наверняка, будущее будет зависеть от ее исхода.

19

– Они что-то почуяли, – сказал Капустин озабочено, но без опасения в голосе. Ловушка была подготовлена. Все, что оставалось сделать Скугаарду – это угодить в нее. В Танке корабли вражеского флота сближались друг с другом, исчезая из виду один за другим, пока из них не осталось всего два. Поскольку голография представляла трехмерное изображение, сейчас им предстояло иметь дело всего лишь с двухмерной картиной.
– Они переходят на космические двигатели! – закричал Капустин. – Пытаются убежать от меня!
– Этому не бывать, товарищ адмирал Капустин, – сказал Онегин, тщательно подбирая слова. Труднейшим в его работе было так представлять информацию Капустину, чтобы тот думал, что сам до всего додумался. – Я слышал из ваших собственных уст, что внутренние поля гравитации не позволяют применять космические двигатели Фосколо в непосредственной близости от планет. Происходит нечто гораздо более простое. Они выстраиваются в два ряда...
– Это очевидно. Любой дурак способен до этого додуматься. Не тратьте мое время, объясняя самоочевидное. Но заметили ли вы, что у них изменились и курсы? Держите глаза нараспашку, Онегин, и кое-чему научитесь.
Трудно было не заметить множества происходящих изменений – огненные стрелы вращались и вовсю меняли позицию. Тем времен операторы Танка создали программу построения двух рядов кораблей внутри Танка. Это ничего не значило, но было приятно адмиралу. А настроение адмирала всегда являлось проблемой первостепенной важности для команды.
– Я хочу знать, где на этот раз пересекутся наши курсы. И пошлите еще ракет, атомных. Чтобы их пилоты, когда приблизятся, оказались в сети разрывов...
– Ограниченный запас топлива... Быть может, еще рановато... может выпустить другие ракеты...
– Молчать! Делать, что приказано!
Слова эти прозвучали тихо и однотонно, и Онегин похолодел, поняв, что зашел слишком далеко.
– Слушаюсь, сию секунду! Это гениальная идея!
– И дайте мне прогноз выхода противника на орбиты!
В Танке появились извивающиеся конуса света, излучаемые двумя приближающимися эскадрами. Поначалу конусы освещали огромное пространство космоса, захватывая всю Землю и множество сателлитов. Дальнейшая информация, поступившая с радара, заставила конусы сузиться, вновь превратиться в две линии.
– Два отдельных удара, – сказал Капустин, переводя взгляд с одной линии на другую. – Первый нацелен на лунные базы. Чудненько. Ракетные установки уничтожат их, как только они приблизится. А второй удар, куда он направлен?
– Очевидно, на геостационарную орбиту. Там другие спутники. Возможно...
– Возможно все, что угодно. И это не имеет значения. Они будут мертвы и рассеяны в тончайший атомный газ задолго до того, как туда доберутся. Мы хорошо подготовили свои войска. Я хочу перехватить обе эскадры, встав у них на пути. Чтобы напасть на Землю, им понадобится напасть на нас. А это будет не так-то просто.
Это была битва невидимок, битва компьютерной электроники, световых и радиоволн в пространстве. Ни один из противников еще не мог видеть другого; так могло продолжаться до тех пор, пока они еще не соприкоснулись. Между ними были все еще тысячи миль. Лишь можно было увидеть разрывы атомных ракет. Мореходы звездных путей были достойными потомками тех, чьи орудия били за горизонт по невидимому противнику.
Все ближе, все ближе друг к другу, пока электронные пунктиры не слились в один образ. Они были все еще невидимы друг для друга. Только оптические телескопы могли давать видимое изображение. Адмирал Капустин глядел на контуры «Даннеброга», заполнившие к этому времени экран, и зловеще улыбался.
– Второй эскадре делать то же, что и я, стрелять одновременно со мной. Ни одному кораблю не сближаться с «Даннеброгом». Это мой приказ.

На борту «Даннеброга» адмирал Скугаард улыбнулся и хлопнул себя по колену.
– Взгляни на этого дурака, – сказал он Яну, указывая на один из экранов. – Расшвыривает незаменимые атомные ракеты, как карманную мелочь.
Компьютер дал сводку, что все неприятельские ракеты уничтожены либо сбиты с курса.
– По сути своей, он просто глупец, ничего не понимающий в тактике. Мне кажется, он верит, что может справиться с нами с помощью грубой силы. Это было бы разумно, если бы он подождал, пока мы сблизимся – тогда нас можно было бы задавить шквалом ракет. Но поскольку у нас есть кое-что в запасе, такая тактика не поможет.
– Главный калибр готов к стрельбе, – сообщил компьютер.
Центральная ось линии кораблей, будучи направлена на эскадру противника, двигалась с некоторым упреждением соответственно невидимому продвижению вражеских кораблей. Два больших корабля-канонерки были наведены на эту цель, и теперь они открыли огонь. Два непрекращающихся потока железных ядер помчались вперед, направляясь к той точке пространства, где вскоре предстояло оказаться врагу. Острые струи огня удерживали корабли на позиции, противодействуя отдачи ядер. Ускоряющиеся потоки металла выглядели на экранах радара световыми карандашами и двигались так быстро, что вскоре должны были исчезнуть из виду. Наконец, остались лишь блики ракет, создававших иллюзию, что перед ними движется другой огромный флот. Их радарные отражатели, гауссовые поля тепловые источники должны были сбить с курса вражеские ракеты.
А на борту «Сталина» Капустин был не так доволен, как хотелось бы.

– Что это, технические неполадки? Этого не может быть, – сказал он, указывая на набор цифр, обескураживающий его.
– Ошибки всегда присутствуют, товарищ адмирал, – сказал Онегин. – Но их доля обычно незначительна...
– И все же эта чертова машина утверждает, что по вражескому флоту попаданий нет. Ни одного! А я собственными глазами вижу вспышки.
– Да, адмирал. Но это всего лишь приспособления для отвлечения нашего огня. После каждого попадания наши ракеты-мониторы обшаривают пространство в поисках обломков. Но следует учесть, что каждая ракеты уничтожает одно из устройств противника. А поскольку ракет у нас больше, то в итоге мы выиграем битву.
Настроение Капустина слегка повысилось, но он не был полностью удовлетворен.
– А где его ракеты? Этот трус не станет стрелять в ответ?
– Поскольку у него ракет очень мало, я думаю, он будет ждать, когда мы сблизимся настолько, что они смогут принести максимальный урон. Но наш защитный экран движется впереди, и его противнику не пробить.
Время для этого подтверждения было выбрано самое неудачное. Едва эти слова сорвались с уст Онегина, зазвенел сигнал тревоги.
ОБЪЕКТЫ НА ВСТРЕЧНОМ КУРСЕ, – загорелись огненные буквы, и тут же кто-то выкрикнул это во весь голос. Почти тот час же с кораблей стали поступать сигналы о повреждениях. Адмирал с ужасом уставился на видеоэкран, который показывал, как от его кораблей откалываются куски. Один из участков обшивки взорвался пламенным облаком.
– Что такое? Что происходит? – закричал он.
– Метеоритное поле, – сказал Онегин, хотя знал, что это не так.
Адмирал казался парализованным; он сидел в кресле с отвисшей челюстью. Онегин затребовал на дисплее причину повреждения. Хотя весь обстрел занял менее секунды, компьютер сделал запись и теперь прокрутил ее в замедленном темпе. Первым признаком приближающейся беды была стена, или барьер, который мчался на них из космоса. Он был по крайней мере два километра в длину и двигался наперехват с большой точностью. Затем – удар. Это была враждебная акция. Когда изображение увеличилось, он увидел, что сплошной барьер состоит из дискретных единиц материи. В нем возникли бреши при взрыве защитных ракет, но они не оказали заметного воздействия на весь поток.
– Похоже, у них секретное оружие, – сказал Онегин.
– Какое?
– Секретное, – чуть было не вырвалось у Онегина, но не вырвалось, поскольку он весьма дорожил своей жизнью. – Инертный материал, выброшенный нам навстречу. Какой именно материал и как именно выброшенный, пока неизвестно.
– А будет еще?
– Можно предположить, хотя знать определенно, разумеется, мы не можем. Возможно, они истратили весь свой запас за одну попытку...
– Отправьте защитные ракеты, немедленно!
– Похоже, они на этот раз оказались бесполезны, адмирал. Если мы растратим их сейчас, нам нечем будет стрелять, когда...
Он рухнул, сбитый с ног затрещиной Капустина.
– Неповиновение приказу? Вмешиваешься в мое командование флотом?
– Ни в коем случае! Я извиняюсь... Это всего лишь совет... Никогда не повторится, – Онегин с трудом поднялся на ноги, кривая струйка крови текла по его лицу. – Немедленно поставить зонтик из противоракет...
– Все до единой! Это оружие надо остановить!
Тут же ракеты были высланы. Онегин вытер рукавом рот, испачкав форму кровью, но не заметив этого. Что ему еще оставалось делать? Он и так предпринял все, что мог. Хотя адмирал и был некомпетентным дураком, офицеры слишком боялись его, чтобы делать предложения, которые могли бы привлечь к ним его внимание.
– Позвольте предложить сделать заодно маневр, адмирал. Возможно, это будет эффективней, чем защита ракетами. Оружие мятежников наверняка неуправляемое, перед ударами мы не зарегистрировали никакого излучения. Если мы изменим скорость, появится большой шанс, что они промахнутся.
– Что? Тормозить? Ты что, считаешь меня трусом?
– Нет, сэр. Разумеется, нет. Ускорение может дать тот же эффект. Спешим в битву?
– Пожалуй. В любом случае, отдай приказ. Это не помешает.

– Прекратить огонь главному калибру, – приказал адмирал Скугаард. – Они нарастили скорость, так что последний обстрел неудачен, им удалось проскочить. Но мы все же их потрепали. Поглядите на экран. Мы истребили добрую четверть из них. Следующий обстрел покончит с ними. Мы еще не достигли дистанции поражения для мелкого калибра?
– Через тридцать две секунды, сэр, – сказал оператор-наводчик.
– Подготовьтесь к стрельбе. Нужно, чтобы они столкнулись со стеной железа.
Орудийные башни находились в постоянном и точно рассчитанном движении, нацеливая стволы орудий на определенные точки в пространстве. Орудия представляли собой обычные перекладины, на которых были установлены направляющие трубы ракет. От каждой ракеты к кораблю вели эластичные пластиковые трубки, по которым из корабля в большом количестве переправлялись маленькие стальные ракеты. Это было грубое, но быстрое и смертоносное оружие.
Когда выверенная точка пространства была достигнута, включились цепи стрельбы. Электронное зажигание активировало топливные дюзы каждой из ракет. Как только они сорвались и помчались вперед, на их место встали новые ракеты, затем следующие. Поскольку не было нужды каждый раз перезаряжать оружие, поток ракет был постоянным, скорость ограничивалась лишь механизмом магазина. Каждое орудие выпускало в среднем [ в секунду] 60 малых ракет, по 480 из каждой башни. Все 197 башен были установлены перед самым вылетом флота, некоторые из них пришлось отлаживать на ходу. Но дело того стоило.
Каждую секунду 94560 ракет срывались с установок. Две и одна треть тонны стали. Когда через минуту стрельбы прекратилась, в сторону земного флота улетело 141 тонна металла. Во время стрельбы постоянно вносились коррективы, включая учет определенного количества уклонных маневров, которые мог предпринять враг, если ему удастся разжечь дюзы.[7]

Все выше и выше скорость, все ближе момент, когда масса становится невидимой, и вот уже на экранах угасает мерцающее облачко. Тот же компьютер, который наводил ракеты, теперь рассчитывал момент столкновения. Вначале минуты, затем секунды, вот они быстро уменьшаются, приближаясь к нулю. Сейчас!
– Боже мой! – судорожно вздохнул Ян, когда экран осветился множеством вспышек. В этот миг все защитные ракеты взорвались от соприкосновения с массой железа. Космос озарился атомными и химическими вспышками, облака плазмы расширялись, словно желая скрыть от них сцену разыгравшейся трагедии.
Пройдя сквозь растущее облако, атакующие смогли увидеть неприятельский флот. Установки Скугаарда были наведены, ракеты наготове. Бросив один-единственный взгляд, он приказал стрелять. Он в молчании отвернулся от экрана. Многих погибших он знал, они были его друзьями.
Там, где недавно находился флот космических кораблей, теперь плавали лишь исковерканные металлические обломки. А вперемежку с ними – растерзанная плоть адмирала Капустина и всех его людей. Флот защитников прекратил существование, обе эскадры были уничтожены с интервалом в какие-то секунды.
Два облака обломков быстро уплывали назад.

20

– Мне пора на самолет, – сказала Двора. – Все уже на борту.
Она начала уставать от сидения в машине и, выбравшись, прислонилась к его борту. Ночь была теплая, звезды ясно блестели в воздушных потоках. Хотя аэропорт был затемнен, темные силуэты самолетов, выстроенных вдоль взлетно-посадочной полосы, можно было различить. Но боку Дворы уже была сумка с боеприпасами, автоматический пистолет и шлем. Рядом с ней стоял Амрай Бен-Хаим, его трубка ярко светилась в темноте.
– Спешить незачем, Двора, – сказал он. – Еще по меньшей мере тридцать минут до взлета. Твои солдаты – люди взрослые, незачем держать их за руку.
– Взрослые! – фыркнула она выразительно. – Фермеры и профессора из университетов. Как они еще поведут себя, когда в них полетят настоящие пули!
– Очень хорошо, могу тебя заверить. Они очень хорошо подготовлены. Как и ты. Просто, ты в отличии от них, обладаешь полевым опытом. Можешь на них положиться...
– Пришло сообщение, – сказал водитель, когда радио подало сигнал.
– Принимай по моему коду, – сказал Бен-Хаим.
Послышалось перешептывание. Водитель выглянул в окно.
– Всего два слова. Бетс доар.
– Почта, – сказал Бен-Хаим. – Они все сделали. Эвакуируют станцию Картоум. Объясни Блонштейну, что ситуация, когда он говорит, пришла в движение. Потом на самолет. Тебе не следует здесь болтаться.
Шлем Дворы уже был на ее голове, микрофон включен. Она сказала:
– Да... да, генерал. Я это сделаю, – она повернулась к Бен-Хаиму. – Генерал Блонштейн обращается к вам. Он просит поглядеть в его отсутствие за Израилем. Он бы хотел по возвращению найти его на месте.
– Мне бы тоже этого хотелось. Будете с ним говорить, скажите, что я сижу на окороках и жду результатов. До сих пор, во всяком случае, пока у меня будут окорока. – Двора быстро поцеловала его в щеку, и топот ее бегущих ног вскоре затих вдали.
Бен-Хаим безмолвно смотрел, как один за другим оживают двигатели огромного самолета. Тонкие языки пламени вырвались из турбин, и тут же, как только двигатели были отрегулированы, исчезли. Первый самолет уже двигался, все быстрее и быстрее, и отрывался от взлетной полосы. Другие отставали от него всего лишь на секунды. Задействованы были обе полосы; ровный поток улетающих темных теней внезапно прекратился. Грохот двигателей затих, замер, вновь вернулась тишина. Бен-Хаим заметил, что трубка погасла; он выбил ее, постучав о каблук. Он не испытывал ни сожаления, ни подъема, только сильную усталость после этих дней подготовки и напряжения. Выбор сделан, больше невозможно сделать. Он вернулся в машину.
– Ну, что ж. Можно и домой.
А в небе, совершая круг над океаном, набирала высоту стая самолетов. Воздушное пространство над Израилем было слишком маленьким для такого маневра. Тут еще можно было не опасаться радарного обнаружения, но в соседних странах были и поселения и города, и люди в них могли услышать и задуматься, что это за ночные полеты. Второй раз они пересекали Израиль, будучи уже в шести милях над землей. Выстроившись в два клина, они повернули к югу и полетели вдоль Красного моря.

Григор выглянул в иллюминатор и зацокал языком.
– Двора, – сказал он. – То, что я вижу – не самый лучший маршрут.
– Ты что, в темноте видишь?
– Чтобы определить направление полета, этого совсем не нужно. – Григор был математиком, пожалуй, лучшим солдатом в подразделении Дворы. Но он был снайпером и никогда не делал промаха, из какого бы оружия не стрелял. Это было ценное качество. – Нам нужно атаковать Космический центр на западе Соединенных Штатов – это такой засекреченный объект, что даже само название стерто со всех карт. Это и ребенку известно. Полярная звезда при повороте зашла нам в спину. Поскольку мы движемся к югу, я считаю, что мы выбрали неудачный маршрут. Или эти корабли оснащены топливными резервуарами, чтобы они моли добраться да Америки через Южный Полюс?
– Да, мы выбрали не самый прямой путь.
– Теперь ты можешь уже сказать, Дворкила, – сказал Вазил, стрелок из тяжелого оружия.
Солдаты, сидевшие на скамьях, наклонились к ней и прислушались.
– Хватит секретничать, – сказал другой солдат. – Кому мы здесь разболтаем?
– Об этой части курса я могу вам рассказать, – сказала Двора. – Но после дозаправки вы не услышите от меня ни слова. Пока мы будем лететь к югу, но сразу после нубийской пустыни повернем на север. Там, в Картоуме, находится радарная станция, но о ней уже позаботились. Единственное, о чем можно беспокоиться – нет ли другой станции на пути к Марокко... – голос ее замер.
– А потом? Что-нибудь сделаем с помощью того большого черного креста, с которого я помогал сегодня вечером срывать бумагу? Плывем под чужими символами, как пираты.
– Это сверхсекретно...
– Двора, пожалуйста...
– Ты прав, конечно. Сейчас уже безопасно. У нас есть агенты в верхах правительства ООН. – Или, быть может, они у нас есть, подумала она, или мы у них? Если это западня, остается лишь идти до конца. – Поэтому нам известно, что немецкие солдаты посланы удерживать космический центр в Мохавской пустыне. На наших кораблях их символика, и мы имеем их код. Мы намерены занять их место.
– Это непросто, – сказал Григор. – Я уверен, что есть и кое-что другое, о чем ты нам не говоришь.
– Да. Но я могу добавить лишь одно. Мы всего лишь на час опережаем немецкие самолеты. Вот почему мы оттягивали вылет. Точное время очень важно, поскольку мы летим без связи с землей. Отныне действует только расписание. Поэтому предлагаю отдохнуть, пока это возможно.
Темная карта Африки медленно проплывала под ними. Большинство людей спали на откидных койках, только пилоты были настороже и следили за приборами, контролируя действия автопилотов. Генерал Блонштейн, сам квалифицированный летчик, сидел в пилотском кресле ведущего самолета. С этой высоты он ясно видел черноты Атлантического океана, сменившие тусклые марокканские пустыни. Зашуршал приемник.
– Рабатская башня вызывает Воздушные Силы Четыре семь пять. Вы слышите меня?
– Воздушные силы четыре семь пять. Я слышу вас, Рабатская башня.
Радиоконтакт был всего лишь формальностью. Наземная станция уже включила полностью автоматически автоответчики каждого самолета, и они выдавали теперь записанную заранее информацию и коды, а также место назначения.
– Регистрируем ваш курс на Азоры, – сказало радио. Затем послышалось какое-то бормотание. – Вы опережаете на пятьдесят девять и пять девятых минуты предписанное время.
– Сильные попутные ветры, – спокойно сказал Блонштейн.
– Вас понял, Воздушные силы. Конец связи.
Были на земле и другие уши, которые внимательно следили за этой частотой. Скрываясь в тени деревьев, неподалеку от берега прятался мужчина в бурнусе. Вдоль скоростной автострады стояли столбы высоковольтной линии. Человек внимательно прислушивался к беседе, хмурясь, если отдельные слова глушили статические заряды. Он подождал несколько секунд, чтобы убедиться, что беседа закончена. Больше ничего не было слышно. Он кивнул и нагнулся, чтобы нажать на кнопку коробки, лежавшей у его ног.
Яркая вспышка осветила ночное небо; через несколько мгновений он услышал звук взрыва. Один из пилонов двенадцатикиловольтной линии стал все быстрее и быстрее склоняться к земле, затем глухо ударился об нее. Последовала красочная вспышка крупных искр, и они быстро погасли.
А вместе с ними погасла и половина ламп в Рабате. И неудивительно, что на станции радиослежения тоже произошло замыкание.

Дежурный штат аэропорта Кру ди Ли в это время звучно храпел. Очень немногие самолеты останавливались для дозаправки на Азорах, поэтому ночью было можно спать до рассвета. Кому-то, может быть, и полагалось следить за сигнальным устройством, но это было не так уж важно. Радио обычно будило всех.
Так было и на этот раз. Голос из громкоговорителя выдернул капитана Сармиенто из глубокого сна. Он соскочил с койки, и, покрывая колени ушибами, метался по станции контроля, пока не нашел выключатель.
– Круц дель Люц, – сказал он. – Слушаю. – Голос хрипел спросонья; он откашлялся и сплюнул в мусорную корзину, нашаривая на стене распечатки.
– Воздушные силы четыре пять семь, просим посадки.
Пальцы Сармиенто нашли на столе бумагу. Да, та самая.
– Для вас подготовлена первая полоса. Я прослежу, чтобы вас поставили на посадочный контроль, – он моргнул, уставясь на цифру на листе, затем взглянул на часы. – Воздушные силы, вы опережаете полетное время приблизительно на час...
– Попутные ветры, – последовал короткий ответ.
Сармиенто устало рухнул в кресло и с омерзением посмотрел на свою сонную спотыкающуюся команду, которая начала собираться на станции.
– Сучьи дети! Большая дозаправка, может быть, самое важное боевое задание за шесть месяцев, а вы дрыхните, как свиньи в лужах!
Пока штат, позевывая приступал к своим обязанностям, капитан Сармиенто с энтузиазмом продолжал в той же манере. Работа у них была хорошая, и они не желали ее лишиться.
Вдоль полосы загорелись огни, и пожарная машина помчалась в ее конец. В темноте вспыхнули лучи прожекторов, и первый из прибывших, грохоча, снизился и коснулся поверхности полосы. Один за другим садились самолеты, и уже на земле автоматы вели их к точкам дозаправки. Вся операция контролировалась компьютером.
В надлежащем месте были выключены двигатели и поставлены тормоза. Над каждым заправочным колодцем была установлена телевизионная камера; она смотрела в отверстие резервуара под крылом. Механическая рука плавно снимала крышку, вставляла шланг, и включался насос. В каждом баке сенсоры следили, чтобы не было недолива или перелива. Пока шла эта механическая деятельность, все самолеты оставались темными и безмолвными, наглухо задраенными. Кроме корабля командующего. В нем открылся люк, был спущен трап. Человек в форме спустился по трапу и спокойно пошел вдоль заправочной станции. Один из колодцев чем-то привлек его внимание, он подошел и склонился над ним. Башня находилась у него за спиной, лицо и грудь были в тени, и сверток, выскользнувший из-под кителя, упал в колодец незамеченным. Затем он распрямился, оправил форму и пошел к освещенной башне контроля.
Сармиенто, моргая, уставился на офицера и почувствовал легкий стыд за свою неряшливость. Черная форма на госте была отутюжена и безукоризненно чиста, пуговицы сияли золотом. На шее висел мальтийский крест, на груди – ордена, один глаз был закрыт моноклем. Сармиенто смущенно встал.
– Шпрейхен зи дойч? – спросил гость.
– Прошу прощения, сэр, но я не понимаю, о чем вы говорите.
Офицер скупо улыбнулся, затем продолжал на португальском с сильным акцентом:
– Я пришел подписать квитанцию, – сказал он.
– Да, это было бы замечательно. – Сармиенто махнул в сторону компьютерного банка. – Но этого нельзя сделать, пока полностью не завершится дозаправка.
Офицер коротко кивнул и стал вышагивать взад-вперед по станции. Сармиенто нашел себе важную работу. Когда зазвенел звонок, и заполненная форма выскочила из паза, оба повернулись.
– Здесь и здесь, пожалуйста, – сказал Сармиенто, показывая нужные места и даже не глядя на бумагу. – Большое спасибо. – Он оторвал нижнюю часть квитанции и вручил ее, и с радостью проследил, как гость поворачивается и шагает к поджидающему его самолету. Только когда тот оказался на борту, Сармиенто взглянул на формуляр. Странные имена бывают у иностранцев. Трудно прочитать угловатые буквы... Похоже, Шикльгрубер... Адольф Шикльгрубер.

Торопливые руку втащили офицера в люк, сразу же закрыли его.
– Сколько времени? – спросил он требовательно.
– Еще около двадцати восьми минут. Мы будем в воздухе прежде, чем они установят радиоконтакт.
– Они могут опаздывать...
– Они могут опережать время, если наши попутные потоки существуют в действительности. Другого шанса мы не имеем.
Первые самолеты уже покинули полосу и растворились в небе. Последним вылетел самолет командующего. Но вместо того, чтобы выйти на курс, он совершил широкий круг над океаном и вернулся к аэродрому.
– Эта пожарная машина уже возвращается в гараж, – сказал кто-то, когда они на небольшой высоте летели над полосой.
– А остальные люди на станции. Впрочем, один уже в дверях машет нам, – сказал генерал Блонштейн. – Помигайте им на прощание огнями.
Они полетели над океаном к западу. Блонштейн прижал к голове телефоны и молил бога о времени. Все в порядке, никаких посторонних вызовов.
– Достаточно, – сказал он, поднимая красную крышку и нажимая на кнопку.
Сармиенто услышал глухой удар и, взглянув в окно, увидел взлетающую в небо колонну пламени. Ярко горело авиационное топливо. Повсюду звучала сирена тревоги, трещали принтеры, радио громко выкрикивало заранее подготовленные аварийные команды.
Германские десантные транспорты как раз пролетали над африканским побережьем, когда пилоты получили сообщение.
– Новый курс, – сказал командир, набирая карту на экране. – У них какое-то происшествие, они не вдаются в подробности. Что ж, полетим в Мадрид...
Командир думал о количестве топлива в баках и о новом направлении. О том, что запросить аэропорт Кру де Ли, он не подумал. Это его не касалось. А следовательно, встревоженный, расстроенный и испуганный капитан Сармиенто был избавлен еще от одной проблемы – мучительно гадать, каким образом в одну ночь, под одним кодовым названием и по одному предписанию могли лететь две разные эскадры.

21

– Ну вот, полдела уже сделано, – сказал с удовлетворением адмирал Скугаард, когда обломки вражеского флота исчезли позади. Все идет гораздо лучше, чем я надеялся. У нас вышло ничуть не хуже, чем у Нельсона при Трафальгаре – даже лучше, если учесть тот факт, что я остался жив. И мы не получили даже царапины, если не считать сломанной ноги у одного человека, которому на ногу упало твое ядро. Коррекция курса?
– Рассчитывается, сэр, – сказал оператор. – Двигатели включатся чуть больше чем через четыре минуты.
– Замечательно. Как только выйдем на новую орбиту, пусть наблюдатели поднимутся и понаблюдают. Привилегия ранга – я буду обедать сейчас. Составишь компанию?
Пожалуй, еда – это последнее, о чем сейчас мог думать Ян. Но так как напряжение последних часов спало, он понял, что со времени предыдущей трапезы прошло довольно много времени.
– Буду очень рад, адмирал.
Стол был уже накрыт, когда они вошли в апартаменты адмирала, и шеф самолично ставил на скатерть последние блюда. Адмирал и шеф обменялись несколькими замечаниями на гортанном и непонятном языке, посмеявшись над шутками.
– "Сморгасброд", – сказал Ян, широко раскрыв глаза. – Я его не видел с тех пор... даже не помню, с каких именно.
– "Стор колд борд", – поправил адмирал Скугаард. – Шведское название, оно более широко известно, но это не одно и то же. Мы, датчане, любим свою кухню. Я всегда отправляюсь в плавание с полным погребом. Сейчас, к сожалению, он пустеет. Не мешало бы нам побыстрее выиграть эту войну. За победу!
Они чокнулись рюмками холодной водки и осушили их одним глотком. Шеф вновь подлил из бутылки, которая охлаждалась тут же, в специально предназначенным для этого ведерке со льдом. Густо намазанный маслом ржаной хлеб был выложен на блюдце высокой «елочкой». Холодное мясо с тертым хреном, икра с яйцами всмятку, и так далее, и тому подобное, и все это заливается бутылками холодного датского пива. Они ели с аппетитом победителей – да и выживших к тому же. Побеждая врага, они продлевали на какое-то время собственное существование. Ешь, пей – а утро придет достаточно скоро.
За кофе (а в желудках оставалось место только для кусочка сыра) их мысли вернулись к последней стадии битвы.
– Ты поверишь, я рассчитал программы по меньшей мере для дюжин планов на дальнейшее, – сказал Скугаард. – Все они зависят от исхода битвы. Из них я выбрал самый лучший. Номер один. Поэтому следующая моя проблема – как сохранить его в тайне от вражеского резерва.
Он поставил перед собой солонку, горчицу, ножи и вилки.
– Вот мы: наша эскадра – эти ножи. Рядом с нами вилка, это вторая эскадра. Это – Земля, а это – путь, которым мы идем. Оставшиеся корабли врага перегруппировываются здесь и здесь. Они сейчас находятся на орбите перехвата, но помешать тому, что произойдет дальше, они не в силах. Прежде, чем они доберутся до этой точки, мы оккупируем ложки, то есть энергоспутники. Как тебе известно, эти огромные зеркала превращают солнечную энергию в электричество и излучают ее на Землю в виде микроволн. Это электричество питает сети в Европе и Америке, что означает, что там будут очень огорчены, когда мы прекратим подачу. Представь: отключим все спутники в одну секунду. Если повезет, устроим им полные потемки. Но это не самое главное. Земля имеет и другие источники энергии. Но вот что нас может беспокоить: представим, что они попытаются выбить наших людей. Это придется делать врукопашную, потому что они не решатся выпустить ракеты по собственным спутникам. Но нам-то ничто не помешает выстрелить по их кораблям. Это будет интересное сражение. И совершенно не играющее роли. Диверсия, ничего более. – Вот, – постучал он ножом, – куда им следует смотреть.
Нож обогнул одно из блюд и вернулся к первому, на котом лежали маленькие кремовые пирожные.
– Земля, – сказал он, прикоснувшись ко второму блюду. – И Луна, – указал он на первое блюдо, затем взял пирожное. – Представим, что диверсия отвлекла большую часть их сил. Вторая часть плана – проделать в тех, что остались, большую дыру.
– Вторая часть. Здесь нам предстоит координироваться с атакой на Космический центр в пустыне Мохаве.
Скугаард слизнул крем с кончиков пальцев.
– Именно. Моя надежда в том, что разгром главного флота, нападение на спутники, затемнение, акции сопротивления заставят их забыть о Мохаве хотя бы на миг. Если твой друг, точнее, наш друг – Сергуд-Смит – сказал нам правду, суматоха будет немалая. В любом случае, проиграем мы или выиграем, мы вернемся сюда, – он отодвинул второй нож к первому и отправил их вокруг блюда к обратной стороне Луны.
– Вот где я вновь разделю свои силы. Мы будем незаметны для земных станций. Потом, когда мы уже пройдем эту точку, мы окажемся над горизонтом уже за пределами видимости последней земной станции. Тут мы включим двигатели и произведем перемену курса. Чуть переменим направление эскадры, – он слегка повернул нож, – потому что мы не хотим, чтобы ее поразили дежурные снаряды сил защитников, которые уже к этому времени будут на позиции. Но главная перемена курса ожидает эти два корабля. Вот этот и десантный транспорт. Меняем орбиту и включаем ускорение. Облетаем Луну, словно хлыст, и прибываем сюда. Далеко от защитников на стационарную орбиту Земли.
– На орбиту, которая проходит точно над Мохаве?
– Именно. «Даннеброг» будет прикрывать, поставит ракетный зонтик, если что-нибудь взлетит с Земли. Это будет несложно, потому что их ракетам придется преодолевать тяготение. У нас будет достаточно времени, чтобы их перехватить. А лунных баз нам бояться нечего, потому что у нас достаточно бомб и железных ядер, чтобы заткнуть им глотку, если они что-нибудь задумают.
– На словах выглядит очень просто, – сказал Ян.
– Я знаю. На самом деле это будет непросто. На войне никогда просто не бывает. Можешь выдумывать какие угодно ходы, но потом вмешается шанс и человеческий фактор и повлияют на окончательный результат.
Он налил рюмку водки из запотевшей бутылки и опрокинул ее в рот.
– Еще несколько порций, и спать, а там увидим, что нас ждет, когда мы выйдем из-за Луны. Тебе предлагаю тоже отдохнуть. А если ты из верующих, молись, чтобы твой непонятный зятек и впрямь оказался на нашей стороне.
Ян улегся, но спать не мог. Они неслись на невообразимой скорости к неведомой судьбе. Ко всему этому примешивалась Двора, но думать о ней не следовало, а он все же думал. Халвмерк, все его друзья остались там. И жена – их теперь разделяют многие световые годы. Война, убийство – все это скоро кончится. Раньше или позже. А Сергуд-Смит? Это решающий фактор во всем предприятии. Выполнится ли его план – или это всего лишь хитроумный, коварный и предательский замысел, чтобы всех их уничтожить? Теплая плоть, мертвая плоть, пушки, смерть или жизнь – все втянулось в единый круговорот, и звонок разбудил его. Оказывается, он все же заснул. Вдруг в голову пришла мысль, что это был сигнал тревоги, и под ложечкой засосало от внезапного напряжения. Война вступила в финальную стадию.
Вернувшись к адмиралу Скугаарду, Ян застал его в философском расположении духа. Скугаард прислушивался к приглушенным комментариям компьютеров и кивал головой, глядя на изображение на экранах.
– Ты слышал? – спросил он. – Главный калибр опять стреляет по невидимой мишени, и уничтожит ее до нашего прибытия. Ты способен представить то математическое искусство, которое понадобилось для того, чтобы это оказалось возможным? Я думаю: сколько лет потребовалось бы нам, чтобы провести эти вычисления вручную? Смотри – он указал на исковерканную кратерами поверхность Луны, медленно проплывавшую под ними. – Я обеспечил компьютерами точными фотографиями Луны. На этих картах я отметил три ракетные базы, которые мы обнаружили на обращенной к Земле стороне. После этого я отдал главному калибру простой приказ: открыть огонь и уничтожить эти базы. Что сейчас и происходит. Чтобы сделать это, потребовалось осмотреть Луну и определить нашу скорость и ускорение. Затем вычислить новую орбиту для ядер, учитывая нашу скорость, их стартовую скорость и точный угол, под которым они должны лететь к спутнику. Волшебство. – Вдохновение его исчезло и тут же сменилось спокойствием и выдержкой, с которыми он готовился к битве. – Три минуты, и Земля окажется над горизонтом. Поглядим, какой нам окажут прием.
Когда перед глазами медленно поднялась земная атмосфера, статические заряды в радиоприемниках сменили сдавленные голоса – они быстро становились все более отчетливыми по мере приближения к станциям. Компьютеры следили за всеми частотами связи, чтобы в случае чего прервать вражеские сообщения.
– Хорошая активность, – сказал Скугаард. – Они порядком встревожены. Но у них остались неплохие командиры – все они стоят большего, чем товарищ Капустин. Но если Сергуд-Смит делает свое дело, должны поступать противоречивые приказы. Остается уповать на любую мелочь.
Голубой шар Земли был уже ясно на виду; сеть радарных импульсов заполнила пространство, за ними следили более точные, чем у повстанцев, лазерные детекторы. Как только это произошло, флот пришельцев прервал радиомолчание и приступил к поискам. Цифры и кодовые символы заполнили экран.
– Так пока для нас лучше, – сказал Скугаард. – А потом может стать много хуже.
Ян молчал, пока адмирал запрашивал расчеты курсов, скорости сближения – всевозможные математические детали, от которых зависела космическая война. Он не спешил, хотя, пока он обдумывал решения, проходили тысячи миль. Ошибка, будь она сделана, окажется неисправимой – поэтому ее быть не должно.
– Сигнал первой эскадре. План семь. Затем связь со второй эскадрой. Кодовый доклад.
Скугаард откинулся в кресле, ожидая, затем кивнул Яну.
– Противник раскинул широкую сеть, и я сам бы так поступил вместо того, чтобы рисковать всем, прикрывая несколько орбитальных баз. Они знают, что из-за Луны мы выйдем не по той же орбите, на которой были, когда они потеряли с нами контакт. Для нас это и хорошо, и плохо. Хорошо – для остальных из первой эскадры. Они прочно оседлали две орбиты с наиболее важными спутниковыми колониями Лагранжа, и будут они пытаться захватить их, или нет, зависит лишь от того, насколько горячим окажется преследование. Вскоре мы это узнаем – как только будет завершена коррекция вражеского флота. Преследование будет осуществляться медленно, потому что силы нашего противника очень рассеяны. И для нас это может оказаться плохо, потому что они могут направить на перехват больше кораблей, чем мне бы хотелось. Будем надеяться, что они ошибутся в выборе цели.
– Вы о чем?
Скугаард указал на экран, на изображение десантного транспорта.
– В настоящую минуту все зависит от этого корабля. Подбить его, и мы наверняка проиграем войну. Сейчас его орбита проходит над Центральной Европой, и это заставит противника призадуматься. Но в последнюю минуту он сменит курс, и мы тоже, и окажемся над Мохаве. С нашей помощью база будет захвачена, ракеты обезврежены. Когда ракеты будут в наших руках, мы будем в состоянии отразить любую атаку из космоса, или уничтожить базу при нападении с Земли. Конец сражению, конец войне. Но если разобьют этот транспорт, мы не сможем взять базу, израильтян контратакуют и перебьют, и мы проиграем войну... погоди! Вызов от второй эскадры.
Адмирал прочитал доклад и ухмыльнулся.
– Готово! Ландуолл и его люди захватил все три энергостанции на спутниках. – Ухмылка растаяла. – Они сцепились с перехватчиками. Мы потеряли два корабля.
Говорить тут было не о чем. Захват спутников, да и околоземных колоний, играл огромную роль в окончании войны, но только при условии взятия Космического центра. Но сейчас и та, и другая акция представляли собой диверсию с целью расколоть силы противника и не дать им возможность подбить десантный корабль. Насколько эти действия успешны, нельзя будет понять, пока земные силы не установят свой новый курс.
– Предварительная установка, – тихо сообщил компьютер, – восемьдесят процентов вероятности, что три корабля пойдут наперехват команде один-альфа.
– Я надеялся, что их будет один или два, – сказал Скугаард. – Не люблю лишнего. – Он обратился к компьютеру. – Опознать всех троих.
Они ждали. Хотя приближающиеся корабли можно было отчетливо рассмотреть с помощью электронных средств, они пока оставались лишь точками в пространстве. Лишь когда стали различимы физические формы, опознавательная программа обратилась к дополнительным признакам идентификации. Степень ускорения при перемене курса дала возможность установить тип двигателей. Когда они стали вести сообщения друг с другом, появилась возможность раскрыть код. Все это заняло время – время, в течении которого дистанция между противниками быстро сокращалась.
– Опознание завершено, – сказал компьютер. Скугаард развернулся лицом к экранам, по которым побежали цифры – так быстро, что их невозможно было прочитать вслух.
– Тин хельведе! – в холодной ярости сказал он. – Что-то не ладится, что-то очень не ладится. Этих кораблей не должно быть здесь. Это самые мощные штурмовые корабли, они вооружены до зубов всем, что только есть на Земле. Нам не прорваться. Мы можем считать себя покойниками.

22

Не могло быть никаких сомнений – в пустыне Мохаве было лето. В течении зимних месяцев условия менялись; возможны были облака, иногда даже дождь. Пустыня могла стать непривычно зеленой, покрытой крошечными цветами, которые увядали через несколько дней. Красота. Этого нельзя было сказать о лете.
До заката температура могла упасть до 38 градусов, что американцы, с ослиным упрямством отвергающие метрическую систему, продолжают называть 90 градусами. Могло быть на несколько градусов холоднее, но только на несколько. Затем поднималось солнце.
Оно пылало, как отверстие топки, освещая горизонт. К полудню 60 (130) градусом не были необычны.
Небо к востоку было светлее, температура едва переносима. Самолеты шли на посадку. С диспетчерской башней Космического центра они были на связи еще с того момента, когда начали снижаться над Аризоной.
Самолеты снижались, направляясь к огням посадочной полосы, и солнце блестело на фюзеляжах.
Лейтенант Пэкер зевнул, глядя, как первый из прибывших подкатывает к месту выгрузки. Большие черные кресты на боках. Крауты. Лейтенант не любил краутов – в параноидальных исторических книгах, которые ему приходилось штудировать, о них говорилось, как о Врагах Демократии – как и о русских, комми, шпиках, ниггерах и неисчислимом множестве прочих. Там было столько плохих ребят, что порой трудно было удержать нить повествования и легко запутаться, но он ухитрился сохранить особую неприязнь к краутам, хотя до сих пор не встречал ни одного их них. И почему бы не поручить охрану базы славным американским парням? Такие здесь были, и он в том числе, но Космический центр – база международная, а потому сюда могла пригнать любую ооновскую солдатню. Но все же крауты...
Как только замолкли моторы, медленно распрямились трапы. Из первого самолета вышла группа офицеров и направилась к нему. За ними затопали солдаты и стали строиться в шеренги. Пэкер мельком взглянув в справочник «Формы армий мира», но генеральские звезды он смог узнать и без его помощи. Он вытянулся в струнку и отсалютовал.
– Лейтенант Пэкер, третье подразделение моторизованной кавалерии, – доложил он.
Офицеры отдали честь.
– Генерал фон Блонштейн. Хересляйтунг. Где наш транспорт?
Даже голос как у краута из старого кино.
– Одну секунду, генерал. Он на пути из гаража. Мы не ждали вашего появления до...
– Ветер в хвост, – сказал генерал, затем повернулся и стал отрывисто командовать на своем языке.
Лейтенант Пэкер казался встревоженным, глядя, как перестроенные солдаты быстрым шагом двинулись к ангарам. Он шел перед генералом, который не обращал на него внимания, пока он не отважился заговорить:
– Прошу прощения, сэр, но у меня есть приказ. Транспорт уже в пути – вот первые машины. Они доставят ваших людей в казармы...
– Гут, – сказал генерал, отворачиваясь. Пэкер быстро передвинулся, чтобы вновь оказаться перед ним.
– Вашим людям нельзя в ангары. Это охраняемая территория.
– Слишком жарко. Им нужно в тень.
– Но это запрещено, даю вам слово! Я обязан доложить, – он потянулся к радио, и один из офицеров сильно ударил его поруке рукояткой пистолета. Затем рукоятка прошлась Пэкеру по ребрам. Лейтенант смол лишь ошеломленно вытаращить глаза и схватиться за пораненные костяшки пальцев.
– На этом пистолете есть глушитель, – сказал генерал, причем малейшие следы акцента растворились неведомо куда. – Делайте, что я скажу, или вас немедленно пристрелят. Не поворачивайтесь, идите к самолету с этими людьми. Одно слово, неверное движение, и вы покойник. Вперед. – Затем он добавил на иврите: – Сделайте укол и оставьте его там.
Когда замер последний мотор, компьютер в контрольной башне отсоединил программу посадки, отключил ее и сообщил о завершении операции. Один из операторов сверился с обстановкой, воспользовавшись биноклем. Множество грузовиков и автобусов. Офицер конвоя направляется к самолету в сопровождении двух новоприбывших. Видимо, распить бутылочку. Наверное, германские солдаты не отличаются от своих американских коллег. Шумят, галдят, гремят. Хорошо, что их будут постоянно содержать за проволокой.
– Не сюда, в кузов, – сказал капрал, когда солдат открыл дверцу и стал забираться в кабину.
– Йа, йа, гут, – сказал солдат, не обращая внимания на команду.
– Господи! Уходи, не пониманию твоего дерьмового языка, придурок хренов! – он с изумлением смотрел, как солдат наклоняется и шлепает его поруке. Капрал протестующе открыл рот, затем упал, перевалившись через баранку. Израильтянин убрал в чехол миниатюрный шприц и оттащил капрала от колес. Открылась дверца со стороны водителя. Второй израильтянин сел на сиденье, снял шлем и положил его рядом с собой, затем надел мягкое кепи капрала.
Генерал Блонштейн взглянул на часы.
– Сколько еще? – спросил он.
– Три-четыре минуты, не больше, – сказал помощник. – Осталось загрузить последние машины.
– Хорошо. Проблемы есть?
– Ничего важного, Несколько человек задавали вопросы, но сейчас они спят. Но мы не трогали еще ни охраняемых ворот, ни зданий.
– Этого нельзя делать, пока каждый не займет позицию. Сколько осталось до начала?
– Шестьдесят секунд.
– Не меняем. Последние люди к нам присоединятся. Не будем менять расписания атаки ни под каким предлогом.
Двора сидела рядом с Вазилом, который вел тяжелый грузовик. Ее подразделение разместилось в кузове. Длинные волосы Дворы были стянуты в узел и спрятаны под шлем, на лице ее не было и следа косметики.
– Сколько еще? – спросил Вазил, нажимая подошвой на акселератор. Мотор в ответ взревел. Она поглядела на часы.
– Может начаться в любую минуту, если они придерживаются плана.
– Большое место, – сказал он, оглядывая служебные башни, порталы и склады, выстроившиеся вдоль проволочной ограды. – Может быть, мы его и захватим, но не сможем удержать.
– Ты был на последнем совещании. Мы получим подкрепление.
– Ты ни разу не обмолвилась, откуда оно придет.
– Конечно, нет. Чтобы ты не мог рассказать, если тебя схватят.
Великан холодно улыбнулся и похлопал по связке гранат, висевшей у него на шее.
– Меня могут взять только мертвым. Говори.
Двора улыбнулась и показала на небо.
– Помощь придет оттуда.
Вазил хмыкнул и отвернулся.
– Ты говоришь, прямо как раввин, – сказал он, и тут же ее радио разразилось серией пронзительных гудков.
– Пошли! – сказала Дворы, но он уже надавил на акселератор. – Стрелки готовы? – спросила она по радио.
– На позиции, – произнес голос в ее голове. Она затянула ремешок под подбородком, чтобы головной телефон плотнее прижимался к кости.
Огромный грузовик обогнул склад и остановился возле здания военной полиции. Ворота, блокировавшие вход, были закрыта. Наружу высунулся «МР» и осклабился:
– Тебе влетит, приятель, потому что ты зарвался. Такие штуки тут не проходят...
Время для безвредных уколов прошло. В прорезь в тенте грузовика просунулся ствол пулемета и открыл огонь, поворачиваясь из стороны в строну. Поскольку на конце ствола находился длинный глушитель, раздавались лишь частые кашляющие звуки; разбиваемое стекло и пробиваемый металл гремели куда сильнее. С другой стороны другой пулемет убил «МР».
– Круши! – сказала Двора.
Тяжелый грузовик рванулся вперед, врезался в ворота, продавил их под визг разрываемого металла, повалил и перекатился. Повсюду вдалеке загудели тревожные сигналы, к ним добавился приглушенный грохот взрывов.
Дворы запомнила маршрут, но она не полагалась на память и держала на колене карту.
– Возле следующего угла – налево, – скомандовала она, ведя пальцем по красной линии. – Если по пути не встретим сопротивления, прибудем этой дорогой прямо к цели.
Они двигались по улочке между конторскими блоками и складами. Никакого другого транспорта здесь больше не было. Вазил поставил ногу на педаль, и тяжелый грузовик рывком набрал скорость. Коробка передач взвизгнула при переключении на предельную скорость, солдаты в кузове схватились за что попало, чтобы удержать равновесие.
– Вот оно, это здание, вон то, большое...
Слова ее оборвались хрипом – дорога впереди вздулась, пошла трещинами и вдруг раскололась от края до края. Вазил надавил на тормоза, колеса застопорились, покрышки завизжали, резина задымилась. Они смотрели вперед, перепуганные, ни на что больше не способные – только смотреть, как разлетается в крошки бетон и, перегораживая дорогу, выползает металлическая стена метровой высоты. Торможение завершилось металлическим хрустом – грузовик врезался в барьер, покрытый пятнами ржавчины.
Двору швырнуло вперед, ее каска жестко ударилась о металлический козырек. Вазил схватил ее за плечо и помог выпрямиться.
– Ты в порядке?
Она кивнула, ошеломленная ударом.
– Он не был упомянут в сообщении.
Вдруг на грузовик обрушился град пуль, пробивая металл, разбивая окна.
– Из машины! – закричала Двора в микрофон, поднимая автомат и посылая длинную очередь в дверной прем ближайшего здания, где, как ей показалось, она заметила какое-то движение. Вазил был уже на улице, и она нырнула следом за ним. Отделение было уже на земле и искало укрытия, отвечая огнем.
– Не стрелять, пока не увидите цели! – приказала она. – Кто-нибудь пострадал?
Были царапины и ссадины, но не более. Они пережили первый обстрел, и все нашли укрытие либо под грузовиком, либо за стеной здания. Стрельба началась вновь, и пули застучали по дороге, выбивая облачка пыли и осколков из паребриков. Тут же под грузовиком мелькнула вспышка одного-единственного выстрела, и стрельбы прекратилась. Послышался металлический стук, очень громкий в тишине, которая наступила после выстрелов, и из окна на главную дорогу выпал автомат. Над карнизом безжизненно свесилась человеческая рука.
– Он был один, – сказал Григор, ставя винтовку на предохранитель.
– Дальше пойдем пешком, – сказала Двора, глядя на карту. – Но теперь, после того, как подняли тревогу, по главной дороге нам нельзя. По переулку. Разведка впереди. Пошли.
Два разведчика, один за другим перебежали дорогу и укрылись в переулке. За ними последовали и остальные. Ворча, сгибаясь под весом тридцатикилограмовой пушки 50 калибра, тяжело бежал Вазил, по пятам за ним – двое из его расчета с тяжелыми цинками.
Короткими перебежками они пересекли вторую дорогу, но сопротивления больше не встретили. И здесь дорогу перегораживал стальной барьер – вдали, через равные интервалы, возвышались другие.
– Еще одна улица, – сказала Двора, сворачивая и пряча карту. – Здание будут защищать... – она подняла руку, и все остановились, взяв оружие наизготовку.
Выйдя из большого парадного входа, спиной к ним осторожно двигался человек. Штатский, похоже, без оружия.
– Не двигайтесь, тогда все будет в порядке, – сказала Двора.
Человек повернулся и судорожно вздохнул, увидев солдат.
– Я ничего не сделал! Я здесь работаю... услышал тревогу. Что происходит?
– Назад в здание, – сказала Двора, давая жестом приказ остальным следовать за ней. – Что это за место?
– Квартирмейстерская служба. Я обслуживаю грузовики.
– Есть путь через здание? – спросила Двора.
– Да, конечно. Лестница на второй этаж, потом через кабинеты. Простите, леди, вы не объясните, что случилось?
– Беспорядки, перестрелка со сторонниками мятежников. Но мы их остановим.
Человек оглянулся, видя безмолвное вооруженное отделение, мундиры без знаков отличия. Он хотел было задать вопрос, затем передумал.
– Следуйте за мной. Я покажу дорогу.
Они поднялись и пошли через зал.
– Вы сказали – второй этаж? – подозрительно спросила Двора, держа наготове автомат.
Совершенно верно, это здесь. Второй.
Она махнула рукой, предлагая ему идти. Маленькая деталь. Она забыла, что американцы называют первый этаж первым. А кто забыл о маленькой детали – барьерах на дорогах? Она подумала, какого сейчас остальным. Но нарушить радиомолчание не рискнула.
– Впереди дверь на улицу, – сказал пленник. – Вам туда.
Двора кивнула и указала на Григора, тот шагнул вперед, ударил человека сзади по шее. Григор заглушил вырвавшийся крик большой ладонью, затем выпустил из рук обмякшее тело.
Когда дверь была открыта, Двора медленно выглянула в образовавшуюся щель, услышав отдаленную стрельбу и разрывы. И быстро закрыла дверь. Она поставила рацию на командную частоту.
– Пятый черный кот вызывает первого черного кота. Вы меня слышите?
Ответ пришел мгновенно.
– Первый черный кот а связи.
– На позиции.
– У второго черного кота неприятности. Он ослабел. Вы сами по себе. Попробуйте вход. Все.
Отделение стояло с оружием наизготовку, ожидая инструкций. Хороший народ. Но о войне они не знают почти ничего. Сейчас узнают. Выжившие обретут опыт.
– Группа, атаковавшая цель с фронта, задержана, – сказала она. – Должно быть, они встретили сильное сопротивление. Поэтому работу придется выполнять нам. Здание через дорогу, наверное, охраняется не очень сильно. Попытаемся. План такой: проникаем внутрь, пробираемся к стене, которая примыкает к цели. Проходим сквозь стену...
Она осеклась, услышав сирену на улице; звук нарастал.
– Приближается машина, – сказала она. – Кто-то вышел и машет ей. Возможно, она остановится у дверей. Пошли, – сказала Двора, мгновенно приняв решение. – Базука. Достаньте ее, как только она остановится. Затем стреляйте в дверь. Мы пойдем следом.
Дальнейшее было делом тренированности. Вазил откатился в сторону, и стрелок из базуки занял его место и взял прицел. Рядом был заряжающий, он вогнал ракетный снаряд в казенник трубы и хлопнул стрелка по плечу, давая знать, что все готово. Остальные солдаты раздвинулись по сторонам, подальше от готовой ударить назад огненной струи. Сирена на улице стихла, и машина остановилась.
Из казенной части базуки вырвался язык пламени, и взрыв тряхнул здание напротив. Заряжающий вогнал вторую ракету еще до того, как осколки стекла упали на асфальт.
– Дым, цель неясна, – пробормотал стрелок, выжидая. Затем пламя вылетело вновь. Взрыв на сей раз внутри здания, был приглушен. Двора распахнула дверь и повела отделение белом.
Дымящиеся обломки машины, горящие в разбитом салоне тела. Вверх по ступенькам, через разбитую дверь, прыжками через груду тел. Один из них был жив, и, захлебываясь кровью, поднял винтовку. Два выстрела, и он рухнул на остальных. Они побежали по вестибюлю, вырвались в длинную галерею – здесь навстречу с криками бежали солдаты.
– Ложись! – закричал Вазил, стоя на широко расставленных ногах, пока они падали, и разбрызгивая смерть из ствола автоматической пушки, как воду из шланга. Из-за локтя, из отверстия противооткатного устройства вылетали вспышки, гильзы звенели о стену. Огромные пули 50 калибра расшвыривали бегущих, убивали всех до последнего.
Теперь оставалось сделать немногое. Скорость и натиск разогнали защитников впереди. Но надо было спешить – за ними могла быть погоня. Они двигались быстрее, следуя за Дворой – а она сверялась с подробным планом этажа. Его представил Сергуд-Смит. Вместе с прочей информацией, необходимой для нападения. В холодной ярости схватки она забыла об этом человеке, как и о своих сомнениях. Но не думать о нем сейчас она не могла.
– Вот это место, – сказала она, когда они вошли в большую комнату, одна из стен которой была заставлена ящиками. – Вот эта стена, где надписи. В шести метрах от левого края...
Они позаботились даже о том, чтобы захватить рулетки. Воспользовавшись сразу тремя, так что одна достала до нужного места. Двора, затаив дыхание, смотрела, как освобождают стену.
– Разобьете люк в стене за ящиками. Сразу же вслед за взрывами выбегаем. Мы должны оказаться в широком коридоре, который ведет к разблокированному входу.
Двора сама проверила запалы: все в порядке. Затем отбежала в зал, разматывая проволоку. Упала и тут же нажала на кнопку взрывного устройства.
В течение секунды после взрыва она думала о Сергуде-Смите, правду ли он сказал о том, что их ждет по ту сторону стены.
Потом времени на раздумье не осталось. Кашляя в облаке дыма и пыли, они пролезли в разбитое отверстие. Бегом. Удивление защитников, когда они появились с тыла: повернувшиеся головы, разинутые рты.
Это была резня. Тяжелые бункеры с тыла были открыты, с флангов не охранялись. Огонь и гранаты пошли в дело.
– Проходите, черный кот... Дверь открыта, – прохрипела она по радио. Из тыла появились солдаты. Генерал Блонштейн шел первым.
– Последняя цель – комната управления ракетами, – сказал он. – Следуйте за мной.
Они остановились возле входа в комплекс, тяжело дыша после подъема на третий этаж.
– Опустите оружие, когда будете входить, – сказал Блонштейн. – Нам не нужны повреждения. Я поговорю с ними, объясню, заговорю зубы, а вы потихонечку просочитесь к консолям управления. Помните, нам нужно захватить это место, а не уничтожить...
Его слова прервал удар небольшого взрыва, очевидно, в комнате через зал от них. Тут же в ту сторону обратились стволы дюжины винтовок. Дверь очень медленно открылась, и появился человек. Он привалился спиной к двери в поисках поддержки, одежда его была в крови.
– Сергуд-Смит! – сказала Двора.
– В высших кругах измена, – сказал шепотом Сергуд-Смит, медленно соскальзывая на пол.

23

– Они знали, – сказал адмирал Скугаард, завороженно глядя на опознавательные знаки вражеских кораблей. – Наверняка, они знали. Иного объяснения их присутствия в это время и в этом месте быть не может.
– Сергуд-Смит? – спросил Ян.
– Это ты рассказал мне, – в голосе Скугаарда не осталось ни следа тепла или человечности. – Ты прибыл ко мне с планом.
– И я сказал к тому же, что не уверен, можно ему верить, или нет.
– И это было. Мы заплатили за эту ошибку своими жизнями. Но, во всяком случае, мы хоть сможем увидеть, как это произойдет. Мне жаль солдат в транспорте.
– Мы будем сражаться? Мы не сдадимся?
Голодный гнев сменился на лице Скугаарда ледяной улыбкой.
– Нет, мы не сдадимся. Но, боюсь, у нас не осталось ни малейшего шанса на победу. У них как минимум втрое больше снарядов, чем у нас. Они просто раздавят нашу защиту. Пожалуй, все, что мы можем сделать – это отделиться от транспорта и попробовать прикрывать его отход до тех пор, пока он не окажется в безопасности.
– Это получится?
– Нет. Но в любом случае мы пойдем на это. Орбитальная механика здесь – слишком жесткая дисциплина, в этом не может быть сомнений. Они встретятся с нами, мы будем драться. Мы можем нанести им урон, но, скорее всего, и этого не будет. Они с нами справятся. Затем погонятся за транспортом и легко с ним разделаются.
– Мы можем изменить курс.
– И они тоже. Нам не уйти, можно лишь оттянуть конец. Если хочешь что-нибудь кому-нибудь передать, свяжись по радио со второй эскадрой...
– Как это все-таки обидно! Пройти такой путь, выиграть битвы на планетах...
– Какая может быть обида в отношении сражений? Обычно армии и флоты отправлялись в путь в сопровождении священников – причем священники были по обе стороны, и все молились, чтобы бог встал на их сторону. Один генерал говорил, что бог на стороне большего войска, и он был близок к правде.
К этому мало что можно добавить. Три боевых корабля против одного. Исход поединка не оставлял сомнений. Их орбиты слегка изменились, и два корабля стали расходиться. На орбите противника изменений не было. Скугаард указал на один из экранов.
– Они ничем не рискуют и не оставляют нам ни единого выхода. Если на этой скорости мы войдем в атмосферу, мы сгорим. Они знают, что мы должны затормозить, и насколько, и тогда встреча для нас окажется очень невыгодна, поскольку скорость наша будет меньше.
Спустя часы гнев уступил место апатии – отупение обреченных в камере, в ожидании приглашения на казнь. Ян думал о пройденном пути; хотя ему не хотелось умирать, он не видел другой дороги, не знал, какие бы мог принять ранее решения. Жизнь должна была быть такой, какой была, он не жалел, что ей предстояло закончиться чуть ранее, чем ему бы хотелось.
– Начинается последнее действие, – сказал Скугаард с мрачным скандинавским фатализмом в голосе, когда впереди что-то взорвалось. – Они выпускают первые ракеты с предельной дистанции, не надеясь попасть – просто потому, что знают: у нас нет выхода, и мы должны будем расходовать противоракетную защиту. Тактика изматывания.
Непрерывная атака вражеских ракет продолжалась, затем прекратилась также внезапно, как и началась.
– У нас осталось двадцать процентов резервов, – сказал Скугаард. – Что за кошки-мышки они затеяли?
– Радиоконтакт, – сказал оператор. – На вашей частоте, но излучение с земных кораблей. Они хотят поговорить с вами, адмирал.
Скугаард мгновение медлил, затем пожал плечами.
– Включайте.
На экране связи появилось изображение бородатого мужчины в полной форме Космических Сил.
– Я предполагал, что это можешь быть ты, Райзард, – сказал адмирал. – Зачем вызываешь?
– Предложить тебе наши условия, Скугаард.
– Капитуляция? Не думаю, что меня это устроит. В любом случае, вы все равно нас убьете.
– Конечно. Но ты можешь получить еще несколько недель жизни. Суд, военная экзекуция...
– Это выглядит обворожительно, но не очень привлекательно. И какие же уступки ты требуешь от моих кораблей?
– Корабль. Единственный. Тебя и твой «Даннеброг». В качестве памятника подавленному мятежу. Второй твой корабль, как я предполагаю, десантный транспорт, мы просто взорвем. Это тоже останется, как память о восстании.
– Райзард, можешь отправляться ко всем чертям со своими убийцами.
– Я так и думал, что ты это скажешь. Ты всегда был упрям...
– Один вопрос, Райзард, на правах старого однокурсника. Ты ведь был информирован о наших планах?
Прежде, чем ответить, Райзард медленно расчесал пальцами бороду.
– Сейчас уже не опасно, если я тебе отвечу. Мы в точности знали, что ты будешь делать. У тебя не было ни одного шанса. Информация поступала к нам с самого верха...
Шлепнув ладонью, Скугаард прервал связь.
– Сергуд-Смит. Галактика была бы лучшим местом, если бы еще ребенком...
Внезапно зазвенел предупредительный звонок, и тут же запульсировала красная лампочка. Скугаард развернулся и взглянул на экран.
– Ракеты с Земли, – сказал он. – Похоже, они очень заботятся о том, чтобы им ничего не грозило. Это большие ракеты с множеством ядерных боеголовок. Их нам уже ничем не остановить. Похоже, их не меньше дюжины. Выходят на внешнюю орбиту, будет здесь через несколько секунд... Но нет! Это невозможно!..
– Что? – спросил Ян. – Ты о чем?
Адмирал лишился дара речи, он смог лишь ткнуть пальцем в экран. Ян посмотрел и увидел пунктирный курс новой атаки, три вражеских корабля.
Ракеты вышли на цель, и в космосе полыхнули далекие разрывы. Но целью были не повстанцы.
Уничтожены были три нападающих корабля.
Ракеты были направлены на них, а не на повстанцев, прошли через защиту и мгновенно испарили их в аду ядерного взрыва.
Это было невероятно, но это произошло. В один миг поражение превратилось в победу. В наступившем зачарованном молчании адмиральский голос громыхнул, как колокол:
– Сигнальте, – сказал он с невольной дрожью в голосе. – Приступить к торможению. И приготовиться к посадке. Вражеский отряд уничтожен. Мы прошли!

24

В чистом синем небе спускались два больших космических корабля. Не было ни управления посадкой с Земли, ни контакта с управлением Космического центра, поэтому ничто не вело их к посадочным шахтам. Они нацеливались прямиком на бетонные полосы взлетного поля. Корабли опускались на струях пламени при пятикратной перегрузке. Притянутые к койкам 80-килограммовые мужчины, которые сейчас весили по 400 килограммов, боролись за возможность вздохнуть. Экипаж и солдаты ждали. Как только металлические ноги коснулись земли, двигатели были вырублены. Они сели. Бетон не выдерживая такой тяжести, раскрошился и вдавился в землю под их весом, но компьютеры мгновенно скомпенсировали разницу, и корабли выпрямились.
Как только замолкли двигатели, из наружных отсеков «Даннеброга» выскочили камеры, и окружающая обстановка появилась на каждом экране. Десантный транспорт, стоя в клубах дыма, внезапно изменил форму – весь его груз вырвался наружу через люки и двери в один миг. Выскочили и встали на место пандусы, грохотали из открытых портов складные трапы. Началась атака. Легкие танки скатывались по пандусам в дым, а солдаты горохом ссыпались по лестницам. Хотя противник себя не обнаруживал, атакующие старались по возможности рассеяться быстрее, бегом направляясь к зданиям на краю поля.
Адмирал Скугаард вслушивался в командную частоту. Он довольно кивнул, затем нагнулся и выключил радио.
– Высадка прошла благополучно, – сказал он. – Установлен контакт с израильтянами, и они получили поддержку для подавления последних очагов сопротивления. Мы свое дело сделали.
Ян смотрел, как солдаты обтекают здания, пока они вообще не исчезли из виду; тем времен мысли его все кружились и отказывались успокоиться. Неужели это завершение? Неужели война кончилась, или же Земля будет продолжать сопротивляться? Защитникам в таком случае не позавидуешь: их сомнет, раздавят. Но база будет уничтожена. Достаточная ли это цена за предотвращение бедствия?
– Бери, – сказал Скугаард, протягивая стакан Яну. – Выпьем. За нынешний успех и за скорую победу.
Стакан был наполнен не водой, а водкой, и адмирал выпил ее с удовольствием, причмокнув губами. Ян сделал большой глоток, его оказалось более, чем достаточно.
– Хорошо. Выйдем через люк двигательного отсека.
Когда они вышли, перед ними затормозила боевая машина, на ее боку была заметна земная эмблема, хотя и трудноразличимая из-за зловещих пулевых отверстий. Водитель-израильтянин распахнул перед ними дверь. Это была девушка.
– Вас ждут в штаб-квартире, – сказала она, и, как только они оказались в машине, та развернулась и помчалась вперед. Подскочив на обломках, они проехали через дыру в ограждении и оказались на улице. Дымящиеся развалины свидетельствовали и прошедшей здесь страшной битве; встречались и скрюченные трупы. Они понесли потери, особенно тяжелые – возле здания управления, которое было главной целью. Полевой штаб разместился на первом этаже. Они прошли в здание сквозь зияющее отверстие в стене. Генерал Блонштейн что-то говорил в переговорное устройство, но выронил трубку, когда они вошли, и поспешил навстречу.
– Здесь мы победили, – сказал он. – Последние защитники только что разоружены. Но сюда движутся две колонны техники и полк парашютистов. Надеемся остановить их до прибытия. Переговоры идут полным ходом, и все проблемы, похоже, разрешены. – Он указал на примыкающий стол, за которым сидел человек и говорил в трубку. Даже со спины оказалось легко узнать Сергуда-Смита. Он отсоединился и повернулся к ним лицом.
– Рад вашему возвращению, Ян и адмирал. Как видите, все идет согласно плану. – На его лице были подтеки крови, и одежда его тоже пропиталась кровью.
– Ты ранен, – сказал Ян.
– Не надо слишком обнадеживаться, Ян, – сказал Сергуд-Смит. Уголок его рта слегка приподнялся. – Кровь не моя, она принадлежит помощнику, ныне покойному, который пытался вмешаться в мои планы. Огюст Бланк, директор – я должен поправиться – бывший директор – этого центра. Он передавал защитникам мои приказы в измененном виде.
– Корабли, которые нас ждали? – спросил адмирал.
– Именно. Хотя я не могу винить его за это, поскольку сам все приказы отдавал от его имени. Он понял в последний момент, в чем дело, и решил не противиться мне, а просто изменял приказы. Это и послужило причиной затруднений.
– Для тебя, – сказал Ян сдавленным от гнева голосом. – Ведь мы должны были умереть.
– Но ведь вы не умерли, Ян, не так ли? В конце концов, все оказалось не так уж серьезно. Бедняга Огюст оказался настолько глуп, что открылся и выложил мне в лицо, что натворил. Убрав, конечно, перед этим мой пистолет. Похоже, у каждого в наши дни есть оружие. Я попытался забрать у него пистолет, но должен был делать это медленно, чтобы его не встревожить. – Сергуд-Смит опустил глаза на окровавленный костюм и поморщился. – Он был весьма удивлен, когда мой пистолет взорвался. Меня слегка контузило. Но для него это кончилось намного хуже. Я был уверен, что он попытается лично арестовать меня, и подготовил пистолет. Он был очень глуп.
– Мистер Сергуд-Смит представил нам зал управления в целости и сохранности, – сказал генерал Блонштейн. – Он отправил ракеты, уничтожившие атаковавшие вас корабли. Сейчас он ведет переговоры о капитуляции. Не может быть никаких сомнений, что он на нашей стороне.
Ян заметил прислоненный к стене автомат. Он отвернулся, и, никем не замеченный, медленно подошел к нему. Только когда он поднял оружие и направил его на Сергуда-Смита, все поняли, что он намерен сделать.
– Отойдите от него, – сказал Ян. – Я уложу любого, кто встанет рядом, лишь бы быть уверенным, что он мертв.
Мушка прошла вперед и назад по узкой дуге. В зале внезапно стало тихо. Повсюду находилось оружие, но никто не ожидал этого, никто не был готов. Все оставались недвижимы.
– Опусти, Ян, – сказал Скугаард. – Этот человек с нами. Ты что, не понимаешь, что он совершил?
– Я очень хорошо понимаю не только это, но и все остальное, что он совершил. Он лжец и убийца, и он должен быть наказан. Мы никогда не узнаем, зачем он это сделал, но это и неважно. Когда он умрет, мы будем в безопасности.
Кто-то пошевелился, вышел вперед, и Ян перевел на него ствол автомата. Это оказалась Двора.
– Ян, прошу тебя, – сказала она. – Он на нашей стороне. Он нам нужен...
– Нет, не нужен. Я уверен, что он вновь хочет выйти наверх. Герой революции! Все, что он делает, он делает ради собственной выгоды. Что ему мы и наша революция, он играет только сам за себя. Остановить его можно только одним способом.
– Меня ты тоже расстреляешь? – спросила Двора, вставая перед ним.
– Если придется, – сказал он медленно. – Отойди.
Она не сдвинулась, и его палец плотно лег на крючок.
– Не будь дураком, – сказал адмирал Скугаард. – Ты сам умрешь, если его застрелишь. Разве это необходимо?
– Да, Я знаю, что затеял. Я не хочу, чтобы этого случилось.
Сергуд-Смит вышел вперед и отодвинул Двору в сторону. Затем подошел и встал перед мушкой.
– Ладно, Ян, пришел твой шанс. Убей меня, и хватит с этим. Никого из мертвых этим не вернуть, но сам ты будешь счастлив. Так что давай. Потому что, если я буду жить, я смогу придти к власти в твоем славном новом мире, могу даже победить на первых ваших демократических выборах. Это было бы смешно, не права ли? Сергуд-Смит, враг народа – спаситель, избранник свободной воли народа. Так что стреляй. Ты не настолько веришь в будущую свободу, чтобы позволить жить кому-нибудь вроде меня. И ты, столько сделавший для прекращения убийств, будешь первым убийцей в новой республике. А то и первым, кто будет судим и приговорен новым законом.
В голосе его была ирония, но он не улыбался, когда говорил. Если бы он улыбнулся, Ян обязательно нажал бы на спуск. Но не нажал. Если бы было достаточно слабого касания, легкого давления, чтобы покончить с проблемой Сергуда-Смита навсегда! Но такие проблемы никогда не решались просто.
– Скажи мне правду, – сказал Ян так тихо, что никто из присутствующих не услышал. – Один лишь раз в жизни. Ты с самого начала это задумал или ухватился за возможность? Скажи.
Отвечая, Сергуд-Смит глянул Яну прямо в глаза.
– Мой дорогой тесть, говорить с тобой – это просто терять время. Ты все равно мне не поверишь. Поэтому решай-ка ты сам, я тебе в этом не помощник.
Договаривая эти слова, он повернулся, и, подойдя к креслу, уселся. Ян принуждал себя стрелять. Но не мог. Что бы не задумывал Сергуд-Смит, каковы бы ни были его причины, он, в конце концов, им помог. Возможно, без его помощи освобождение Земли никогда бы не осуществилось. С неожиданной настойчивостью пришла мысль, что победа придет и без помощи Сергуда-Смита, но тогда ответственность за лишние жертвы ляжет на него. Ян вдруг улыбнулся и опустил автомат на пол.
– Ладно, Смитти, этот раунд твой. Ты можешь идти. Сейчас. Рвись к власти, делай, что тебе нравится. Но помни, что я слежу за тобой. Только попробуй свернуть на старые пути...
– Я понимаю. Ты придешь, разыщешь меня и убьешь. Ни на секунду в этом не сомневаюсь. Так что мы позволим будущему самому о себе позаботиться, верно?
Яну вдруг захотелось на свежий воздух, подальше от этого человека, от самой этой комнаты, в которой он находился, захотелось забыть о нем и о прошлом и смотреть вперед, в будущее. Он повернулся и вышел, не оглянувшись. Он стоял за стеной снаружи, делая глубокие вдохи один за другим и прислушиваясь к раздирающим его чувствам. Кто-то стоял рядом; он повернулся и увидел, что это Двора. Не задумываясь, он обнял ее и крепко прижал.
– Я собираюсь забыть о нем, – сказал он. – Выкинуть из головы, вернуться на Халвмерк к жене, к моему народу. Там еще много работы.
– И здесь тоже, – сказала она. – И я вернусь к мужу...
– Ты мне не говорила, – сказал он, удивленно отстраняясь.
– А ты и не спрашивал, – она улыбнулась, откинула со лба прядь волос. – Помнишь, я тебе говорила, что между нами будет только химия. Он раввин, очень набожный и серьезный, и к тому же очень хороший пилот. Он привел сюда один из самолетов. Я о нем очень беспокоюсь. Обстоятельства очень долго держали нас врозь. Но теперь, наверное, мы снова будем вместе.
Ян вдруг понял, что смеется без причины, просто так, смеется до слез. Он прижал к себе Двору, а потом отпустил окончательно.
– Ты права. Все кончилось, и нам придется поверить, что все кончилось. И нам придется еще как следует приглядеть, чтобы все дальнейшее шло, как надо. – И вдруг, приняв неожиданное решение, он посмотрел в затянутое дымкой небо.
– И я вернусь на Землю. Не думаю, что Элжбете это будет поначалу по душе, но она привыкнет. Земля, видимо, снова станет центром мира. Я могу сделать все возможное для своего народа и Халвмерка и здесь...
– И для всех остальных. Ты знаешь Землю, знаешь планеты, и знаешь, какими должны быть люди.
– Свободными. Они и будут такими. Но свободу порой труднее удержать, чем завоевать.
– Так было всегда, – сказала Двора. – Загляни в учебники. Большинство революций были проиграны уже после того, как их выиграли.
– В таком случае, будем заботиться о том, чтобы наша победила, – он вновь взглянул на небо. – Хотел бы я, чтобы это было сейчас. Мне бы еще увидеть звезды.
– Они ждут. Человечество уже добралось до них однажды, но получилось не очень хорошо. Мы предпримем вторую попытку. Вот бы увидеть, что на этот раз все пойдет лучше.
– Будет лучше, – сказал Ян, думая о могуществе, которым они обладают и бесчисленных способах убийств и абсолютного разрушения.
– Должно быть. Сомневаюсь, что у нас будет третий шанс, если не получится и на этот раз.